Сезон дождей

      Травяной чай остывал в чашках. Не Хуайсан ловко чистил семена лотоса и отправлял в рот одно за другим, пока Цзян Чэн с ласковой усмешкой смотрел на него, иногда притрагиваясь к питью. На столике лежали веера — лишь малая часть огромной коллекции, с которой хозяин непременно знакомил всех. У Цзян Чэна просто не было возможности отказаться, да и к чему? Не Хуайсан действительно любил это, а он действительно любил Не Хуайсана, так что даже привёз подарок, изготовленный одним из лучших мастеров Юньмэна. Возможно, не самая приметная и яркая вещь, но этот веер друг весь вечер не выпускал из рук, то разглядывая, то обмахиваясь, то нежно поглаживая резные изящные гарды и тонкий шёлк с росписью.       Это льстило. Цзян Чэн ни за что бы в этом не признался, однако ему нравилось угождать Не Хуайсану. Хотелось видеть его довольное лицо, получать искреннюю благодарность. Душа полнилась теплом и самодовольством от того, что он всё делает правильно, так, как нужно. Не Хуайсан умел поощрять…       — Цзян-сюн, в следующий раз возьми больше лотосовых семян! Они невероятно вкусные!       Так же, как умел быть чрезвычайно прожорливым.       Цзян Чэн вздохнул и с удивлением заглянул в полупустой мешочек:       — Ты что, уже всё съел?       — Ну, — Не Хуайсан в наигранном смущении отвёл взгляд, не переставая счищать скорлупу, — Не совсем? Тут немного осталось, хочешь?       Его настроение было игривым, поэтому семечко неожиданно ткнулось Цзян Чэну в губы. Тот опешил и открыл рот под тихий смех Не Хуайсана. Возмущение накрыло волной, Цзян Чэн подумал было отпихнуть руку друга, но, взглянув ему в лицо, помедлил. Тёмные оленьи глаза светились бликами и сосредоточенно изучали его. Пальцы, сладко пахнущие лотосом, задержались возле губ. Не давили, не принуждали — непринуждённо ласкали. В улыбке и глазах Не Хуайсана было столько неприкрытого обожания, что Цзян Чэн растеряно отвернулся. Он тут же принялся за чай, что скрыть неловкость. А Не Хуайсан, казалось, не переживал вовсе: расслабленно развалился на подушках и продолжал поглощать лотосовые семена как ни в чём не бывало.       Были вещи, к которым Цзян Чэн не мог быстро привыкнуть. Например, откровенность Не Хуайсана. Это не было плохо, тем не менее, заставляло чувствовать себя неуверенно. Каждый раз, когда Не Хуайсан делал что-то такое, Цзян Чэн ощущал непонятную щекотку в животе и внутренний жар. Боги и бессмертные, он не был ребёнком! Он знал, к чему всё ведёт! Одни только мысли об этом будоражили сознание. Цзян Чэн старался не думать. И не представлять. Шало улыбающийся Не Хуайсан с ослабленным и чуть сползшим воротом ханьфу ему совсем не помогал.       Вечерело. По коридору стал раздаваться частый топот — слуги Нечистой Юдоли исполняли последние поручения хозяев.       — Уже поздно. Нам не пора расходиться? Не хочешь спать?       — А ты уже, Цзян-сюн? Брось, время детское. И с тобой я готов просидеть хоть всю ночь… Так что не уходи пока!       В такие моменты Цзян Чэн пугался того, насколько их желания схожи. Он тоже не хотел оставлять Не Хуайсана, несмотря на то, что провёл с ним весь день. Наверное, это было глупо, даже Вэй Усянь посмеялся бы над ним, однако такова была истина. Цзян Чэн вёл себя как влюблённый дурак. Он и был влюблённым дураком, поэтому согласился с Не Хуайсаном и не двинулся с места. Время текло в ленивом молчании. Говорить было лень да и не о чем уже, так что Цзян Чэн молча допивал чай, прислушиваясь к звукам снаружи. Он улавливал обрывки разговоров слуг, топот и плеск воды. Окружающая суета делала атмосферу в покоях ещё более уютной и сонной. Из-за этого в голову Цзян Чэна лезли