Лето на "Фрегате"

Небо, с утра ярко-синее, к полудню успело побледнеть и теперь больше напоминало оттенком цветки цикория, который то и дело попадался в буйном полевом разнотравье. Кузнечики стрекотали как одержимые, а от яркости солнца казалось, что вот-вот перед глазами запляшет золотая пыль. - Ну что там, долго ещё? – пропыхтел Фёдор Родионыч. Он был изначально убеждён, что жара и духотища не самое лучшее время для пикника. Но вот вздумалось же его «дорогой особе» прям сегодня и прям щас – он и поддался на уговоры. Потому что как бы на себя суровость ни напускал, но кое-чему – точнее, кое-кому – противиться был не в силах. - Да минут пятнадцать-двадцать по этой тропинке и вон там, в зарослях, видишь ивы? - махнула рукой Софья. – Там прохладно, тенёчек – загляденье! А деревья там такими шатрами... как посмотришь, от красоты сразу настроение улучшится, негатив как рукой снимет! И всё это она говорила, без устали крутя педали велосипеда и не сбавляя темп – казалось, она ехала по ровненькой асфальтовой улице, а не по лугу, где тропинка то и дело обрывалась, да ещё там и сям коварно таились кочки и ямки. Что ж, это явно говорило о том, что Софье Андреевне действительно хорошо знакомы эти места. А ещё сразу было видно, что она заядлая велосипедистка – вот Родионыч обленился и с прошлого года не садился в седло, поэтому сейчас вечно влетал в какие-то колдобины и про себя чертыхался, а иногда и тихонько шипел вслух. К тому же, он был навьючен всякой поклажей, рюкзак раздулся, лямки врезались в плечи, и маневрировать было ещё сложней. А Сонечка поступила хитро – по принципу Чебурашки: «Гена, давай я понесу чемодан, а ты понесёшь меня!». Но всерьёз сердиться на Софью Родионыч не мог. Тем более, он был чертовски заинтригован: она последние пару дней ходила уж с очень загадочным и романтическим видом – а вчера намекала на некие «незабываемые впечатления». Очень туманно, непонятно, но многообещающе. В ответ на расспросы Софья ещё слегка поломалась, чтобы подразнить, но перестала играть в Штирлица и торжественно объявила, что знает обалденно красивое место, чуть ли не с детства ей известное: большой пруд под сенью плакучих ив, с цветами в густой траве да разноцветными стрекозами – одним словом, сказка! - А ещё прикинь, там бобры живут, самые настоящие! - воодушевлённо сообщила она. – Вот ты бобра когда-нибудь видел? Родионыч задумался. Нет, ну так-то он знал, как этот зверь выглядит, а чтоб наблюдать в дикой природе? Он такого не мог припомнить. - Признаться, нет, живьём не видел. - Вот! А я видела, и не раз! И тебе хочу показать! – торжествующе заявила Соня. - Так это какая-то местная достопримечательность, пруд этот бобровый? - Типа того. Правда, не сильно туда местные шастают, потому что далеко, и им банально лень. Ну, и в наше время люди как-то только в лайтовом виде природу любят воспринимать – прошёлся по парку, и хватит. А нет, чтобы всякие интересные штуки понаходить кругом, это ж напрячься надо... - Ну, если ты считаешь, что напряг того стоит, я только за! Но ты ж говоришь, это у чёрта на куличках? - Пешком далековато, зато на велике самое то. - Там проехать-то можно хоть? - Да без проблем! - Дорогу хорошо знаешь? - Конечно! Я там сто раз была, пленэры себе устраивала. Мольберт и все причиндалы в рюкзак – и вперёд! Во время сборов Софья Андреевна продолжала расписывать прелести заповедного местечка: например, подчёркивала, что там можно уединиться и «познать дзен». Она многозначительно подмигнула, но вроде как говорила о вещах вполне невинных: - ...