Другой Дом

- Давай поиграем. Шаман поднимает голову, растеряно моргает, должно быть, пытаясь найти в словах собеседника скрытый смысл, тайный подвох, но логическое мышление никогда не было сильной стороной хозяина Дома. - Во что? - спрашивает он чуть слышно. - Ну, уж точно не в карты на деньги, - пренебрежительно отзывается Красный вожак. - Мы задаем друг другу условия, и если я выполняю твое, то ты обязан выполнить мое, и наоборот. Хозяин Дома внимательно слушает Вия, и, наверное, если б он мог отказаться, его бы не прозвали когда-то Смельчаком, хотя нужно не знать Вия, чтобы не предугадать о каких условиях идет речь. Шаман не боится или думает, что не боится, потому протягивает Красному вожаку руку со словами: - Идет. Вий удовлетворенно кивает и улыбается, хотя его лица почти не видно в полумраке подвала, вечного места их тайных встреч. Пауза, наступающая после этого, кажется неловкой, потому как именно в этот временной промежуток логичнее всего было бы озвучит свои условия. Наконец, Шаман вздыхает, осознав, что инициатор оставляет право первого слова ему, сдается и делает свой ход: - Разреши включить свет. - Тогда признай, что мое лицо уродливо, - без промедления отвечает Красный вожак. - Вий… - Или так или никак. Не без труда Шаман поднимается с пола и, опираясь на один костыль, тянется к небольшому черному рычажку, угадывающемуся на фоне грязно-серой стены. Короткий движением хозяин Дома осуществляет то, чего хотел давно – дает себе шанс смотреть Вию в глаза во время разговора. Мутный свет единственной лампочки, которой абажур уже давно заменили пыль и паутина, расползается по подвалу, и Шаман видит лицо, перекошенное, обезображенное, изуродованное вздутиями и тяжелыми каплями опухолей. Сейчас оно точно такое же, как и то, что Черный вожак видит по утрам на общем завтраке, в классах, в коридорах, в кофейнике, и Шаман разочарованно возвращается на свое место на старом матрасе. - Ну? – Вий скрещивает руки, откинувшись на спинку стула, слега задирает подбородок, подставляя лицо свету. Шаман глубоко вдыхает прелый воздух, набирает его в легкие и, глядя на второго вожака прямо, начинает говорить: - Да, Вий, твое лицо уродливо для Наружности, но не для Дома. Пойми… - Довольно. – Красный вожак резко обрывает его и хмурится. – Я сказал признать его уродство, а не читать мне очередную проповедь. Вместо ответа Шаман растерянно кивает, побеждено опускает взгляд с одним-единственным желанием – ударить себя по губам, как делала это когда-то мать, стоило ему сказать лишнего, неправильного. Вий же напротив выглядит удовлетворенным, дышит глубоко, медленно, безразлично, как спящий. - Еще круг? – просит Шаман, вскидывая голову, и в его глазах пляшут непривычные огоньки азарта. Вий от неожиданности чуть изгибает бровь, впрочем, сохраняя на лице непроницаемую маску, затем кивает. – Сядь рядом со мной, чтобы я мог прикоснуться к тебе. Красный вожак презрительно усмехается, фыркает и поднимает свое огромное тело, опускается на матрас по правую руку от Шамана. Пружины сжимаются, жалобно скрипят, но, разумеется, выдерживают. Со своим условием Вий не торопится, позволяет Шаману наиграться. И тот с легкостью, без какой-либо торжественности поднимает руку и гладит собеседника по щеке костяшками пальцев. Красный вожак чуть кривится, но покорно позволяет чужой руке касаться себя. Кожа Вия прохладная, липкая и кажущаяся будто бы слишком тонкой. Невольно Шаман думает о лягушках и тут же пристыжено отгоняет от себя эту мысль. - Встань без костылей, - вдруг как отрезает Вий, перехватив руку хозяина Дома. Тот смотрит на собеседника с десяток секунд растеряно, затем кивает и, упершись ладонями в матрас, отталкивает от него. В первое мгновение даже кажется, что у него получится, но нет – Шаман резко распрямляется и недолго балансирует, прежде чем упасть на одно колено. Больно, должно быть. Вий не видит, как