Сезон дождей

            Не Хуайсан старательно кланялся, касаясь лбом холодных каменных плит. Один раз, дважды, трижды. Не поднимал глаза на таблички, одними губами проговаривал слова. Так было легче.       Мама, отец, старший брат — как иначе он мог с ними объясниться?       Не Хуайсан собирался стать мужем Цзян Ваньиня, его вечным спутником на пути самосовершенствования, чтобы идти с ним рука об руку до скончания дней. В печали и в радости, в богатстве и в бедности делить с ним поровну и горе, и счастье… Он просил так, как ни просил никогда — благословения, но не прощения. Говорил с дагэ: ты же знаешь его, это тот Цзян Чэн, что не знал страха перед кровавыми битвами, что возродил родной дом из пепелища. Говорил с отцом: это достойный меня, честный и смелый человек, Глава великого Ордена. Говорил с мамой: он тот, кто по-настоящему любит меня.       Позвольте быть с ним, как я того желаю.       Выпрямившись, Не Хуайсан сложил руки в молитвенном жесте и обратился к предкам в последний раз, а после зажёг несколько палочек в курильнице. С души будто сняли тяжёлый груз. Он не мог знать их действительный ответ, но пока гром не разразил небеса и молния не сожгла его на этом самом месте — они будут друг с другом. Как возлюбленные и как супруги.       От усыпальницы семьи Не веяло холодом и одиночеством. Не Хуайсан привык, ведь он часто бывал здесь. Спрашивал, искал ответы на бесчисленные вопросы, негодовал, ругался, буйствовал, рыдал и находил утешение. В тяжёлые времена он подолгу сидел на коленях и заламывал руки, ища силы, чтобы выстоять, смелости, чтобы отомстить, уверенности, чтобы не ступить ни шагу назад. И родные не оставили его: он справился, он сделал всё, что должен был как сын и как брат. Он стал подобающим Главой Клана Не, отплатил негодяю, посмевшему подло отнять жизнь дагэ, восстановил свою честь, став Верховным Заклинателем. Можно ли призывать к большему? Теперь же Не Хуайсан пришёл не скорбеть, а праздновать. Они и так упустили слишком много времени… С нежной улыбкой он говорил о своей любви к Цзян Ваньиню, надеясь, что мама, отец и дагэ услышат, поймут и признают их искренние намерения.       А даже если нет, в конце концов, Не Хуайсан всегда поступал по-своему.       — А-Чэн, поклонись им тоже.       Цзян Чэн стоял позади, не смея приближаться к святилищу. Это место в самом глубоком смысле принадлежало Не Хуайсану, поэтому только после его слов он подошёл, встал с ним вровень и смиренно преклонился.       — Прошу принять меня в семью.       Он был краток, но честен. Не Хуайсан довольно кивнул: он знал, что его любимый не мастак говорить красиво и играть словами, в этом и не было нужды. Попрощавшись с предками, они вдвоём покинули склеп. Не Хуайсан взял хмурого Цзян Ваньиня под руку и повёл прочь. Всё-таки семейные усыпальницы не самое романтичное место, а сегодняшний день требовал особенного возвышенного настроения. Свадьба! Не Хуайсан, преисполненный волнения и юношеского восторга, прижался к плечу спутника. Тот не отпрянул, но прокашлялся и ворчливо произнёс:       — Ну разве это не кощунственно? Мы извратили все ритуалы! Я не удивлюсь, если души предков нас проклянут, а не благословят.       — Поздно об этом думать, церемонии почти завершены. И тем более… — Не Хуайсан обратил на него внимательный взгляд, — После всего, что было, тебя правда это беспокоит?       — Нет, не то… Понимаешь, я хочу, чтобы это прошло идеально. Чтобы мы не пожалели о совершённом.       