Другой Дом

Тем субботним утром не то что Красных, но и, наверное, весь Дом, будит крик: - Кто?! Еще не успевшие толком проснуться воспитанники подрываются в своих постелях, и ошарашено переглядываются, еще теша себя надеждами, что страшный голос, разорвавший ленивую утреннюю тишину, был коллективной галлюцинацией. - Что ему опять неймется?.. – сонно бормочет Удильщик и, нехотя высунув руку из-под одеяла, ощупывает тумбочку в поисках своих темных очков. Шалфей, моментально скинувший с себя сон, ловит взгляд Паразита. Парень, полностью одетый и, кажется, не ложившийся этой ночью в постель, ухмыляется состайнику, и тот чует недоброе. За два года совместного проживания в этой спальне Шалфей никогда не видел Паразита таким пугающим, отталкивающим… соответствующим своей кличке. В коридор, постепенно наполняющийся другими вырванным из уз сна обитателями Дома, они выходят втроем, и, замыкающий их шествие, Паразит вдруг тихо, гадко смеется, выглянув из-за плеча Шалфея. Вий, словно его подменили, мечется по коридору, сотрясаясь от злости. Он то останавливается, то сжимает руки в кулаки, то снова срывается с места и опять выкрикивает: - Кто это сделал?! Массивным скривленным пальцем Красный вожак тычет в стену, и взгляды собравшихся устремляются туда, чтобы увидеть огромный рисунок, изображающий жабу, вытянувшую губы для поцелуя. На ее голове красуется корона, надпись снизу гласит «сколько не целуй – принцем не станет». Старожилы рассматривают стену кто с насмешкой, кто с состраданием, новички растерянно хлопают глазами. В их число входят и не находящий себе место Шкура, и Террор, сидящий на корточках в дверном проеме своей спальни, и вывалившийся из комнаты Черных Лишний. Шалфей же, натянув на руку перчатку, прикладывает ладонь к лицу и то ли кривится, то ли усмехается. - Я спрашиваю, кто это сделал?! – стены дрожат от голоса Вия, и даже самым стойким из обитателей Дома становится не по себе. - Вий! На звук этого тихого, но звучного голос оборачиваются все, даже сам Красный вожак на мгновение замирает, смотрит на подоспевшего одним из последних Шамана. Хозяин Дома кажется будто бы голым без всех своих браслетов, фенечек и амулетов. Нечесаные, неподобранные волосы в беспорядке осыпаются на бледное, обеспокоенное лицо Черного вожака, и он бездумно откидывает их, просит: - Успокойся, пожалуйста, и после этого будем искать виноватого. - Не надо меня успокаивать, Шаман! – рычит Вий и вновь срывается с места, чтобы отойти на пару шагов, увеличить расстояние между собой и Черным вожаком. Запрещенные, постыдные эмоции плещут через край, и Вий никак не может взять себя в руки, сосредоточиться, вычислить автора рисунка и не выставлять себя и дальше посмешищем для всего Дома. Унимая дрожь в пальцах, он запускает руки в жидкие, слипшиеся волосы, и пытается выключить чувства, оставить только холодную рациональность. - Вий… - зовет Шаман, пытаясь приблизиться к Красному вожаку. - Не подходи! – тот, не взглянув на хозяина Дома, закрывается от него вытянутой рукой, ограничивает круг личного пространства, входить в которое сейчас, должно быть, будет равносильно самоубийству. Когда Шаман послушно замирает, чуть заметно нахмурившись, Вий вычеркивает из составленного в голове списка сначала всех Черных, не найдя ни у кого из них достаточного убедительного мотива, затем своих соседей по комнате. Приди кому-то из них идея заняться росписью стен посреди ночи, то вожак непременно бы проснулся. Конечно, вчера Счастливчик вернулся от сестры уже сильно после отбоя, но выходка эта явно не в его стиле. Значит, виноват кто-то из второй спальни – заключает вожак. Подозревать Удильщика просто глупо, а значит в списке остается всего два имени. Вий упирается взглядом в Шалфея и выглядывающего из-за его плеча Паразита. Особое внимание вожака привлекает синяк на скуле последнего, а еще пятно гуаши на рукаве, и все становится до смешного очевидно. Злость снова ослепляет Вия. - Я убью эту тварь! – кричит он, кидаясь на состайника. Оттолкнув Шалфея раньше, чем тот что-либо успевает сделать, вожак вцепляется в волосы Паразита, дергает его на себя, швыряет на пол и даже успевает ударить ногой в живот. Это занимает всего несколько секунд, по прошествии которых, картина происходящего складывается в головах всех присутствующих. Коридор приходит в движение, наполняет шумом. - Вий, остановись! – Шаман, обронив костыли, вцепляется в руки