так-то посёлок у нас довольно оживлённый, согласись! Вечно кто-то припрётся к тебе зачем-то, вечно кто-то то пилит, то косит, то музыку через колонки врубает, да и машины ездят. Конечно, не такая суета, как в городе, ну, и всё-таки. То же самое и когда на речку пойдёшь – на берегу вечно лежбище котиков, а вода как суп с фрикадельками!.. - Хм, так ты намекаешь, что в том пруду и купаться, что ли, можно? – приподнял бровь Родионыч. - Ну да, вполне, - томно проговорила Софья. – Правда, есть один нюанс... - Бобёр за жопу может цапнуть? - Ну, зачем же пугать бобра голой жопой! Это раз... - Окей, я плавки возьму. - Не, ну можешь и не брать, всё на свой страх и риск, - хихикнула Соня. – Второй нюанс: раньше на этот пруд местные тоже редко ходили – а почему? Да потому что там исстари русалки водились, - нараспев проговорила она, - вот заманит тебя такая красавица в воду и защекочет до смерти! Фёдор Родионыч заусмехался и довольно сощурился – ещё, впрочем, не зная, так ли уж прозрачны Сонины намёки. От неё можно было ждать чего угодно. Хотя в её случае оказывались делом неблагодарным в принципе любые ожидания – она ясно давала понять, что не обязана и не собирается им соответствовать. Иногда Родионыч не выдерживал и мог воскликнуть в сердцах: - Эх ты! Я, может, хочу с тобой подняться в «Зенит», а ты мне устраиваешь «Динамо»... На это барышня Расколова могла только фыркнуть: - Знаешь такое выражение: «обещать – не значит жениться»? Ну так вот, а если и обещаний нет – то на это и суда нет! Оставалось лишь тяжело вздохнуть и смиренно ждать, пока Софья Андреевна смилуется, потому что в семействе Францевых не было принято кого-то к чему-то принуждать. Просьбы к Ивану Иванычу повлиять на своенравную племянницу ни к чему не приводили – Софья хмыкала и иронически тянула: - Ну дааа, дядь Вань, знаю я, кто тебя подослал! Нетушки, пустые хлопоты. «Ладно, не будем о грустном», - тормознул свои мысли Фёдор Родионыч и слушал дальше. А Софья увлечённо рассуждала, насколько общение с природой помогает отвлечься от суеты и бытовухи. Тут уже был черёд Крозенко поиронизировать. Он знал: Сонечка только что доделала очередную дизайнерскую халтуру, сегодня утром как раз был дедлайн – и она опасалась, что Францевы припашут её к каким-нибудь сельхозработам, так что предпочитала по-английски ретироваться. Евгения Ивановна относилась к занятиям племянницы более снисходительно, а вот Иван Иваныч её считал бездельницей, потому что фриланс – это «для тунеядцев», короче, понятия у него были замшелые. Соня с оттенком обиды замечала, что притом ещё и отношение избирательное: мол, Элеонора на релокации в Хельсинки ваяет программное обеспечение – так это серьёзно, Ростов-младший пишет диссертацию – тоже солидно, а она, дескать, «ерундой мается» и «картинки малюет». В общем, Францеву бы не понравилось такое сравнение, но вёл он себя в точности как его тёзка, Ростов-старший. Иваныч уже перестал придирчиво интересоваться, почему это племяшка только и делает, что за ноутбуком сидит и не горит желанием трудовых подвигов на садово-огородной ниве. Но как только он видел, что она удовлетворённо улыбается и меняет выражение лица на менее сосредоточенное и напряжённое, тут же материализовывался рядом в надежде на компенсацию. Приказного тона, разумеется, не было. Иван Иваныч вставал над душой или принимался маячить рядом с очень утомлённым и укоризненным видом. Затем, слегка смущённо покашливая, со вздохом говорил в сослагательном наклонении: «Ты бы помогла тёте помидоры подвязать... ты бы сорняки прополола...» - Вот встанет и уставится этими своими жирафьими глазами, ресницами хлопает, - ворчала Софья, - ещё брови этак выразительно приподнимет – и что ты будешь делать?! Ну, жалко его, ясное дело! И вот идёшь чисто номинально бурную деятельность сымитировать, а потом не замечаешь, что уже пол-огорода прополола... Крозенко хохотнул: очень уж метко Соня описала внешность Иваныча. «А ведь и правда у него ресницы, прям как у барышни, да ладно, барышни ему ещё и позавидовать могут! Так, блин, чё-то