Его глаза сияли лихорадочным волнением. Он в самом деле переживал. Хотя для них было бы глупо думать о совпадении гороскопов или неблагоприятном дне — в жизни случались вещи похуже. Для тех, кто видел смерть, пережил потерю близких и превозмог всё в одиночку, такое вовсе не имело смысла. Но Не Хуайсан понимал, что действительно заботило Цзян Ваньиня. Не даты, не гороскопы и не ритуалы — он просто не хотел совершить очередную ошибку. Он боялся разрушить то, что было между ними. Боялся повторить судьбу своих родителей. Цзян Чэн любил их, но также не помнил ни одного дня, в котором они бы любили друг друга.       Это печалило. Не Хуайсан поспешил его успокоить, осторожно сжал ладонь, остановился и сказал:       — Мы никогда не были идеальны. И, уверен, у нас обоих есть, о чём сожалеть. Но мы постарались сделать всё правильно, поверь, этого достаточно.       — Хорошо, — Цзян Чэн пожал плечами и вздохнул, — Я сам согласился, так что уже не о чем говорить. Извини.       Они двинулись дальше в молчании. Лес вокруг был наполнен чудесными звуками: шуршанием, щебетом, писком. В любое другое время Не Хуайсан бы просто наслаждался окружающей гармонией, но сейчас он продолжал думать о словах любимого. О том, что сказать в ответ, чтобы убедить совсем, не оставить ни шанса на сомнения. Их руки всё ещё были крепко сцеплены.       Так под ласковыми лучами восходящего солнца Не Хуайсан тихо проговорил:       — Даже если все боги восстанут против этого брака, я не откажусь от тебя. Помни об этом.       Он почувствовал, как Цзян Ваньинь дёрнулся, и наткнулся на его восторженный взгляд. Серое небо его глаз будто прояснилось в это мгновение, лицо порозовело. Они были уже близко к задним воротам Нечистой Юдоли, стражники могли заметить их между деревьями, но Цзян Чэн, скрывающийся и смущающийся Цзян Чэн, поцеловал Не Хуайсана. Его губы были сухими и жёсткими, а Не Хуайсан с жаждой облизывал их, склоняя спутника за шею ближе к себе, чтобы было удобнее. Они целовались снова и снова, соприкасались губами, сплетались языками, выплёскивая нежность момента.       Не Хуайсан оторвался первым и мягко придержал Цзян Чэна за ворот ханьфу.       — Хватит. Не забывай про подготовку и праздничный ужин… После же — целая ночь принадлежит нам.       Игриво коснувшись чужого подбородка веером, он развернулся и пошёл вперёд. Были дела, которые не терпели отлагательств!       День прошёл быстро. Не Хуайсан отдавал последние распоряжения и следил за приготовлениями. Украшения зала, еда, наряды, брачное ложе — нигде ошибок быть не должно. Не Хуайсан ждал этого дня слишком долго, чтобы позволить какой-то мелочи всё испортить. Вечером в Нечистой Юдоли стало непривычно много красного: красные ковры, красные занавеси, красные ширмы, красные простыни, красные наряды. Всё пестрило, и Не Хуайсан не мог сдержать улыбки. Его сердце радостно билось, пока служанки помогали ему облачиться в красное и поправляли причёску. Украшения сверкали золотом и рубинами, на ханьфу золотыми нитками были вышиты изящные драконы.       — Господин, вы выглядите превосходно, — сказала одна из помощниц.       Другие поспешно покивали с ясными улыбками на лицах. Они смотрели с искренним восхищением, потому что были счастливы, оттого, что их хозяин счастлив.       Не Хуайсан оглядел себя, удовлетворился видом и ответил:       — Спасибо за ваши старания. Этот день действительно важен для меня, и я хотел бы выглядеть наилучшим образом для своего жениха.       — Вы всегда прекрасны, господин!       — Да-да!       Он коротко засмеялся, девушки смущённо зашептались. Вдруг самая юркая и смешливая служанка посерьёзнела и вбежала за ширму. Обратно она показалась, осторожно держа в руках красное покрывало. Не Хуайсан кивнул ей в благодарность и принял вуаль. Время пришло. Он был готов покрыть голову и встретиться с Цзян Чэном. Служанки помогли ему, не повредив сложную причёску и украшения, после чего подвели к сёдзи.       