Другой Дом

Кофейник переполнен – все масти здесь, и среди них даже те, кто никогда не был заинтересован не только в чае и кофе, но и в том, что разливалось из-под столов. Черви сидят на полу вокруг возвышающегося на табуретке Пятницы. Буби все вразброс, так что Скоморох теряется среди них. Пики вальяжны, и их валет занимает уютный синий диван, раскинув руки на спинке, глядя лениво и чуть напряженно. Только Крести сиротливо разбросаны по Кофейнику. Они смотрят на своего вожака, приковавшего этим вечером к себе все внимание. Чужой молчит, изучает карты всех мастей, всматривается в лица девочек, рассеянных по Кофейнику, еще раз убеждается, что в помещении не осталось младших – выгнали всех, даже Белку, неотстающую от Дурмана ни на шаг, и Холодрыгу, кажется, взявшую в привычку спать в Кофейнике. И хорошо – сейчас разыграется сцена не для их глаз. Чужой молчит слишком долго, и тишина помещения сгущается. Даже любопытно догадался ли кто-нибудь, зачем хозяин Дома собрал здесь всех? Почуял ли кто-нибудь неладное, взглянув на его трясущиеся пальцы, никак не хотящиеся сцепляться в замок, на сверкающие нездоровым блеском глаза, на губы, искривленные дрожью? Поняла ли она, Полоз, стоящая ближе других, простоволосая, одетая в цветастое платье в пол, к чему все идет? Из всей толпы Чужой выбирает именно ее, рассматривает страшные плечи девушки, ради которых он собирается принести жертву, ловит взгляд и вспоминает их уговор – она начнет есть, если он заговорит, и наоборот. Они обещали это друг другу много лет назад, и, кажется, пришла пора проверить договор на прочность. Скоморох ухмыляется. Чужого выдала мелочь – случайно пролитый кипяток, случайный вскрик, вырвавшийся из груди Чужого, незамеченный ему, зато давший бубновому вальту почву для размышления. Чужой сам вырыл себе яму, поведав Скомороху об условиях их с Полозом договора. «Тебе слабо» – сказал вожак Бубей. – «Ты не сделаешь этого ради нее. Ты себя любишь больше». -«Сделаю» - решает Чужой и открывает рот. - Нет! – Полоз все понимает и бросается вперед к хозяину Дому, чтобы зажать ему рот. – Не надо! Чужой, не надо! Не говори! – и сердце крестового вожака сжимается. Вслед за Полозом с места срываются Скоморох и Напильник, и Чужой позволяет им грубо за локти оттащить девушку, зажать теперь уже ее рот ладонью. Она бьется в их руках, как птица… нет, как закованный в цепи дракон, но тщетно. Больше молчать нельзя. И в тишине, нарушаемой сдавленными стонами и всхлипами Полоза, Чужой открывает рот: - Отче наш… Младшие робко жмутся в коридоре, изнывая от волнения и любопытства, когда Дурман и Пятница, перекинув руки Чужого через свои плечи, вытаскивают из Кофейника беззвучно плачущего хозяина Дома.