не о том я думаю...» И аккурат в момент этих непрошеных размышлений у Фёдора Родионыча слетела цепь. Он чуть не полетел кубарем вместе со всей снедью и припасами, а летний луг огласился парочкой непечатных выражений. Софья в азарте успела уже укатить несколько вперёд, но по возгласу сообразила: что-то стряслось. Она подогнала своего железного коня чуть ближе, сразу поняла, в чём дело, и крикнула: - Помочь или сам справишься? – кричит Софья. - Да чего там уж, сам! Я ещё помню, как её на место приладить! На самом деле, помнил Родионыч немного смутно, и ему было досадно, что он, оказывается, с трудом справляется с обычным великом. Софья Андреевна вернулась оказать моральную поддержку, хотя предвиделось обратное: всегда ведь, когда кто-то пялится, простейшее дело часто валится из рук. Для отвода глаз Федя начал бубнить всякое разное: мол, что он не психует, да быстро сейчас всё починит, да что вся эта затея эко-свиданки с бобрами весьма даже оригинальная... - ...вот кому расскажи, может, и поржут, - бормотал он, утирая пот со лба, - но реально, мы стали оторванные такие, дети асфальта, даже не знаем, как какое животное выглядит толком. Я когда-то думал, например, что сороки чёрно-белые, а оказалось, у них зелёный отлив на перьях, ваще зашибись. И скворцы не чёрные, а пёстрые. Он действительно порой сам себе удивлялся: северную фауну знал прекрасно, а вот в видах животных средней полосы разбирался плохо, как будто не здесь родился. - ...про бобров ничего не знаю толком. Ну, деревья грызут, плотины строят и хатки. И хвост ещё прикольный. Ну, и всё. - Ой, ты что, они такие интересные, я как-то загналась поузнавать про них, могу целую лекцию прочитать, - воодушевлённо начинает Соня. – Вот ты сказал про хатки, но это лишь один вид бобриного жилья, они могут вот эти вот плавучие островки, обмазанные тиной, сооружать, которые хатками называются, но это больше если они в речке живут, а вот местные, на этом пруду, в норах обитают. Там я тебе такое дерево на берегу покажу, так они там под корнями тусуются. - Ну, а они насколько большие вообще? - Да почти полтора метра. - Ты гонишь! Федя от удивления чуть не присвистнул. Тем более, он привык, что иногда Соня «на серьёзных щщах» говорит какую-то чушь, а на самом деле троллит – ей прикольно было наблюдать у людей на лице отображение того, как инфа обрабатывается. - Ну ладно, слегка преувеличила, до метра тридцати они в длину бывают, обычно метр, весят кило так тридцать, тридцать два, - бойко вещает Соня. - Нихерасе буханка. - А ты думал! Причём самки крупнее. И ещё у бобров матриархат, о как. А спариваются бобры зимой в воде! - Кхем... - Родионыч ощутил, как будто на него водой плеснули – вот это нравы у этих меховых. – И чё, интересно, им в кайф или нет? - Да я почём знаю, мы ж сами не бобры, и никак не проверим! Даже на Крещение, там будет при купании не до того – не, спариваться лучше летом, - беззаботно прощебетала Соня. Ей было далеко не всегда интересно подтрунивать над Иванычем – того было смутить слишком легко, а вот Родионыч представлялся куда более интересной мишенью. На этот раз у неё практически получилось. - Эх ты, - притворно проворчал он, - что за ремарки! Казалось бы, из такой приличной семьи девушка, у вас же там такая благочинная атмосфера общая... - Атмосфера общая, а доступ в интернет у меня свой собственный, - парировала Соня и показала язык. – А что естественно, то не безобразно! Она вдохновенно продолжала, как училка на уроке биологии: - А ещё у бобра на задней лапе коготь второго пальца раздвоенный, потому что он им мех расчёсывает – ты знал об этом? - Да понятия не имел! Кстати, интересно, что у них за мех? Я вот ещё слышал, что он раньше популярен был, то и дело открываешь русскую классику, а там у кого-то шинель с бобровым