В горле пересохло. Он слышал топот по ту сторону и ощущал присутствие сильной энергии. Энергии Цзян Ваньиня. Их разделяла лишь тонкая бумажная перегородка, томление было невыносимым, но Не Хуайсан ждал. Его любимый должен был сделать это первым. Казалось, в наступившей тишине один мяо тянулся целый шичэнь. Не Хуайсан крепко сцепил пальцы, лишь бы не сорваться и с грохотом не отворить сёдзи. Чего же он медлит?       Но тут створки немного раздвинулись. Показалась ладонь, которую почти на половину скрывал яркий шёлк. Из-под покрывала Не Хуайсан видел немного: полы алых одежд, украшения, звенящие на поясе, руки и длинные праздничные рукава — и этого было достаточно, чтобы в нетерпении шагнуть вперёд, почти в объятия, и схватить протянутую ладонь. Цзян Ваньинь слегка опешил, но сразу же переплёл их пальцы. Недолго постояв на месте, они успокаивали сердца и готовились перейти ту грань, что была им знакома. Волнительно. Сладко. Когда первое беспокойство ушло, Не Хуайсан почувствовал, как Цзян Чэн аккуратно привлёк его к себе и вывел в коридор.       Его ладонь была холодной и взмокшей, а шёпот — нервозным:       — А-Сан, прости, если заставил ждать.       Лицо Не Хуайсана скрывала вуаль, так что спутник не видел его эмоции, поэтому переживал. Не Хуайсан же читал его как открытую книгу и находил невероятно очаровательным. Глупый А-Чэн подумал, что он мог быть несчастлив в это мгновение? Ничего не говоря, Не Хуайсан ласково погладил любимого по руке. Не стоит так бояться, ведь они наконец-то решились скрепить свой союз перед небесами и душами предков. Это то, чего они заслуживали и то, чего искренне желали. Вот почему Не Хуайсан был так уверен и так крепко цеплялся за чужую ладонь! Что бы ни было, они теперь…       Остановившись, Цзян Ваньинь с трудом освободил свою руку и потянулся вверх. Его пальцы замерли у кромки красного покрывала. Не Хуайсан мотнул головой, показывая — пора. Медленно и трепетно завеса приподнималась. Когда алое марево перед глазами Не Хуайсана пропало, он с наслаждением взглянул на будущего супруга. Цзян Чэн был великолепен в дорогих расшитых красных одеяниях. Его волосы талантливые служанки убрали в изящную причёску, а среди чёрных кос блестела заколка — свадебный подарок Не Хуайсана. Только лицо выглядело чересчур напряжённым для жениха, оно выдавало состояние Цзян Ваньиня. Предстоящее событие было для него слишком важным, чтобы относиться к этому несерьёзно.       Не Хуайсан с мягкой улыбкой обратился к любимому:       — Всё в порядке. Ты выглядишь замечательно, тебе идёт красное. Готов любоваться тобой бесконечно, но мы должны закончить церемонию. Пойдём.       Они вошли в один из небольших обеденных залов Нечистой Юдоли, который теперь блистал торжественными украшениями. На смену традиционным клановым серым и зелёным драпировкам повесили алые шелка, серебро сменилось золотом и драгоценными камнями. В конце зала, на небольшом возвышении, стоял одинокий стол с двумя кубками и несколькими блюдами. Кроме супругов и нескольких прислужников больше никого не было.       Цзян Чэн и Не Хуайсан не приглашали гостей и не спешили объявлять о своём союзе на весь заклинательский мир. Это было личное, лишь для них двоих.       