Другой Дом

Ловко переплетая цветные нити, Шаман почти не следит за своей работой. Его руки сами завязывают узлы и не допускают путаницы. Где-то вокруг, не в его голове, кипит жизнь. Если отвлечься от ленивых мыслей, то можно услышать, сломанный глухотой голос Жирафа, о чем-то тихо переговаривающегося с Шалфеем, возню неразумных, насмешки Паразита, песню Сороки, неохотные ответы Удильщика на вопросы вожака о веществах и многое другое. И Шаман слушает, но почти не слышит, вычленяя лишь самое важное, основное. Руки работают. Перекресток живет свой жизнью в ожидании отбоя. - Шаман! Шаман! – Мелкий чуть не врезается на своем автобусе в перекинутые через подлокотник ноги вожака. – А что такое по… палю… полюц… - неразумный осекается и, тяжело вздохнув, опускает взгляд. – Ну вот, забыл, какое слово мне сказал Паразит. - Раз забыл, значит, не так уж это слово тебе и нужно. Правда? – Шаман улыбается. Мелкий, кажется, даже хочет возразить вожаку, но случайно замечает изготавливаемый амулет и забывает обо всем на свете. Не в пример многим другим Шаман не устает от общества Мелкого. Если подумать, от всех прочих обитателей Дома этого колясника отличает лишь то, что он с детства почти не изменился. И если когда-то Смельчак играл с ним в прятки, по правилам которых нужно было закрывать не только глаза, но и уши, чтобы не слышать стука костылей или скрипа коляски, то почему сейчас Шаман должен игнорировать его? Эта мысль невольно порождает другую, и хозяин Дома впервые за вечер внимательно осматривает перекресток. С половиной из собравшихся здесь он вырос, но впервые ему, сравнивающему прошлое и настоящее, трудно в это поверить. Он помнит неразлучную троицу – Мелкого, Лунатика и Иглобрюха, совсем не похожих друг на друга, но отдающих друг другу все свое свободное время. Разве похож Удильщик, будто носящий внутри себя траур по своим глазам, на того слабого и потерянного мальчика, просиживающего ночь за ночью на подоконнике? Мог ли Лунатик говорить так холодно и выражаться так грязно и грубо? Шаман никогда бы не поверил, лишь бы не слышал и не видел мастера по веществам сейчас. Иглобрюх изменился не так заметно, скорее, обострился, стал контрастнее до нездорового, до пугающего, и Шаман каждый раз, как пощечину, принимает это его пренебрежительное «вожак». Взгляд хозяина Дома касается Шалфея, высокого, гордо носящего свой ореол силы, и будь принижающего всех, кто ему не ровня, одним фактом своего существования. Много воды утекло, много произошло событий, о которых было сказано, слишком мало слов. Можно объяснять ужасную метаморфозу чем угодно, но факт остается фактом – Смельчак никогда не мог представить, что Призрак будет таким. Глядя на Шалфея, трудно представить, что он тоже помнит, как они сидели вдвоем на койке в Могильнике, болтая недотягивающимися до пола ногами, и тихонько разговаривали о Доме и его обитателях. И, наконец, Жаба, не принявший поцелуй, способный превратить его в прекрасного принца, но превративший себя в чудовище. Мало кого в Доме Шаман любит так же сильно, как его, Вия, но к этой любви примешаются и страх, и тоска, каких Смельчак не испытывал к Жабе. Тогда, в детстве, будучи еще слишком наивным, будущий хозяин Дома полагал, что наличие друга способно все исправить, но он ошибся, и вот результат – Вий, ненавидимый всем Домом и с удовлетворением в себя эту ненависть впитывающий. Боже… боже… - думает хозяин Дома и хмурится, наконец, дойдя и до себя. - Шаман! – вдруг кричит Мелкий, резко выдернув вожака из круговорота воспоминаний. – Я вспомнил! Это слово «польция»! Или нет… Шаман несколько раз моргает, соображая, о чем, вообще, идет речь, и улыбается, качает головой. Приди Мелкий к нему с такими вопросами не от Паразита, вожак Черных, пожалуй, смутился бы. - Я не знаю таких слов, Мелкий. Извини, – отвечает Шаман, возвращаясь к амулету. Руки снова работают. Перекресток и дальше живет своей жизнью в ожидании отбоя.