воротником... - Дык у дядьки моего такая была, на антресолях лежала. - Ничоси! И Иваныч в ней передо мной ещё не понтовался?! Не могу поверить! - Её моль сожрала, не наденешь уже. Тетя Женя её выкинула. - Ну всё, и не пощупаю тот мех! Придётся к живому бобру приставать! - Вот это я не советую, честно, - посерьёзнев, говорит Соня. – Это только поговорка такая шуточная, что «бобры добры», а на самом деле они так кусануть могут, не обрадуешься. Они и человека на раз могут загрызть. - Да ну нафиг! - Серьёзно, пару лет назад было такое, что мужик до бобра доколупался, а тот на него кааак прыгнет! Да как в бедро вцепится! А там артерия – в общем, бобёр её перекусил, и мужик тот просто кровищей истёк, к нему даже скорая не успела. - Ахереть страсти... - Ага. А я что-то смотрю, что велик ты, наверное, решил тут бросить, как есаул коня? - Ничего подобного! Я всё ща за пять сек сделаю и догоню, а ты езжай скорее в тенёк прячься, а то ведь у нас, я так посмотрю, эстетика важней техники безопасности, - проворчал Фёдор Родионыч. Софья развела руками и пожала плечами: на ней и правда не было надето ни кепки, ни панамы – зато причёска, как обычно, сложносочинённая, самая что ни на есть навороченная – чего не сделаешь ради заявленной романтики. В общем, махнув Феде рукой, она помчалась к купе деревьев. Когда Крозенко всё-таки разобрался с вроде бы несложной, но удивительно непокорной техникой, и прибыл на место назначения, то был изумлён. Конечно же, по описанию, это был тот самый пруд: круглый, на удивление глубокий, с впадающим в него ручьём. Плакучие ивы клонились длинными ветвями к самой воде и кое-где даже чертили по поверхности. Она была частично затянута ряской ближе к берегу, покачивались белые водяные лилии и ярко-жёлтые кувшинки. Далеко в камышах квакала лягушка, в густых кронах щебетали птички, раздавались тихие шорохи. И царило среди этой живописной идиллии полное безлюдье. Ни Софьи, ни велосипеда. «Ничего не понимаю!» - Ау, Соняяя! Ты где? Тишина. Родионыч, хмыкнув, принялся названивать – ответа не было. Он ещё не начал волноваться, но был изрядно озадачен. Поудобнее прислонив собственный велик к стволу дерева и пристроив рюкзак на густом травяном ковре, Фёдор Родионыч отправился на поиски. Но увенчиваться успехом они никак не желали. Заросли казались почти непролазными, ещё и новому да незнающему человеку, и только интуитивно можно было отыскать узкие беспорядочные проходы. Крозенко не раз от души чертыхнулся – в лицо ему лезли ветки, летели наглые непуганые стрекозы, вились мошки. И вот невдалеке что-то блеснуло. Точно, Сонин велик! А рюкзака не было. Что за дела?! «Нет, явно она что-то задумала» Плюнув, Родионыч решил возвратиться к пруду. «Ой, захочет, так сама выйдет...» И тут же остолбенел от представшего ему зрелища. По глади пруда, аккуратно огибая заросли кувшинок, к нему скользило чудное видение. Софья была облачена в незнакомый полупрозрачный белый балахон, а на голове у неё красовался небрежный, но яркий венок. Она загадочно и с вызовом улыбалась, и Федя невольно засмотрелся. А она расплылась в завлекающей улыбке и слегка наигранно, натянуто прокричала: - Ну что, мой милый путник?.. Плавки-то взял с собой – али нет? Так вот к чему были разговоры о русалках! «Ох и затейница...» Странная, конечно, женщина, подумал Родионыч, но и не восхищаться не мог – целую мистификацию ради него провернула! «Мда, пожалуй, пора идти за плавками», - подумал он, но не мог двинуться с места. И, о ужас, он понимал, что расплывается в самой что ни на есть дурацкой щенячьей улыбке до ушей и смотрится, наверное, как влюблённый школьник. Фёдор Родионыч отчаянно пытался вернуть себе более сдержанное выражение лица, но даже система Станиславского не помогала: не думалось ни о чём серьёзном или «грузящем» - мысли