странные мысли: он был бы не прочь прислониться к Не Хуайсану, лечь на колени, подставиться под аккуратные нежные руки, чтобы испытать ещё большую близость. Быть так близко, как это возможно. Цзян Чэн со стыдом осознавал в себе это стремление. Как назло, Не Хуайсан сидел по другую сторону стола и не собирался придвигаться, притираться, виснуть, наваливаться всем телом для объятий. Обычно он это любил…       Цзян Чэн хмурился и внутренне боролся сам с собой: пододвинуться? или не стоит? Но просидеть вместе вечер и упустить такой момент было бы нелепо!       Метания прервал стук в дверь и голос служанки:       — Молодой господин, вода для купания готова.       Тот сразу встрепенулся и откликнулся:       — А масла и благовония?       — Да, молодой господин.       — Хорошо. И отошли раздевщиков (1), сегодня они мне не нужны!       Служанка поклонилась и ушла. Не Хуайсан повернулся к Цзян Чэну с донельзя довольным лицом. На коленях подполз ближе, выжидающе глянул и спросил:       — Цзян-сюн, не хочешь искупаться вместе?       Предложение ошарашило. Цзян Чэн не мог оторвать глаз от Не Хуайсана, его слова звучали в ушах снова и снова, пока смысл терялся где-то между фантазиями об обнажённой коже и откровенных касаниях. Слова не шли. Растерявшись, он не смог ответить ничего вразумительного. Это ведь были уже не игры? Не объятия во сне, не жаркое дыхание в шею, не фривольные прикосновения через слои одежды…       — А это ничего? — пробормотал Цзян Чэн, — То есть, если твой брат узнает или кто-нибудь ещё.?       Не Хуайсан рассмеялся и ласково взял Цзян Чэна за руки. Загадочно помолчал, погладил тыльную сторону ладони, костяшки, мозолистые пальцы и сказал:       — Тебе не о чем беспокоиться, никто не узнает. У дагэ есть дела поважнее, чем следить за каждым моим шагом. Но если ты не хочешь, всё в порядке…       — Я хочу!       Цзян Чэн смутился своей резкости, потупил взгляд, отвернулся. Не Хуайсан не стал ничего говорить, а просто встал и потянул Цзян Чэна за собой. Их пальцы всё ещё были крепко сцеплены. Продолжая держаться за руки, они прошли к купальне. Не Хуайсан раскрыл сёдзи, провёл Цзян Чэна в тёплую комнату, наполненную паром и запахом трав. Внимание привлекла яркая расписная ширма не совсем приличного содержания (в рельефах гор явно угадывались очертания обнажённого тела). Цзян Чэн не сомневался — это дело талантливых неуёмных рук его друга, поэтому беззлобно фыркнул и немного расслабился. Оглядевшись по сторонам, он приметил столик с множеством бутылочек, небольших кувшинов, мешочков и склянок, и всё это источало невообразимый аромат. Для Цзян Чэна это было странно, он предпочитал мыться быстро, использовал только мыльный корень и немного жидких благовоний. Разглядывая купальню, он хотел пройти дальше, но запнулся и чуть не упал.       — Хуайсан, какого гуя! Что… — Цзян Чэн обратил внимание на то, что ему помешало, и замялся в непонимании, — Что здесь делает корзина с цветами?       Не Хуайсан отвлёкся от зажигания палочек и в удивлении посмотрел в ответ:       — Для настроения? Я люблю добавлять лепестки или целые бутоны в воду. Это красиво и к тому же приятно пахнет.       — А можно без них.?       — Конечно, если тебе не нравится! Можешь просто оставить их где-нибудь рядом.       Цзян Чэн кивнул и переставил корзину недалеко от бочки, но так, чтобы она не мешала. Упасть и опозориться перед Не Хуайсаном из-за каких-то цветов он точно не хотел. Без дела Цзян Чэн в нерешительности замер. Не Хуайсан всё ещё занимался тем, что добавлял в воду масла и сыпал приятно пахнущие сухие травы, не обращая на него никакого внимания.       