скривилось лицо Черного вожака под осыпавшимися на него волосами. Убрав волосы за ухо, Шаман садится на прежнее место, смотрит перед собой, и Вий почти что в восторге от такого поворота событий. Даже если бы он очень захотел, то не смог бы пожалеть хозяина Дома вместе с его тощими, слабыми ногами. - Еще? – спрашивает он, и Шаман соглашается. Они играют до рассвета, просидев в подвале дольше обычного. Взваливая друг на друга почти безобидные поручения и выведывая маленькие секреты, ни тот, ни другой не задевают запретные темы, так как оба поняли – на сегодня хватит. Игра забирает их сама собой, вдруг напомнив о том, что они все еще лишь подростки, зовущиеся «старшими» каких-то три года. Особой остроты добавляет тот факт, что за пределами подвала, там, где их могут увидеть другие, общение вожаков носит лишь поверхностный характер, потому им обоим приходится искать обходные пути. Столкнувшись с Вием в пустом коридоре, Шаман быстро шепчет ему на ухо свои условия, в ответ на что Красный вожак только кивает и через пару дней оставляет надпись на стене. Шаман заставляет себя грубо выругаться в присутствии своей стаи. Вий пропускает мимо ушей очередную дерьмовую шутку Паразита. Шаман, краснея, приподнимает лицо Чумы за подбородок и целует ее прямо на Перекрестке. Вий поручает летунам принести из Наружности что-нибудь из одежды не темного цвета. Шаман выходит с утра из спальни в футболке с коротким руками и молится о том, чтобы никто из состайников не спросил о происхождении следов от зубов на его руках. Вий садится в столовой напротив зеркала и с завидным упорством заставляет себя поесть. Шаман делает Расколу резкое замечание в ответ на очередное фамильярно выплюнутое «вожак». В качестве доброго дела Вий приносит Удильщику вещество из тех, что мастер по зельям не смог бы достать сам, да и немногие в Доме смогли бы вообще. И, когда они, наконец, спустя месяц, встречаются в подвале, и Красный вожак закрывает на щеколду дряхлую дверь, им обоим понятно, как это свидание пройдет. От нетерпения и страха их пробивает мандраж, который оба, впрочем, неплохо скрывают. Как и всегда, оба вожака занимают свои места – Черный на матрасе, Красный на чуть не разваливающемся стуле – и томительно замолкают. В Наружности, которая куда ближе, чем многим кажется, проезжает машина, и местная дворовая собака отвечает ей лаем. Дом затаивает дыхание в ожидании первого хода. - Расскажи, за что ты не любил Дурмана. – Шаман, полностью осознавая, что задавая такие вопросы становится на лезвие бритвы, прямо смотрит на Вия сквозь полумрак подвала. Красный вожак утомленно склоняет голову набок и во взгляде его читается разочарование. - Хочешь поговорить об ушедших? – усмехается он, но, не получив ответа, все же говорит. – Я ревновал, потому что мне льстило твое внимание, а он его оттягивал. – Вий рассказывает об этом пренебрежительно, но отчего-то осекается и с полминуты молчит. – А еще… я боялся за тебя. - Боялся? – переспрашивает Шаман, и Вий коротко кивает. - Не понимаю, как ты не видел, что это был за человек. Я знал, что вся эта твоя беготня за ним хвостиком ни к чему хорошему не приведет, и если он не обидит тебя, то разочарует точно, а разочарование – это то, чего я даже врагу не пожелаю. Шаман смотрит на Вия растеряно и разрывается между желанием оправдать Дурмана и спокойным признанием того, что Жаба был прав, когда чуть ли не за руки оттаскивал Смельчака от дверей кофейника. Такое объяснение тех его поступков никак не укладывается в голове хозяина Дома, но вызывает в груди хоть и щемящее, но теплое чувство, и в тот момент, когда Шаман уже готов поплыть на его волнах, Вий резко возвращает его с неба на землю, в этот подвал, к себе, настоящему, жестокому и не способному любить: - Расскажи про Наружность. Хозяин Дома вздрагивает и, несколько раз растеряно моргнув, хмурится, качает головой: - Это не