Как только они сели за стол, прислужники налили вино и связали ножки кубков красной лентой. Пахло дурманяще сладко, однако сознание Не Хуайсана оставалось удивительно ясным. Он смотрел на своего почти мужа, и его сердце переполнялось теплотой. Рука, держащая кубок, была тверда. Возлюбленные одновременно попробовали напиток. Вино и мёд согрели Не Хуайсана изнутри, кровь побежала быстрее. Одного глотка, одного кубка было мало, чтобы опьянеть, но рядом с Цзян Ваньинем не нужно больше. Чувств разом стало невыносимо много. Не Хуайсан потянулся к подносу с фруктами. В конце концов, даже если ему хотелось наброситься и расцеловать мужа прямо сейчас, он не мог этого сделать. Нужно было остыть, обдумать, дать Цзян Чэну привыкнуть. Поэтому пока они просто не спеша ели и пили без особой жажды и аппетита. Светская беседа не шла, больше молчали.       Вдруг Цзян Ваньинь пробормотал:       — Знаешь, я… пожалуй, не голоден.       Не Хуайсан встрепенулся. Ох. Ох! Это был намёк. Сначала удивившись, он быстро вернул невозмутимо-приятное выражение лица.       — Конечно, я тоже не очень. Отложим ужин на потом.       По мановению руки слуги собрали со стола посуду и унесли. Когда зал опустел, поднялись молодожёны. Оправив одежды, Не Хуайсан взял Цзян Чэна за руку и повёл за собой через другую дверь. Они петляли по коридорам, стояли и неловко беседовали на веранде и, наконец, оказались перед входом в спальню. Хозяин раскрыл створки, пропуская внутрь жениха.       Прислужников не было, а на низеньком столике уже лежали блюда. Не Хуайсан взглянул на Цзян Ваньиня и понял, что тот с интересом и некоторым изумлением рассматривает кровать. Несомненно, она привлекала больше всего внимания. Скрытая за несколькими арками, вмонтированная в стену, украшенная изящной резьбой и орнаментом, с кучей подушек — так и манила к себе.       — Нравится?       Не Хуайсан был донельзя доволен произведённым эффектом. Чувство вкуса и страсть к всяческим земным благам, дарующим комфорт, не подвели его. В глазах Цзян Чэна читалось предвкушение от ночи на мягких перинах.       — По-моему, это слишком. Можно было сделать проще, мы же не кисейные заклинатели, почующие на лаврах и проминающие бока.       — Говори за себя! Я просто хотел, чтобы эта ночь стала особенной, — Не Хуайсан продолжил с хитрой улыбкой, — Уверен, А-Чэн, ты ещё сумеешь по достоинству оценить мой выбор.       Покачав головой, Цзян Ваньинь первый двинулся к кровати и присел на край.       Пошарил руками, нахмурился и повернулся к мужу:       — Почему здесь разбросаны… орехи?       Не Хуайсан хихикнул, прикрывшись рукавом. Отчего бы не позабавиться в брачную ночь? Он рухнул на кровать, вытащил из-под спины орех, как ни в чём не бывало закинул в рот и ответил:       — Традиция же. Да и вдруг мы проголодаемся в процессе, а тут далеко ходить не надо…       В тишине спальни раздался звучный шлепок и возглас:       — Бесстыдник!       Через слои одежды тяжёлая рука Цзян Чэна не могла причинить боль, но Не Хуайсан, потирая бедро, всё равно захныкал:       — За что? Неужели тебе такое нравится? Нет, нет, нет, я не соглашался!       Цзян Чэн фыркнул. Фальшивые жалобы успокоили его и придали уверенности. Удовлетворившись результатом, Не Хуайсан оставил шутки в сторону, став серьёзнее. Его супруг теперь был достаточно расслаблен, чтобы позволить зайти дальше.       Медленно Не Хуайсан подполз к нему на коленях, утопая в мягких подушках. Заглянул в глаза. Потянулся к чужому поясу. Цзян Чэн не противился, позволил развязать и откинуть на пол. Не Хуайсан огладил плечи мужа через жёсткую расшитую ткань ханьфу и замешкался.       Прозвучала игривая просьба:       — Я не хочу снимать всё. Ты не против оставить кое-что для меня?       — Хорошо. Тогда и ты не обнажайся совсем.       