Тридцать девять дней

Луи, опираясь на дверной проем, медленно входит в дом, в голове крутится только одна мысль: «Я встретил Гарри Стайлса». Хриплый баритон все еще звучит в ушах, а встревоженное лицо, обрамленное волнистыми волосами, стоит перед глазами. Луи глубоко дышит, стараясь унять дрожь в теле и забывая о боли от падения. Он проходит вглубь прихожей и садится на пол, облокачиваясь на стену, не в состоянии идти дальше. Адреналин в крови от встречи и разговора со Стайлсом заставил открестившегося от помощи Луи практически убежать от Гарри. Томлинсон зажмуривает глаза и сильно сжимает колени тонкими пальцами, откидывая голову назад. Стайлс не должен был его увидеть. Луи никогда не встречался лицом к лицу со своими жертвами и уж тем более не говорил с ними. Всегда действуя на расстоянии, он оставался незамеченной темной тенью. Паника начинает уходить, на смену ей приходит отчаяние. Истощенный от шока, Луи не может поверить в произошедшее. Он чувствует удушье и громко бьющееся сердце, отдающееся в ушах. Это был единственный раз, когда Луи чуть не утонул в зелени выразительных глаз своей жертвы. Единственный раз, когда Томлинсон был настолько очарован близостью с ней, что терял контроль. Даже на первом задании Луи не позволял себе паниковать, а теперь, спустя девять лет, уже взрослый мужчина не может совладать со своими эмоциями. Почему Луи так страшно? Почему его дрожь до сих пор не уходит? Дело только в боязни провалить дело? *** Гарри Стайлс, вернувшись в особняк, оставляет собаку около дома и проверяет замки ворот, чтобы она снова не сбежала. — Лекси, как же так? — разочарованно спрашивает Гарри, садясь на корточки, чтобы отвязать ошейник бульдога. Лекси виновато скулит, а Стайлс, уводя взгляд от собаки, встает и уходит вглубь территории виллы. Гарри идет в оранжерею матери, которая находится позади особняка. Гарри, закрыв глаза, останавливается на половине пути и трет лицо ладонями, не имея возможности перестать думать об инциденте. Почему поводок не выдержал силы Лекси и порвался? Неужели Гарри — настолько плохой хозяин, что не может защитить окружающих от собственной собаки? Он еще сильнее зажмуривается, вспоминая детали внешности молодого человека. Его испуганное выражение лица, оцепеневшая от страха поза. А его глаза… Гарри впервые видел настолько голубые, будто чистое летнее небо, радужки. Глаза, которые смотрели на него с непередаваемым ужасом. — Хей, милый! — Гарри слышит голос Дианы, которая стоит, видимо, около главного входа. — Ты уже пришел? Гарри приподнимает веки, чувствуя, как в них начинает набираться влага, и решает не отвечать, а, наконец, дойти до сада. Он шагает по кирпичной дорожке, смотря на обувь и все еще думая о глазах того парня. Они похожи на самое яркое небо, которое он когда-либо видел. Некоторым людям кажется, что голубой цвет холодный, но Гарри считает, что он такой же теплый и притягательный, как и луч солнца. В таких глазах видны все мысли и намерения их хозяина. Кроме того, он думает, что встретил человека, внешность которого немыслима без голубых глаз. Попадая на задний двор, Гарри видит небольшое круглое строение с изящными прозрачными стенами, примыкающее к особняку. Зимний сад остается главной гордостью Стайлсов в этом доме. Энн Стайлс много времени и сил вложила в свое творение. Но именно Гарри выбрал главные цветы для сада — белые тюльпаны. Мама Гарри всегда говорит, что у каждого растения есть свое значение, а цвет дополняет его. Белые тюльпаны символизируют чистую, истинную любовь; но многие считают, что они окутаны мрачной аурой безмятежности и забвения загробной жизни. Гарри не понимает тех людей: они лишь ищут везде мистику. Он всегда завидовал спокойствию и нежности этих цветов. Именно букеты из белых тюльпанов нужно дарить возлюбленным, чтобы показать свое искреннее чувственное отношение к ним. Гарри заходит в сад и будто оказывается в прекрасном невинном мире цветов. Он мягко проводит пальцами по белым гвоздике и астре. Подняв голову, Гарри глядит на небо сквозь прозрачный потолок и вдыхает аромат живых цветов. Он не может перестать думать о взгляде того незнакомца. Казалось, глаза цвета неба не выражали такого страха, даже когда на парня бежала боевая