Ему стоило начать раздеваться? Или подождать, пока Не Хуайсан не закончит? Что, гуй подери, он должен делать, чтобы не выглядеть посмешищем?       Он не мог определиться, поэтому продолжал стоять рядом с бочкой с хмурым недовольным лицом, чувствуя, как нижние одежды промокают от пота. Здесь было действительно жарко. Закончив свой ароматный ритуал и расставив благовония по местам, Не Хуайсан наконец-то обратился к спутнику.       — Цзян-сюн, раздевайся уже. Оставь одежду за ширмой.       И Не Хуайсан первым потянулся к своему поясу. Аккуратно развязал, позвякивая украшениями, отложил. Принялся за верхнее тяжёлое ханьфу с вышивкой. Цзян Чэн с пересохшими от предвкушение губами следил за Не Хуайсаном, с трудом справляясь непослушными руками с собственным поясом. На них оставалось всё меньше одежды. С жадностью и восхищением в глазах он наблюдал за оголяющейся кожей: шея, плечи, грудь, живот, ноги. Цзян Чэн с трудом сглотнул. Он избегал смотреть на место ниже поросли тёмных волос под пупком. Воображение и случайно брошенный мимолётный взгляд играли с Цзян Чэном злую шутку. Проходя за ширму, он прикрывался одеждой, но лицом старался не выдавать волнения. У него не было сил ждать. Нательное бельё и ханьфу небрежно висели на ширме, скрывая неприличную роспись. К чему она, если перед Цзян Чэном было нечто куда более заманчивое и откровенное.       Не Хуайсан. Его нежное тело, слабо развитое для воина и заклинателя, казалось идеальным. Цзян Чэн пристально уставился. Спина с несколькими родинками и ягодицы притягивали. Не Хуайсан наклонился над бочкой, помешивая воду рукой, и как будто специально предоставил лучший вид. Мол, смотри, подходи, весь твой. Цзян Чэн усмехнулся: с него станется думать именно так. Невозможный и невозможно соблазнительный бесстыдник. Пытаясь не концентрироваться на собственной наготе, Цзян Чэн подошёл ближе. Он желал проверить мягкость чужой кожи, на которую глядел с такой жадностью, но коснуться не посмел. Трогать хотелось везде, даже самые неприличные места. И корить себя за эти мысли Цзян Чэн не собирался, потому что Не Хуайсан с мягкой полуулыбкой косился на него без капли стеснения.       Раздался шёпот:       — Заколи мне волосы, пожалуйста. Не хочу, чтобы они намокли.       Цзян Чэн на миг опешил. Заколоть волосы?       На столике лежал тонкий резной гребень и несколько простых украшений. Не Хуайсан вновь повернулся спиной и в ожидании присел на небольшую скамейку. Его чуть вьющиеся волосы рассыпались волнами по голым плечам. Цзян Чэн взял гребень и с осторожностью к ним притронулся. Разобрал на прядки, расчесал и с трудом убрал наверх, к основной причёске и сложным клановым косам. Заколки едва не выпадали из рук, он не привык таким заниматься, но всё же сделал. Взгляду предстала открытая шея. Цзян Чэн засмотрелся, подавляя порыв приложиться губами.       — Готово.       — Хорошо, спасибо. А теперь залезай, не то вода остынет.       Цзян Чэн оказался в бадье, окружённый расслабляющим теплом. Рядом сел Не Хуайсан и с наслаждением вдохнул благовония. Было на удивление спокойно. Они соприкасались плечами, кожа к коже, но это не чувствовалось слишком остро. Не Хуайсан ничего не делал, только прижимался сбоку и ненавязчиво поглаживал ладонь, намереваясь снова переплести их пальцы. Цзян Чэн был уверен: он жаждал этого и чего-то намного большего. И был готов.       Чтобы не разочаровывать Не Хуайсана, он спросил, красноречиво раздвигая колени:       — Хуайсан, не против сесть вот так?       Это же не было слишком? Во всяком случае, Цзян Чэн надеялся, что нет. Обычная просьба, простой вопрос, ничего такого. Не Хуайсан оживился, с довольной улыбкой пожал плечами и сел. Как будто так и нужно было. Его глаза сверкали.       — Молодец, Цзян-сюн.       Не Хуайсан сладостно потянулся и откинулся назад. Цзян Чэн ощутил вес его тела. Это было потрясающе. Лицо горело от неожиданной похвалы и неожиданного удовольствия. Тяжесть Не Хуайсана на груди была приятной, возбуждающей, а его слова мёдом лились в уши. Значит, он всё делал правильно? Раз друг с радостью отвечал на каждое действие, а собственное тело не противилось этому, видимо, да. Так что он осмелел, неловко обнял за талию, притянул ещё ближе.       В воде всё чувствовалось иначе. Странно. Нереально. Кожа Не Хуайсана чудилась шёлком, даже волосы на его теле были удивительно мягкие. Цзян Чэн неосознанно поглаживал его бока и живот. Вдруг Не Хуайсан обхватил чужие запястья и одну руку направил вниз, положил себе на бедро, а другую вытащил из воды. Огладил и поцеловал тыльную сторону ладони. В животе защекотало от нестерпимого желание чего-то. Рука на бедре сжалась. Не Хуайсан удовлетворённо выдохнул.       — Цзян-сюн, ты уверен в том, что собираешься делать?       Цзян Чэн наклонился к чужому уху и уверенно ответил:       — За кого меня принимаешь? Я не неженка и не трус, а ты мне очень-очень нравишься.       Не Хуайсан хохотнул и откинул голову Цзян Чэну на плечо. Казалось, он был счастлив. Развалился, разнеженный тёплой водой, близостью и предельной искренностью, подставился под ласки. Цзян Чэн сосредоточился на своих ощущениях. Провёл рукой выше, до колена, потом спустил вниз, погладил нежную кожу между бедром и пахом. Не Хуайсан глубоко задышал и в нетерпении стиснул его пальцы. Но Цзян Чэну нужно было немного времени, чтобы изучить чужое тело, привыкнуть к этому. Высвободив вторую руку, он вернул её на живот, потом выше, к груди. Тронул цветок лотоса. На пробу сжал его и, услышав тихое мычание, покрутил в пальцах, слегка оттягивая. Прикусив губу, наслаждался непривычным чувством запретной вседозволенности. Он действительно мог сделать всё, что угодно?       — Цзян-сюн! — Не Хуайсан несдержанно поёрзал.       Тело Цзян Чэна отозвалось на это движение, и он сдавленно выдохнул. В нижнем даньтяне сладко потянуло, янское начало встрепенулось. Поняв намёк, он потянулся рукой к чужой плоти, жаждавшей внимания, обласкал место под густыми, мягкими в воде волосами, и аккуратно обхватил рукой. Под мозолистыми пальцами оказалась нежная-нежная горячая кожа. Цзян Чэн провёл ладонью раз, другой, ощупывая выступающие венки и скользкую крайнюю плоть. Ускорился. Не Хуайсан застонал, одобрительно кивая головой, и уткнулся в шею для поцелуев. Поцеловал, прикусил, зашептал что-то неразборчивое. Было хорошо. Вода в бочке ходила волнами и едва не выплёскивалась за края. Руки продолжали ласки сверху и снизу одновременно и становились всё настойчивее. Если уж ему позволили, Цзян Чэн жадно трогал везде, сжимал янский корень у основания, контролируя чужое удовольствие, тянулся дальше, дразня тонкую кожу меж бёдер, но тут же возвращался назад и гладил, гладил, гладил. То быстрее, то медленнее.       — Пожалуйста, Цзян-сюн, пожалуйста…       От полушёпота Не Хуайсана у Цзян Чэна покраснели уши. Всё лицо горело, а в голове плыл туман. Он больше не мог смотреть через мутную воду на непристойные ласки, на то, как плоть Не Хуайсана то скрывается в кулаке, то выглядывает из него, поэтому спрятал лицо в чужих волосах. От них веяло привычными благовониями, и этот родной запах ещё больше взбудоражил Цзян Чэна.       