испарились, хотелось только любоваться на Софью в неведомом наряде, что так призывно прилегал теперь к точёным плечам и ключицам – а та явно наслаждалась производимым эффектом и тоже улыбалась – широко и дерзко. «Ё-моё, как в кино...» Он ощутил себя словно под гипнозом и желал, чтобы это чудное мгновенье длилось и длилось... Но тут же всё вмиг полетело кувырком! Точней, что-то тёмное и неразличимое пролетело перед лицом у Софьи – и она сорвалась на отчаянный, полный смертного ужаса вопль, забарахталась и ушла под воду. Случилось страшное! Родионыч, себя не помня, скинул рубашку – тем временем, Соня вынырнула, проорала, захлёбываясь и кашляя, снова макнулась в воду, опять показалась, и все эти секунды отчаянно колотила вокруг себя руками. Фёдор даже кричать не стал и, не помня себя, так рыбкой и сиганул в пруд в штанах и кроссах. Он торпедой проскользил к Софье под водой и тут же подхватил её – вот только если б на этом всё благополучно кончилось! Она беспорядочно за него цеплялась, как кошка в ванной, царапала, топила, глупо суетилась и не переставала вскрикивать – ушёл битый час на то, чтоб её кое-как успокоить, и совсем не помогало то, что под ногами не чувствовалось дна. - Да что случилось?! – наконец, рявкнул Родионыч, хорошенько тряханув несчастную Соню за плечи. Кое-как заплетающимися губами, так и корчась, та жалобно промяукала: - Лягушка! - Сама ты лягушка! Царевна, блин! - Ты тупой или что?! Мне лягуха прямо в лицо прилетела! – Она зачастила, отплёвываясь: - Тут гадостно! Мерзко! Скользко! Тина! Стебли! Ещё и лягушка! Фууууу! Ужас! Я хочу на берег! Вытащи меня отсюда! - Отставить истерику! – скомандовал Крозенко и принялся буксировать горе-русалку к берегу. Ему уже было ясно, в чём дело. Софью Андреевну никак нельзя было назвать девицей робкого десятка, да и плавать она умела превосходно – но она была просто ужасно, до умопомрачения брезглива. Он вообще недоумевал, как она осмелилась лезть в этот дикий заросший водоём. Когда она ездила на курорты, то иногда больше времени проводила в гостиничном бассейне, чем собственно в море, потому что её способны были довести до панической атаки – даже неопасные – медузы. А если на пляже наблюдались ещё и водоросли и скользкие камни – всё, однозначный бан. Да и когда во время дачных работ на глаза попадались черви, гусеницы, слизни и лягушки, то Соню перекашивало чуть не похлеще её дядюшки временами – вот почему ещё она не любила копошиться на грядках. Когда они с Фёдором Родионычем кое-как вылезли на берег, у того возник закономерный вопрос: - Вот и нахрена ты сюда полезла?! Она виновато посмотрела на мокрого как мышь Федю и, шмыгнув носом, потупившись, выдавила: - Ну, тупо, но – да, хотела романтический сюрприз устроить... - Очень романтично! Обоссаться! Он принялся аккуратно, как вермишель из слива раковины, доставать из Сониных волос чешуйки ряски и прочую мокрую растительную труху. - Ну, я хотела, чтобы всё красиво было. Родионыч отодвинулся, прищурился и произнёс с ноткой даже какого-то задумчивого восхищения: - Нет, ну и семейка у вас. Вы, Францевы, все долбанутые. - Вообще-то, я Расколова. - Какая разница, всё равно одна кровь. Софья фыркнула: не то в знак хлипкого возражения психзащиты ради, не то пытаясь деликатно высморкать прудовую воду. - Так, стоп, - вдруг вполголоса сказал Родионыч. Он придирчиво осматривал Сонечкин прикид. - А что это за ночнушка на тебе? Я её не видел. Фёдор деликатно потрогал край рукава из незнакомой ткани, ещё и отделанной тонкими кружевами. - Ващет, это пеньюар называется, - проворчала Соня. - Стоит же, наверное, дофигища! - Могу себе позволить, я успешный дизайнер! Хотя... – Она помедлила. – Я на Алиэкспрессе заказала. - Да ладно, но вещь-то всё равно жалко! Она, думаешь, отстирается?! А «ночнушка» и в самом деле