Красного вожака и повисает на них, должно быть, всем весом. - Только через меня! – шипит Шалфей, становясь между вожаком и свернувшимся на полу состайником, и сглатывает переполняющую его злость. Взгляд его становится острым и тяжелым, почти как у самого Вия. Подоспевшие из девичьей спальни Белка и Сорока помогают Паразиту подняться и отползти подальше от гущи событий, обнимают его, готовые защищать, как дитя. В представление вмешивается даже Шкура, приблизившийся, но не решившийся встать между Вием и Шалфеем, и все же, скорее, для храбрости сжавший в кармане раскладной нож. - Отъебись ты! – Красный вожак встряхивает руками, пытаясь сбить удивительно крепкий захват Шамана, но ощущает лишь свое бессилие. Взгляд его зацепляться за сжимающего кулаки, натянутого, как струна, Шалфея, и вожак хрипит, – а ты не лезь не в свое дело! Тот отвечает ему, и их с Вием голоса, голос Шамана, восклицания Белки, кажется, готовой в любой момент вскочить и первой напасть на вожака, гомон собравшийся толпы сливается в единый шум, разрывающий комнату. Смех, глухой и жуткий, сначала теряется в этом шуме, но потом он крепнет, заставляя всех одного за другим замолчать. Паразит дергает ногами, держась за отбитый живот, и кривится так, как будто то ли, правда, смеется, то ли плачет. И когда в комнате не остается ничего, кроме его смеха, Паразит, давясь воздухом, хрипит: - Жаба! – его колотит дрожь, выворачивает судорога, но все же он, захлебываясь смехом, тыкает пальцем в вожака, повторяет еще несколько раз. – Жаба! Жаба! Мерзкая, тупая жаба!.. Его голос обрывается криком, рваным, задушенным и предвещающим лишь одно. - Пусти меня, Шаман! – Красный вожак вновь пытается скинуть с себя хозяина Дома, чтобы добраться до состайника. - Да что же ты делаешь?! У него же припадок! – беспомощно восклицает Сорока и, чуть не плача, вместе с Белкой пытается удержаться бьющегося на полу Паразита. Тот хрипло кричит и тянет то ли к небу, то ли в потолку ломающиеся в судороге руки. Когда кажется, что силы хозяина Дома на исходе, ему на помощью поспевают Раскол и Жираф. Первый помогает заломать Вию руки, второй как будто бы даже незаметно оттесняет Красного вожака от Шалфея, и тот уже готов помочь Черным, но прохладная ладонь Удильщика, сжавшаяся чуть ниже локтя, останавливает. - Забей ты на Вия, - шепчет зельевар. – Надо Паразита утащить, пока воспитатели не пришли. Обернувшись через плечо, Шалфей видит своего состайника, стонущего и будто рвущегося из несуществующей смирительной рубашке, и кивает Удильщику, совершенно не подумав о том, что зельевар этого все равно не увидит. Когда они возвращаются в спальню, Жираф и Раскол еще борется с Красным вожаком, в то время как другие Черные торопливо расходятся, увидев взбегающего по лестнице Сэра… За обедом Паразит сидит, пришибленно, опустив голову, и попросту игнорирует вопросы состайников. Он ответил бы только одному из них, но тот, просидевший битый час в курилке, сначала один, потом с Жирафом, сходивший прогуляться во двор, но так и не сумевший полностью успокоится после утренней потасовки, молчит. Впрочем, его волнение выражается разве что в особо ядовитых шутках, потому заметно немногим. Паразиту стыдно перед состайником, но в остальном такой расклад его устраивает и потому, не поднимая головы, он жадно ест свой суп, положив руку на живот. В спальню они возвращаются вдвоем, все также в молчании. Уже на верху лестницы Шалфей говорит, тихо и твердо: - Так делать плохо. - А так? – хрипло спрашивает Паразит, потрогав синяк на скуле. Ответить ему Шалфей не успевает, осекается, замирает на верхней ступени. Увиденное им ломает привычную картину Дома, переворачивает все с ног на голову и, признаться, Шалфей не очень-то верит своим глазам: Вий, должно быть, понадеявшись, что никто его не увидит или просто махнув на все рукой, сидит на коленях перед нарисованной жабой, замазывает ее белой гуашью, но хитрая гадина проступает сквозь белила. И если приглядеться, то можно заметить, как дрожат руки Красного вожака, как блестят его глаза и, наверное, даже то, как его крепкое, безразмерное тело вздымается от сбитого дыхания, вздрагивает от каждого удара сердца. - Пойдем, покурим, - хрипит Паразит, подергав Шалфея за край рубашки. Тот смотрит на состайника, и парень снова ухмыляется. Он знает, что его ждет в ближайшие дни, возможно, даже этой ночью, но впервые отчего-то не боится ни слов, ни побоев.