Здесь и сейчас, это был его Не Хуайсан. Не Хуайсан, который довольно мычал под руками, просил большего, страстно кусался и получал удовлетворение. Не Хуайсан, который повторял его имя снова и снова…       Цзян Чэн невольно не рассчитал силу и обхватил слишком крепко. Не Хуайсан вдруг замер, дрогнул и ослабел. Его дыхание стало глубоким и медленным. Испугавшись на миг, Цзян Чэн разжал пальцы, но почувствовал лишь обмякшую плоть и, глянув вниз, увидел расползающееся в воде белёсое пятно. Всё? Он не ожидал такого скоро завершения. Внутри Цзян Чэна до сих пор тугой струной тянулось напряжение. Однако Не Хуайсан уже расслабленно лежал на его груди, мягко поглаживая руки и бёдра, и он не мог ничего с этим сделать.       — Это было хорошо, Цзян-сюн, — разомлевший Не Хуайсан приподнял голову, посмотрел на него осоловелыми влюблёнными глазами и коротко ткнулся в губы, — Спасибо тебе. Только теперь нам не помешает по-настоящему помыться!       — Да, конечно…       Цзян Чэн не знал, как сказать о своей проблеме. О том, что ему всё ещё болезненно не хотелось отпускать Не Хуайсана. Он желал притянуть его ближе, вжать в себя, притереться всем естеством и тоже выпустить это, а после разнежиться в заботливых объятиях.       — Это мы и сделаем после того, как закончим с тобой. Ты же не думал, что я тебя так оставлю? — увидев удивлённо-смущённое лицо Цзян Чэна, Не Хуайсан выгнул брови в игривом возмущении, — Думал! Как ты мог, Цзян-сюн!       — Да ничего я не думал! И вообще, сам справлюсь, не волнуйся.       Не Хуайсан вздохнул. Обнажённый и возбуждённый Цзян Чэн был слишком уязвимым, не стоило его дразнить. Он развернулся, привстал на колени и любовно обхватил ладонями хмурое, но всё ещё красное лицо. Наклонился. Поцеловал горячий лоб, нос, щёки, не давая ускользнуть, облизал чужие губы и остановился. Цзян Чэн разочаровано выдохнул. Больше, он хотел больше!       — Цзян-сюн, что ты хочешь, чтобы я сделал? Как ты хочешь?       Цзян Чэн сглотнул и потянул за руку, чем вынудил Не Хуайсана приблизиться. Отведя взгляд, он подался вперёд, прижался оживлённой плотью к чужому бедру и тихо простонал. Чуть отодвинулся и сделал так ещё раз. Не Хуайсан понял его — Цзян Чэн краем глаза увидел бесстыдную улыбку, а потом ощутил ответное давление. Это заставило его позорно заскулить. Услужливо подставив бедро, чтобы Цзян Чэну было удобнее тереться об него, Не Хуайсан обнял его и приложил голову к своему плечу. Цзян Чэн растаял. Его мычание заглушалось мягкой кожей, на которой он оставлял смазанные поцелуи.       Вода всё-таки расплескалась.       Цзян Чэн ускорялся, прижимался теснее, предчувствуя окончание. Его вело, он не прекращал бормотать короткое «А-Сан». Через пару рывков он успокоился. Тело обмякло, изнутри, от самого нутра к рукам и ногам прокатилась волна тепла. Стало приятно пусто. Не Хуайсан и не думал отпускать, вместо этого поглаживал по спине, шее, плечам. Цзян Чэн первый отстранился, чтобы отдышаться. Глаза Не Хуайсана сверкали хитрецой и неотрывно следили за ним.       — А-Чэн. Мой А-Чэн, теперь буду звать тебя так.       — Что? С чего бы, — Цзян Чэн опомнился и замолчал, порозовев, — Ладно. Как хочешь.       Проще было согласиться. Тем более, Цзян Чэн соврал бы, если бы сказал, что ему это не нравится. На самом деле всё, что произошло сегодня, ему понравилось, так что пусть будет так. А-Чэн, значит А-Чэн.       Он усмехнулся и повернулся к Не Хуайсану:       — А-Сан, тогда что насчёт поцелуя?       — Сколько захочешь, милый…       Горячие губы прижались к горлу. Цзян Чэн почувствовал резкий удивлённый выдох Не Хуайсана и вдобавок чуть-чуть прикусил кожу. Ожидание было слишком долгим и слишком сладким, Цзян Чэн непременно хотел это сделать. Отстранившись, он заглянул в шалые тёмный глаза и не смог удержаться. Они вновь поцеловались.