Девочка, которая замёрзла

      Гроза в Монштадте не являлась чем-то неожиданным или необычным — неровно падавшие отблески свечей, которые Дилюк принёс в библиотеку, беспокоили куда больше разбушевавшегося ветра, хотя отец бы, может, и попенял на подобное. В конце концов, виноградники. Однако сейчас ребёнка занимала история, которую из-за дрожащего пламени и вспышек молний разобрать было сложно. Насчёт родителя он не беспокоился, разве что, чуть-чуть. Отец сильный, он справится.       Дилюк перевернул ещё страничку, наткнувшись на потрясающе красивую иллюстрацию. Вензеля вокруг, золотистая краска, остававшаяся пылинками на пальцах... Он спешно убрал руки, дальше касаясь только переплёта.       Высокий замок, окружённый горами, блики в окнах, розы и плющ, поднимавшиеся по стенам, иные цветы, растущие около подъездной дороги... Мост над рекой, стена, однако, не скрывавшая великолепие внутреннего двора...       Донёсся резкий хлопок, и мальчик, осторожно закрыв книгу, схватил подсвечник и быстро пошагал к выходу, стараясь не капать воском.       Ковёр намок, дождевые капли с улицы, из-за уже закрытой двери, разбрызганы веером от ветра, с отца стекала ручьём вода, вокруг хлопотала Аделинда, а на руках у отца...       — Привет, Люк. Не спишь ещё?       Крепус попытался добродушно улыбнуться, но из-за усталости не смог. Впрочем, его сыну хватило и этого.       — Я зачитался. А... Кто это?       Свисавшие из-под плаща, в который обернута ноша на руках мужчины, волосы казались чёрными от дождя и освещения, да и тонкая, детская кисть явно была темнее, чем руки Дилюка.       — Я сам не знаю... Но ему определённо нужна помощь. — и, повернувшись к горничной: — Аделинда, будь добра, для ребёнка комнаты, ванную и сменную одежду. Понятия не имею, кем были те, кто бросил его в такую погоду посреди леса, но явно не самые лучшие люди.       Дилюк осторожно приблизился, осматривая. Незнакомец заворочался, просыпаясь — как он мог уснуть в такую погоду и в таком состоянии?       С него тоже капало.       — Привет?       Из-за свечного пламени лицо мальчика наверняка выглядело странно и, может, пугающе, но стоящий напротив ребёнок словно боялся не Рангвиндра, а огня, отступив на шаг назад.       Действительно смуглая кожа, ссадины на щеке, рассечённая бровь, скорее всего, в том же лесу...       Пробормотал что-то под нос. Вернувшаяся Аделинда быстро оценила ситуацию, зажгла ещё пару свечей, повернулась к ребёнку.       — Аделинда. — показывает на себя. — Крепус. — на старшего Рангвиндра. — Дилюк. — на мальчика.       А после — на закутавшегося в чужой плащ.       — К... Кэйа.       И голос какой-то... Женщина нахмурилась.       — Тебе плохо? Горло болит?       А в ответ — недоумевающий взгляд испуганно распахнутого глаза.       — Он тебя не понимает... Или боится.       Крепус присел на корточки, и вот к нему Кэйа отнёсся чуть менее настороженно. Забормотал непонятное, спохватился, замер. Смутился, спрятался в одежде.       — Господин, отведёте сами? Только вот мыть уже я буду.       — Пойдём, Кэйа. — и к сыну: — Извини, что вот так вышло... Я...       — Я понимаю, пап. — Дилюк поправил рубашку, сковырнул носком туфли накапавший на половицы воск. — Позаботься о нём, ладно?       Крепус как-то грустно улыбнулся, но кивнул.       Вцепившийся в него ребёнок уткнулся в светлую и неприятно-холодную ткань, не пытаясь проследить за тем, куда ушёл мальчик.