Другой Дом

Они сидят, один на крыльце, другой в коляске, светловолосые и светлоглазые, и, если бы их лица не были настолько разной лепки, этих двоих можно было бы принять за братьев. Солнце уже катится к горизонту, но небо еще хранит дневной цвет, голубой и насыщенный. Колясник, низко склонившись к забивающему трубку другу, торопливо, сбиваясь с пятого на десятого, шепчет сказку с некой несвойственной ему тоской. Второй слушает, глядя вдаль, изредка кивает и не перебивает, что самое ценное. Стоит ему на мгновение закрыть глаза, как рассказ колясника оживает – лицо обжигает соленый морской ветер, а в толще воды любопытные рыбы беззвучно обмениваются своими секретами и все это реально настолько, что даже прибрежный песок скрипит на зубах. - Мне грустно… - признается Мелкий, закончив рассказ, - от того, что я здесь, а море там. - Скажи, а почему море синее? – Шаман чуть лукаво прищуривается и закусывает край трубки. Мелкий когда-то и сам спрашивал себя об этом, но смущенный учитель биологии ответил, что у моря нет собственного цвета, просто оно отражает небо. Именно это неразумный и отвечает Шаману, но тот только качает головой, беззлобно насмехаясь. - Но оно ведь не всегда синее! – обиженно отстаивает свою точку зрения колясник. – Море бывает и черное ночью, и красное, когда солнце садится, и серое в плохую погоду! - А представляешь… - Шаман выталкивает изо рта несколько осторожных колечек дыма и вполне осознанно делает паузы, перед тем как продолжить. – А представляешь, если бы это не море отражало небо, а небо отражало бы море. Мелкий даже замирает от такого предположения, так и не дотянувшись тонкой, несмотря на размеры и форму, как будто бы совершенно детской рукой до спрятанной в автобусе пачки папиных сигарет. Замирает не только он, но и весь мир, и редкие, почти прозрачные облака, и крадущееся к горизонту солнце, и затерявшийся меж древесных крон ветерок. - Я, конечно, не знаю наверняка, - говорит Шаман с улыбкой, но как будто бы извиняясь. – Но, если это так, то значит в какой-то степени море всегда немножечко с тобой, а ты всегда немножечко с ним. - Да! Да, точно, так и есть! – Мелкий чуть ли не хлопает в ладоши. – Учитель, наверное, просто перепутал. Шаман кивает, и мир снова приходит в движение, но теперь уже совсем другим. Теперь и облака похожи на прибрежные волны, и ветер звучит, как тот шум, что Мелкий слышал, прижимая к уху раковину, и даже крыльцо – одинокий причал. Все становится соленым, щекотным и так похожим на море, каким Мелкий его всегда представлял. Шаман будто чувствует, какую метаморфозу совершил окружающий мир в глазах неразумного, и жмурится. И, конечно, Шаман знает, что это море отражает небо, и никак не наоборот, но точно также он знает, что море, которым грезит Мелкий, не там, где песок и обкатанные прибоем камни, не там, где рыбы и медузы, и даже не там, где к берегу причаливает пиратская лодка. Море Мелкого шумно плещется не в какой-то конкретной точке земного шара, а внутри него самого. - Шаман… – зовет Мелкий и неумело, но отчего все равно по-взрослому закуривает. – А ты любишь что-нибудь также сильно, как море?.. - Люблю. – Хозяин Дома кивает, и отражение моря над головой становится огромным потолком, открытым для росписи, шум прибрежных волн – тихим, мурлыкающим шепотом, а одинокий причал – раскрытой ладонью, на которой могучий титан держит свой детей. Шаман повторяет, как эхо, - очень люблю.