собака, которая могла просто убить его. Гарри был готов к любым эмоциям молодого человека, когда тот увидит его: гнев, раздражение, унижение, растерянность. Но ужас и паника, которые появились именно тогда, когда парень посмотрел на лицо Стайлса, выбивали Гарри из колеи. Почему незнакомец так испугался его? — Гарри? — звучит слегка обеспокоенный окрик Дианы снаружи, прерывая размышления парня. Несколько секунд тишины. Гарри обдумывает, стоит ли отвечать. — Я в саду, — хриплым от долгого молчания голосом произносит Стайлс. После ответа он слышит суетливо приближающиеся шаги Дианы. Все еще не оборачиваясь на вход в зимний сад, Гарри чувствует спиной легкий ветерок, который прорывается сквозь открытую дверь. — Милый, все хорошо? — Диана заходит в оранжерею и аккуратно приближается к парню. Стайлс, поворачивая корпус и слегка наклоняя голову, смотрит на женщину покрасневшими глазами и невесело растягивает губы. Диана удивленно выдыхает, останавливаясь и не решаясь подходить к нему. — Гарри, мальчик мой, что случилось? — Действительно встревоженная женщина прикладывает ладонь к груди. Он отводит взгляд и снова смотрит на небо, которое кажется еще светлее из-за отливающих белых цветов. — Я немного удивлен, — тихо отвечает Гарри, растягивая слова и чувствуя, как по правой щеке стекает слеза. — Я не понимаю его глаз. Хочу попробовать понять их. *** 8 ноября Луи жаждет прокатиться на новой машине. Успокоившись, поспав и подумав на чистую голову, он понял, что у него нет причин переживать о Гарри Стайлсе. Они вряд ли еще раз встретятся. Гарри ничего не понял, наверняка даже не заметил реакции Луи, а если и заметил, то списал это на испуг от большой собаки. Она ведь действительно страшная. Похоже, кудрявому нравится окружать себя ужасными вещами: пугающие дом и бульдог, даже те отвратительные яркие кроссовки блевотного цвета. День уже близится к вечеру, а Луи только сейчас решает выйти из дома. Он прикуривает сигарету, спускаясь по ступенькам и приближаясь к машине. Сегодня день отдыха: никакого программирования, никакого стресса, никакого Гарри Стайлса. Как только Луи принимает такое решение, он видит приближающегося и дружелюбно улыбающегося ему Гарри. Луи закашливается дымом и от удивления замирает. Какого хера? Гарри Стайлс, облаченный в расстёгнутое полосатое черно-белое пальто, накинутое поверх орехово-коричневой толстовки, темные узкие джинсы и белые ботинки Челси, вышагивает по дороге, будто модель, не утруждая себя наличием тротуара. Луи хмурится, выдыхая дым и стряхивая пепел в сторону. Он игнорирует Гарри, просто идет к машине и достает ключ. — Хей! — здоровается Гарри, приблизившись к Луи. По его телу пробегает табун мурашек паники. Луи, стоящий к Гарри спиной, мрачнеет еще сильнее и чувствует, как руки начинают дрожать. Он не понимает, почему Гарри находится около его дома. Томлинсон приоткрывает дверцу и все же поворачивается к Гарри, пытаясь выглядеть хотя бы немного вежливо и не дать нервозности взять верх. Сейчас Гарри Стайлс — лишь придурок, который не умеет управляться со своей собакой. Он сейчас не жертва Луи. — Извини, у меня нет времени, — отвечает Луи, вкладывая мнимую уверенность в слова, и снова отводит взгляд от лица Гарри. Как будто ожидая такого ответа, Гарри улыбается еще шире, демонстрируя белоснежные зубы и милые ямочки на щеках. Он на секунду опускает взгляд, будто оценивая стоящего почти в профиль Луи, и снова возвращается к голубым глазам. — Я не займу у тебя много времени, — говорит Гарри одновременно мягким и спокойным тоном. — Просто хочу извиниться перед тобой и предложить выпить. Луи недоуменно смотрит на Гарри, поднимая брови домиком, и немного прищуривает глаза. Прохладный ветер треплет кудри и длинный черный шарф, который бесполезно накинут на плечи Стайлса. Луи все еще держит дверь машины открытой, но, кажется, начинает сдаваться Гарри Стайлсу, который выглядит, как, блять, греческое божество. Мысли о возможной опасности пролетают с немыслимой скоростью, будто в тумане. Предложение Стайлса как черная комедия: жертва зовет будущего киллера выпить. Вызовет ли Луи больше подозрений, если откажет этому наглецу? Гарри все еще не отводит от парня взгляд, ухмыляясь винными