жалко обвисла и вся была в некоем мелком и противном пресноводном мусоре, ряске, черкашах от растений – одним словом, ужас. - Красота требует жертв, - пробубнила Соня. - Ну, всякие могут быть жертвы, но... Его взгляд скользнул значительно ниже прекрасных глаз избранницы и даже её очаровательных персей. И тут Крозенко чуть за голову не схватился: - Подожди, у тебя там внизу что, ничего даже нет?! Ты что, без труселей?! - Без. - И ты так полезла в эту лужу?! Нормальная ваще? Тут же сплошная антисанитария! А вдруг инфекция?! А ну быстро взяла бутылку воды и мыться! Он без колебаний всучил Софье баклажку питьевой воды из рюкзака и вытолкал в кусты, с нарочито сердитым фырканьем отвернувшись. Та что-то пробормотала, но, гордо удаляясь через камыши, обернулась через плечо и выдала: - Сильным женщинам трусы не нужны! - Ну-ну. Посмотрим, как тебе потом лекарства не понадобятся. Тоже мне, ундина... Когда Софья вернулась, как можно тщательней отмывшись, вытершись и переодевшись, то выяснилось, что она давно планировала эту сомнительную акцию – притом в честь годовщины знакомства. Крозенко в очередной раз крякнул: у него-то и из головы вылетело, а она тут целый перфоманс устроила, даром что неудачно. Родионыч ощутил даже нечто вроде умиления. И понял, что недаром были взяты с собою бокалы из серванта Францевых, заботливо увёрнутые в полотенечко, и бутылка шампанского «Абрау-Дюрсо». Затеи, затеи... Тем временем, и ему не мешало привести себя в порядок. Рубашка так и валялась полотнищем на противоположном берегу, а вот штаны и кроссовки было хоть выжимай. Этим они с Соней и занялись. - Ну что, Федя, - с театральным вздохом провозгласила та, - ничего не попишешь, сымай портки! «Сымать» их пришлось вовсе не для того, чтобы предаться утехам, как изначально задумывала коварная соблазнительница Расколова – а для того, чтобы повесить на ивовых ветках сушиться под палящим солнцем на внешней стороне древесного «острова». И всё-таки Родионыч себя чувствовал неловко: Соня была одета, а он в самом что ни на есть нелепом, беззащитном виде, притом что по большому счёту на своё соответствие журнальным стандартам плюнул давным-давно, да можно сказать, почти никогда о таком не думал. Поэтому он увернулся в полотенце наподобие римской тоги – и именно в таком странном облике они с Соней отмечали свой скромный праздник, который чуть было не пошёл насмарку. Надо сказать, что перекус был подготовлен знатный: запечённая в духовке скумбрия с начинкой из петрушки и сливочным соусом, а к ней сытный картофельный салат с сельдереем и французской горчицей. Вообще-то, Софья не являлась фанаткой готовки, потому что было жалко времени – Родионыч подозревал, что это мог её даже Иваныч надоумить соорудить что-то условно праздничное, да ещё и лайфхаками поделиться, потому что как раз он был любопытен по части приготовления пищи и частенько в этом плане подстраховывал жену. И, вероятно, не с такой уж тяжёлой душой отпускал племянницу на дальнюю велопрогулку. Это были лишь предположения, но даже они грели душу. Ели они с Соней молча. Но это молчание почему-то не казалось тягостным. А чем дальше, тем больше преисполнялся благостью Родионыч. И лягушачье кваканье, и плеск, и птичья суета в ветвях казались музыкой. Наконец, он умиротворённо произнёс: - Да уж... Зато будет, что вспомнить! - А то. - Ну что, за знакомство? - За знакомство. Я ему, вообще-то, всегда была очень рада. Они чокнулись «новогодними» бокалами с насечками – старыми, раздобытыми ещё во времена советского дефицита, но неизменно звонкими. - А почему ты именно эти выбрала? Они же зимние? - А потому что ты у меня всегда ассоциируешься с зимой. Снег, Арктика, ледоколы. И в то же время предчувствие Нового года, чего-то ещё неясного, неопределённого, но волшебного. И сколько угодно