Девочка, которая замёрзла

      Кэйа не дёрнулась, когда он зашёл в комнату — прогресс был всё заметнее с каждым днём.       — Привет.       Однако, разговаривать девочка все ещё не хотела. Редкие кивки по существу — всё, чего можно было от неё добиться.       Крепус сел рядом с ней, так, что кровать прогнулась под его весом сильнее, чем от хрупкого тела ребёнка.       — Аделинда сказала, что можно принести тебе книжки. Я не понял, какие именно, поэтому…       Перед Кэйей оказалась достаточно внушительная стопка, отчего её пришлось разделять на несколько.       — Это сказки, это учебники…       Крепус вел себя непривычно-тактично и мягко. Увидь Дилюк таким своего отца с человеком, которого считал посторонним, сначала бы удивился, а потом, может быть, понял.       Девочка потянулась сначала ко вторым, но просто переложила их на тумбочку — видимо, чтобы прочесть потом. Открыла сказки, зашевелила губами беззвучно… Подползла по кровати обратно к отложенному, покопалась… Показала Крепусу две.       — Та, что в правой руке. С домом на обложке.       Кэйа кивнула в благодарность и открыла уже эту книгу. Буквы, слоги, слова…       — Тебе… Нужна помощь?       Мужчина старался быть осторожным в словах и действиях настолько, насколько мог. Однако…       Девочка покачала головой.       — Хорошо. Если всё же надо будет что-то объяснить, Аделинда согласится помочь или позовёт меня.       Сопровождаемый внимательным взглядом, он вышел, после чего направился в кабинет, однако мысли всё вились вокруг Кэйи. Чудом было то, что после подобного ливня она не только не слегла с температурой, но даже не простудилась. Да и глаза эти…       Крепус помотал головой. Не думать. Кэйа — ребёнок, всего лишь ребёнок, нуждающийся в поддержке и заботе, каким бы волчонком она не казалась.

***

      Сказки были… Наверное, простыми. Если бы она знала письменность. А ещё по тому, что увидела на иллюстрациях, Кэйа наконец смогла понять, где сейчас находилась.       Мондштадт. Город, регион… Снова заслезились глаза, но она спешно вытерла выступившие слезы рукавом. Она справится. Ради родителей, сестры, той женщины… Как же её звали… Имя упорно не вспоминалось.       Буквы были намного менее сложными, но из-за этого воспринималось, наоборот, хуже. Для Кэйи все они были почти одинаковыми, но, благо, их было то же количество, не считая символа переноса… Зачем он? А вот обозначения завершения мысли и её разделения были просто… Даже не символ. Точка и закорючка.       Сопоставить буквы с буквами было просто, а вот самой произнести не в пример сложнее. Одно дело, когда ты хотя бы немного знаешь, какая буква за какой звук отвечает и можешь как-то сопоставить, другое же — говорить.       При них часто разговаривали на другом языке. Их вообще с самого детства держали рядом, не лишая, впрочем, самостоятельности и возможностей провести время так, как хочется. Подобное означало лишь, что к родителям двери всегда были открыты. Матушка была куда более спокойной, отец же относился к чужим сурово, а к дочерям… Кэйа помнила, как он держал её и сестру на локте каждой руки, кружа вокруг себя.       Аделинда походила именно на её мать. Только вот не внешностью, а чуткостью. Крепус ни на кого не походил, возможно, к лучшему. Не хотелось ни с кем его соотносить.       Голос после долгого молчания не слишком слушался, что добавляло неуверенности, к тому же звучание было не совсем то, которое она привыкла слышать.       — Кэйа?       Увидев женщину, она задумалась, что дало горничной время оценить ситуацию. Раскрытые книги, состояние девочки… Аделинда присела рядом.       — Помочь?       — Помочь.       Аделинда замерла.       Кэйа… Повторяла за ней. И ей явно было сложно. То, как она сосредотачивалась на речи, как следила за артикуляцией…       — Ты… Не говорила с нами, потому что не могла?       Девочка посмотрела внимательно.       — Да или нет? — горничная поняла проблему.       — Да. Говорить… Сло-жно. — и совершенно трогательным в своей детскости жестом потёрла нос.       — Милая ты моя… — сочувствие и эмпатия взяли верх над женщиной, и та потянулась обеими руками к ребёнку, но остановилась, не касаясь. Всё ещё помнила первые дни. — Можно?       Кэйа вздохнула… И сама ткнулась куда-то ей в бок, позволяя обнять за плечи, погладить по голове. Всхлипнула, пряча лицо.       — Ох… Устала, маленькая?       Не получив сопротивления, пересадила девочку к себе на колени, прижимая сильнее. Чуть покачала в объятиях.       — Я не знаю, что ты пережила, но… Господин Крепус точно о тебе беспокоится. И я тоже. А Дилюк раз десять точно пытался попасть сюда, но я его разворачивала.       Среди приглушенных рыданий проскакивали совершенно не знакомые горничной звуки, но та предпочла не задумываться над этим. Они не знают, что Кэйе пришлось вытерпеть. И не узнают, если она сама не захочет рассказать.       — Кэйа…       Повторившийся дважды слог. И ещё раз — тоже дважды, но чуть другой.       Скорее на уровне интуиции, на уровне глубинного понимания причины, почему именно девочка так отчаянно цеплялась сейчас за передник и ткань платья, Аделинда осознала, что говорила девочка. Осознала — и чуть не расплакалась сама, гладя мягким жестом по спине. Успокаивая.       — Ты… Скучаешь по ним, да?       Кэйа отчаянно закивала, так, что тёмные, промокшие от слез пряди мотнулись несколько раз.       — Мы можем тебя к ним вернуть?       От этих простых слов, только подуспокоившаяся, она заплакала снова — но тише.       — Не-т.       — Солнышко…       Кажется, помощь с обучением откладывалась. Впрочем, женщина видела помощь и в совершенно ином — в возможности дать выпустить эмоции, в поддержке, в…       — Спа… Сибо.       С жутким акцентом — она явно просто сопоставила буквы, как смогла, но…       — Пожалуйста, Кэйа. Мы рядом с тобой, помнишь?       Трогательный комочек на коленях Аделинды был маленьким человечком, разлучённым с родителями.       Она уже объясняла с болью в сердце, почему мамы нет рядом — Дилюку. Кэйе ничего объяснять не требовалось, но и потеряла она вдвое больше.       Крепусу иронично везло на потерянных детей — ничем иным объяснить подобное женщина не могла.       Она заменила мать одному ребёнку в этом доме… Изменится ли что-то, если она попробует помочь и другому?