Кивнув, довольный Не Хуайсан полез целоваться. Он подумал, что Цзян Ваньинь потрясающе красив в свадебных одеждах, так почему бы этим не воспользоваться? Светлая кожа в алом шёлке… Не удержавшись, он прикусил чужую губу и получил одобрительный стон. Цзян Чэн отвечал, мычал в поцелуй и ласкал языком мягкие полные губы и горячий рот. Его руки блуждали по телу, путались в слоях ткани, цеплялись за украшения. Не Хуайсан торопливо развязывал узлы верхнего ханьфу. Так звеняще-красным сплетением тел они упали на перину, и кровать вдруг скрылась за алым пологом. Весь мир будто сузился до нескольких татами брачного ложа и молодожёнов. В полумраке атмосфера стала более уединённой, а вместе с тем откровенной.       Цзян Чэн пробормотал:       — Когда только успел.       Не Хуайсан пожал плечами и приподнялся, чтобы отстраниться. Рукой придержал жениха на месте: Цзян Ваньинь не должен вставать, он должен смотреть. Возвышаясь над ним, Не Хуайсан готовился устраивать представление. Снял верхнюю одежду, не спеша спустил струящуюся ткань с плеч. Поёрзал, чтобы устроиться удобнее — Цзян Чэн напряжённо выдохнул. Ослабил пояс халата, открывая взгляду нательное бельё. Тонкий полупрозрачный шифон не скрывал почти ничего. Не Хуайсан заметил, как Цзян Чэн тяжело сглотнул и какими жадными глазами следил за ним. Что ж, он не был против. Его мужу позволялось быть алчным и в постели, и за её пределами, не стыдясь этого. Пусть смотрит, трогает, ласкает, ведь Не Хуайсану хотелось того же.       Мозолистые ладони легли на бёдра. Цзян Ваньинь с видимым удовольствием сжал их, заставив Не Хуайсана ощутить контраст тёплых крепких рук и едва ощутимой ткани. Он выгнулся, подставился под прикосновения. Постепенно пальцы забирались под бельё, обнажали всё больше кожи, обласкивая уже напрямую. Контакт кожа к коже распалил ещё больше. Не Хуайсан, не сдержавшись, наклонился и приложился губами к открытой шее мужа, легонько куснул и уткнулся в нежную кожу под челюстью. Когда он почувствовал ладонь на своей плоти под бельём, то лихорадочно зашептал несвязные одобрения. Цзян Чэн понятливо продолжил двигать кулаком вверх-вниз и аккуратно тереть между пальцев скользкую черепашью головку, чуть сжимая. Возбуждение нахлынуло приятной жаркой волной.       — Погоди, А-Чэн. Остановись! Ты же не хочешь, чтобы мы закончили так быстро?       Не Хуайсан привстал, опираясь на плечи Цзян Чэна, коротко чмокнул в губы, но не позволил затянуть себя в долгий поцелуй — отодвинулся, слез и принялся снимать нательное бельё. Под взором внимательного наблюдателя он старался раздеваться изящнее.       Обнажённый Не Хуайсан повернулся к Цзян Ваньиню и спросил:       — Что мне надеть: верхнее и нижнее?       В руках он держал наряды, которые недавно сбросил, и как будто взвешивал их. Он не торопился, позволяя мужу насладиться зрелищем и выбрать самому.       — Верхнее.       Богато расшитое ханьфу, украшенное золотыми цепочками и мягкими цветными помпонами. Не Хуайсан не сомневался: его супруг знает толк в прекрасном. Отложив нижний халат в сторону, он набросил выбранную одежду на плечи и повертелся. Ткань взметнулась, раздался звон украшений. Не Хуайсан был доволен. Его сияющие глаза смотрели прямо на Цзян Ваньиня, в них крылось страстное ожидание.       — Теперь твой черёд. Снимай уже!       Цзян Чэн послушно кивнул. Он повозился на кровати, стянул верхний тяжёлый халат и чан, освободился от нижних штанов и развязал тесёмки рубахи. Без стеснения он развалился на подушках, широко расставив ноги. Не Хуайсан наслаждался этой откровенностью и заворожённо изучал изгибы уже давно знакомого тела. Невольная улыбка тронула губы. Почти голый, взъерошенный, раскрасневшийся — Цзян Ваньинь притягивал. И он понимал это. Не шевелясь, Не Хуайсан следил за рукой Цзян Чэна: от задранной рубашки до бёдер. Он не медлил, не растягивал удовольствие — сразу принялся ласкать себя. Раздвинул ноги шире, закусил губу. Не Хуайсан не мог оторвать взгляд. От быстрых ритмичных движений рукой внизу живота щекоткой скручивалась похоть.       — Хуайсан! — грубоватый оклик отвлёк от жарких мыслей, — Долго ещё будешь стоять?       — Извини, просто ты очень соблазнительный, А-Чэн.       Цзян Ваньинь хмыкнул и прикрыл глаза, приподняв брови в наслаждении. Весь его вид говорил Не Хуайсану: «поторопись!» Тот не стал спорить с внутренними желаниями. Ему не хотелось оставлять мужа без внимания даже на миг, но он всё-таки приоткрыл полог и взглянул на небольшую подставку возле кровати. На ней стояли благовония, баночки и скляночки с маслами. Наугад схватив одну из них, Не Хуайсан вернулся обратно, сел на край перины и погладил мужа по бедру. Цзян Чэн остановился, потеснился, улёгся удобнее. Кивнул, предупреждая вопросы. Он был готов, и он доверял Не Хуайсану. Чтобы выразить ответную нежность, тот мягко поцеловал чужое колено.       Приятно пахнущее масло потекло между пальцев. Рука притёрлась между ног, огладила ягодицы и чувствительную кожу ними, приближаясь к заветной хризантеме. Цзян Чэн нетерпеливо дёрнулся бёдрами вперёд. Не Хуайсан вставил сразу два пальца, с маслом они вошли легко. Нутро послушно принимало их, не сопротивляясь давлению.       — Молодец, А-Чэн! Ты хорошо постарался для меня…       — Заткнись, пожалуйста!       Смущённый Цзян Ваньинь спрятал лицо в сгибе локтя. Не Хуайсан усмехнулся и решил незамедлительно исполнить желаемое. Заткнуться так заткнуться, он не был против — поэтому наклонился, поцеловал влажную головку и взял в рот. На языке стало солоно, а Цзян Чэн неожиданно громко простонал. Не Хуайсан наслаждался. Пропустил горячую плоть за щёку, облизал, одновременно проникая пальцами внутрь. Бархатная кожа и терпкий запах телесных выделений подогревали его собственное возбуждение. Однако он сосредоточился на любовнике, ласкал спереди и сзади, пока не почувствовал, что три пальца свободно растягивают нутро. Тогда Не Хуайсан отстранился, вытер испачканные губы краем рукава и сел между широко разведённых ног.       — Давай сегодня лицом к лицу? Я хочу тебя видеть.       Раздалось недовольное фырканье. Цзян Чэн всё ещё скрывался за рукой, но по искривлённому рту, комкающим одеяло пальцам и красноречиво стоящей плоти было очевидно, что он не может и не хочет ждать. Не Хуайсан игриво коснулся указательным пальцем самого кончика головки, растёр выступившую влагу. Едва-едва провёл по всей длине, вызывая скорее щекотку, чем удовольствие. Или и то, и другое сразу.       Цзян Чэн тут же вскинулся и открылся:       — Да, да! Согласен! Только не медли!       Не Хуайсан умел заставить просить даже грозного Главу Ордена Цзян. Просить, умолять и скулить от желания.       Он смазал себя. В полутьме скользкое жидкое масло играло редкими бликами, так что Не Хуайсан засмотрелся, пока вставлял аккуратно цунь за цунем внутрь. По его мнению, это было очень красивое зрелище — как Цзян Ваньинь принимал его плоть, как сердцевина его хризантемы растягивалась и плотно обхватывала, чуть сдавливая. Вошёл наполовину, замер, двинулся обратно, а после вновь качнул бёдрами вперёд. Не давал всего сразу. Он любовался Цзян Чэном: контрастом светлой кожи и алых одежд, его приоткрытыми губами и сжатыми зубами — он сдерживал стоны, лишь тяжело дышал. Не Хуайсан хотел услышать его голос. Повторил движения бёдрами несколько раз, чтобы он точно привык, и резко вошёл до конца. Сам несдержанно ахнул.       — А-Сан.!       