готова ждать, а верю, что чудо случится, - мечтательно вздохнула Софья, аккуратно откладывая бокал на траву. - Эй, вообще-то, это должен быть мой текст! - пожурил Фёдор. Предупреждая всякие возражения, он потянулся и мягко поцеловал её в губы, а потом в щёки. Софья Андреевна мечтательно зажмурилась. А потом подобралась ближе, обняла Родионыча и склонила голову к нему на плечо – так они и просидели с четверть часа, слушая птичек. Какие-то более экстремальные действия производить если и хотелось, то теперь уже расхотелось окончательно: во-первых, вероломная лягуха и последовавший инцидент всё-таки сбили настрой, во-вторых, слегка разморило от еды и «Абрау-Дюрсо», в-третьих, опять же, соображения гигиены... - Пойду штаны проверю, - объявил Родионыч. Жаркое солнышко сделало своё дело: теперь они были не мокрыми, а просто сыроватыми – надеть уже было можно. Потом они с Софьей покумекали и решили, что делать здесь больше нечего, и стали собираться. И, как раз когда они были уже готовы двинуть обратно, то совсем неподалёку раздался деловитый шорох. - Так, стой, Сонь! Это что? Никак, бобёр?! - Похоже! – оживилась она, тотчас отстранившись. – А мы уже и забыли о зверюгах! Очень зря. Точно, смотри, вон там! Животное незаметно выбралось из зарослей и теперь преспокойно копошилось на берегу, вроде бы даже не обращая внимания на непрошеных гостей. «Непуганый», - подумал Фёдор Родионыч и объявил: - Всё, я пошёл! - Аккуратно, смотри, - негромко предупредила Софья. Он лишь нетерпеливо отмахнулся: мол, да знаю я – и начал подкрадываться, как заправский охотник. Подобраться удалось действительно близко. ...споров было потом немало, и всё-таки с Сониной подачи зрители ютуба через некоторое время могли насладиться шикарным видео, где закадровый мужик снимает водяного зверя, постепенно приближаясь, наклоняясь и подкручивая зум, и восторженно комментирует происходящее: - Вот, прикиньте, бобёр сидит... Ахуеть, настоящий живой бобёр! Прикол, конечно. Это мне моя жена подсказала, где их найти. Трогать я его не буду, но чисто посмотреть – вот кто из вас так подбирался? Капец, и сидит так смирно, ваще он на похуях, я аж завидую... АЙ, БЛЯТЬ! В следующий миг картинка резко размывалась, так как, очевидно, и телефон, и оператор улетали в неизвестном направлении – да ещё на фоне пару секунд звучал истошный женский визг. На самом деле, так оно и было – животному надоело вторжение в личное пространство, и оно таки бросилось на не юного, но любопытного натуралиста. Тот вмиг отскочил, споткнулся о корень, рухнул кубарем на спину, роняя телефон, тут же начал инстинктивно отползать дальше на безопасное расстояние – а бобёр плюхнулся в воду, окончательно устав от людского общества. Софья опять завопила от страха, кинулась к Родионычу и тут же начала истерически ржать, но вскоре смолкла, увидев болтающийся лоскут рукава. - Кирдык рубашке, - потрясённо проговорил тот. Как будто не было иных забот в тот момент! Проверка показала следующее: всё-таки реакция у Крозенко была отменная, это и спасло – зверь его почти не задел, только чиркнул по касательной, но царапина всё-таки набрякала кровью. - Мда уж, - проронил Фёдор Родионыч обречённым тоном, - по ходу, уколы от бешенства делать всё-таки придётся... - Да ты сказочно отделался! Умник нашёлся, бобру в хлебало мобилой тыкать! – возмущалась Софья. - Кстати, где она... - Блять, я не могу с него! Не о чем больше думать, да?! Но у всякого своя психзащита. Что ж, отправились на поиски – после пары-тройки минут поисков телефон обнаружился неподалёку под кустом ракиты. Выгоняя велосипед обратно на полевую тропинку, задумчиво поправляя на руке импровизированную повязку из кухонного полотенца, Фёдор Родионыч только и пробормотал себе под нос: - Ну, теперь-то дату знакомства я уж точно запомню...