равносильно, Вий. - Да? – Красный вожак прогибает бровь, должно быть, разочарованный отказом, затем скрещивает руки на груди и предлагает другие условия. – Тогда ударь меня, Шаман. Ты ведь никогда никого не бил, правда? - Вий… - Или так или рассказ про Наружность, и, заметь, я и так иду тебе на уступки, дав выбор. В подвале все снова стихает, и в этой глухой тишине Шаман, опершись на костыль, медленно поднимается, распрямляется в полный рост, словно в замедленной съемке. Вий смотрит на хозяина Дома снизу вверх, что бывает не часто, и спокойно ждет или удара или слабины. Белая вспышка, давно забытая боль и откинутая на правое плечо голова. Красный вожак плохо понимает, как мог пропустить удар, а Шаман тем временем опускает дрожащую руку, стоит, как стоял, и вроде бы ничего не изменилось, но Вию впервые становится страшно оставаться с хозяином Дома один на один в запертом подвале. Страх этот иррационален, и потому Красный вожак гонит его от себя, как может. А Шаман, тем временем, вскидывает голову, глядя куда-то в потолок и спрашивает, тихо, глухо: - Я могу поставить любое условие? Вий сглатывает ком, вставший поперек горла, и отвечает: - Да. - Тогда откажись от места вожака завтра утром. Темнота подвала сгущается, сдавливает, душит, но Вий находится в себе силы даже не измениться в лице, не подавить виду и, сохранив презрительное спокойствие, поставить хозяину Дома равносильное условие, такое, которое он не сможет выполнить так же, как и Красный вожак свое. Время тянется, кажется, как в Самую Длинную, потому через уложившуюся в полминуты вечность Вий отвечает: - Отрежь средний и указательный пальцы правой руки. Равносильно? – последнее он выплевывает уже насмешливо, уверенно, как внешне, так и внутренне, но, к его удивлению Шаман протягивает к Красному вожаку раскрытую ладонь. - Нож. - Что?.. - У тебя есть нож? Мои пальцы сегодня – твое вожачество завтра. Наивный, так неподходящий ему вопрос «ты это серьезно?» застревает в горле Вия, и он сглатывает его вместе с очередным комом. Даже не скрывая неверия, проступившего на лице, Красный вожак приподнимает край свитера и отстегивает от ремня чехол с раскладным ножом. Шаман опускается на матрас, не думая ни про амулеты, ни про несыгранные на гитаре песни. Раскладывая нож Красного вожака, он думает о Сороке, о Паразите, о Холодрыге, о Шалфее, о самом Вие и обо всех, кому так будет лучше. Шаман зажимает пальцы между ребром левой ладони и остро наточенным лезвием ножа, надавливает на него большим пальцем. Честно говоря, Черный вожак не знает, как сделать это правильно, но хирургические нюансы – последнее, что его сейчас волнует. Вий смотрит на хозяина Дома затаив дыхание и не сразу понимает, что все происходит на самом деле. Трудно сказать, что пугает его больше – отказ от вожачества или увечье Шамана, да и неважно это. Он подается вперед, почти что приказывает: - Хватит! Черный вожак не реагирует, и Вий кричит: - Шаман, хватит! – а затем, замахнувшись, бьет по лицу. Этого удара хватает, чтобы Шаман откинулся на матрас, и у Вия появился хоть малейший шанс вырвать нож из рук хозяина Дома. Лезвие скользит по основанию пальцев, режет кожу, и на этом ограничивается полученный урон. Вий успевает сложить нож раньше, чем Шаман вскочит и попытается схватит Красного вожака за руку. - Отдай! – требует он, тихо, но твердо. - Перестань, Шаман! – с отчаянием и злостью почти что просит Вий, удерживая Черного вожака за ворот рубахи. – Хватит, пожалуйста! Последние слово вырывается само собой, но именно оно заставляет Шаман замереть и посмотреть на собеседника то ли удивленно, то ли испуганно, а Вий тем временем хватает кровоточащую руку хозяина Дома, бессмысленно и болезненно сжимает ее и притягивает к своему лицу, разве что не целует. - Вий… - шепчет Шаман и тот, так и не взглянув на своего собеседника, то ли просит, то ли предлагает: - Давай больше не будем играть.