Цзян Чэн всхлипнул, открыл рот, но не успел больше ничего сказать — Не Хуайсан поцеловал его. Они сплелись языками, жадно сошлись губами и он прочувствовал каждый стон Цзян Чэна. Шея, ключицы, предплечья. Не Хуайсан кусался, всасывал и облизывал вспотевшую кожу, оставляя покраснения. Цветы их страсти. Рубашка мешалась, задрать её получилось с трудом, но Цзян Ваньинь всё также не любил оголяться сверху. Шрамы покрывали его грудь. Длинные, рваные, они были болезненным воспоминанием. Не Хуайсан зацеловал их.       Неспешно двигался, дотрагивался губами до огрубевшей кожи и шептал:       — А-Чэн, люблю тебя… Ты самый красивый, самый-самый прекрасный. Мой А-Чэн… Люблю.       Голос сорвался. Не Хуайсан будто в бреду беззвучно проговаривал слова поперёк шрамов. Ему было хорошо как каждый раз с любимым. Внутри горячо и влажно, а в тишине спальни раздавались шлепки кожи о кожу и хлюпанье масла. Цзян Чэн заполошно кивал головой, соглашаясь со всем, что бы его муж сейчас ни сказал. Ему нужно было больше, сильнее, быстрее, чтобы закончить. Не Хуайсан ощутил крепкую хватку на ягодице. Он понимал, что Цзян Ваньинь ходит по краю, поэтому стал толкаться глубже и хаотичнее.       Они стонали, заполняя комнату непристойными звуками. Рука Цзян Чэна с силой сжимала нежную кожу, пока кулак Не Хуайсана стискивал чужую плоть. Они притирались друг другу ещё ближе, чуть царапались и снова целовались. Невнятные просьбы мешались с хныканьем и звоном украшений. В ханьфу было жарко, но Не Хуайсан даже мысли не допускал его снять.       Вдруг Цзян Ваньинь взял его за подбородок, заставил смотреть глаза в глаза и сказал:       — Я люблю тебя. Ты, Цзинь Лин и Пристань Лотоса самое ценное, что у меня есть. И я рад… Ты теперь мой муж, а большего счастья я и желать не смею! О боги, А-Сан, не останавливайся.!       Не Хуайсан невольно застыл, забывая дышать. Цзян Чэн был скуп на чувственные откровения и редко говорил такое, поэтому сердце в груди бешено заколотилось. Не от страсти, а от безграничной любви. Слёзы удовольствия застилали глаза. Не Хуайсан ласкал Цзян Чэна, помогая кончить, пока входил в него почти болезненного глубоко. Руку и живот запачкало семя, довольный любовник обмяк. Его дыхание выравнивалось, становилось более медленным и спокойным. Однако Не Хуайсан не собирался отпускать его так легко.       Он подхватил Ваньиня под бёдра, подался вперёд и склонился к розовеющему уху, чтобы сказать:       — Уже скоро… Ещё чуть-чуть, пожалуйста…       Кивок послужил согласием. Не Хуайсан выходил и стремительно входил в желанное тело снова и снова под тихие стоны. Цзян Чэн принимал его, податливо двигался бёдрами навстречу и сжимал внутри. В какой-то момент Не Хуайсан не выдержал: содрогнулся и блаженно вскрикнул.       Возбуждение сменилось пустотой. Любовники лениво повалились рядом, окончательно выдыхая. Их спины кололи разбросанные по кровати орехи, а свадебные одежды, кажется безнадёжно испорченные, неприятно липли к чувствительной коже. Взяв миндаль, Не Хуайсан задумчиво покрутил его в пальцах и после придвинул к губам Цзян Ваньиня. Не встретил сопротивления и вложил в рот.       — Говорил же, что пригодятся.       — Тц, не порть момент!       Расслабленная улыбка не сходила с губ. Всё-таки Цзян Чэн, даже испачканный своим и чужим семенем, был невозможным романтиком, хуже его самого. Не Хуайсан переплёл их пальцы, помолчал.       А потом сказал:       — Больше никогда тебя не оставлю. И если весь мир пойдёт прахом, я буду с тобой. Найду тебя в каждой следующей жизни, понял? Это навсегда.       — Конечно, ты не дашь мне покоя ни в этом, ни в другом воплощении. Я в тебе не сомневался.       Цзян Чэн наклонился и поцеловал Не Хуайсана прямо в растрепавшуюся причёску.       Очевидно, у Пристани Лотоса никогда не появится хозяйка, а в Нечистой Юдоли всегда будет лишь один господин.