губами. — Чай? — слегка надменно спрашивает Луи, все еще поглядывая на рот Стайлса. Томлинсон никогда до этого не встречал настолько притягательных людей, как этот парень. Из Гарри вырывается смешок, а глаза, без остановки глядящие на Луи, искренне сужаются. — Да. — Он кивает несколько раз и, поднимая брови, шутливо добавляет: — Чайная вечеринка. Луи отворачивает голову от Гарри, обдумывая предложение. Так быть не должно. Не должен Томлинсон с ним говорить. Должен просто проигнорировать, сесть в машину, захлопнуть дверь и умчаться. Но… Это что-то новенькое. Если Гарри Стайлс хочет извиниться и подружиться с Луи, то он просто позволит ему это сделать. Луи не будет сам топить себя, думая, что Гарри может о чем-то догадываться, и… черт. Стайлсу, сияющему нежной улыбкой и приглашающему Луи на чайную вечеринку, так трудно отказать. А еще Томлинсон не хочет этого делать. — Лады, — соглашается Луи, все-таки закрывая дверь спорткара. Кажется, Гарри немного расслабляется, услышав его ответ, а его зеленые океаны, которые некоторые могут назвать глазами, наполняются искренним удовлетворением. Луи отходит от машины и становится напротив Гарри, слегка поднимая голову, чтобы посмотреть на лицо высокого парня. — Откуда ты узнал, где я живу? — спрашивает Томлинсон, складывая руки на груди. — Моя управляющая сказала, где живет молодой человек, похожий на эльфа. — Гарри пожимает плечами, не прерывая зрительный контакт и усмехаясь собственной шутке. Брови Луи моментально вздымаются. Он не знает, как реагировать на такое высказывание. Он вообще не знает, как вести себя с этим странным парнем. — Имя мое тоже знаешь? — Луи решает не заострять внимания на сравнении, пытаясь хотя бы немного понять Гарри. — Да. — Какое? Луи и Гарри непрерывно смотрят друг на друга, только первый парень почти с враждебностью и раздраженностью, а второй с легким нахальством и снисходительностью. Проходит несколько секунд тихой борьбы взглядами, прежде чем Гарри, уводя глаза в сторону, с легкой улыбкой пропевает: — Уильям. Знаете, в гляделки не всегда выигрывает тот, кто дольше смотрел. Выигрывает тот, кто отдает победу за ненадобностью. Луи чувствует, что проигрывает Стайлсу в неведомой игре, в которой Гарри даже не собирается участвовать. Понимая свое абсурдное поведение и детскую реакцию, Луи закатывает глаза. Гарри коротко усмехается, жестом руки предлагая следовать за ним, поворачивается и отдаляется. Луи секунду ждет, принимая окончательное решение. Проносится звук включения сигнализации машины, а Луи торопливо приближается к не ждущему его Гарри. Темнеет. На улице начинают гореть, будто гирлянда с белыми огнями, фонари, они как маленькие светлячки, ведущие молчаливых парней к духовному открытию. Среди ночной тишины нежная песня какой-то одинокой птицы громко раздается в воздухе. Нигде в мире Луи не чувствовал такой непринужденности и облегчения, как в этой забытой Богом американской деревушке. Он глубоко вдыхает свежий вечерний воздух. — Тебе нравится здесь? — спрашивает погруженный в себя Луи рядом идущего молодого человека. — Иногда. — Гарри кивает, глядя вдаль и убирая густые вьющиеся волосы за ухо. — Но я стараюсь не приезжать сюда часто. Матовое лицо Стайлса, освещенное ярким светом огней, кажется искусством великого художника. Гарри будто написан великим, но безумным мастером, который вложил всю душу в эти идеально очерченные линии. Но не это поражает Луи больше всего. — Почему? — спрашивает Луи, отводя взгляд от лица Гарри. Спустя несколько секунд Гарри, словно ничуть не заинтересованный в разговоре, отвечает на вопрос: — Место не теряет своего очарования только в том случае, если мы его редко посещаем. Иначе оно становится блеклым и неинтересным. Гарри говорит размеренно и тихо, будто наслаждаясь медленным темпом речи. — Мы сами дарим качества какому-то месту или вещи, — поднимая брови, спорит Луи. Нахмурив лоб, Гарри произносит: — Я бы так не сказал. Мы видим какие-либо свойства в чем-то или даже в ком-то благодаря нашему воображению и романтизму. Такая же ситуация с влюбленностью. — Гарри поворачивает голову к Луи, ловя его взгляд. — Люди боготворят того человека, который им неизвестен, того, в чьих грехах и бледной жизни они еще не утонули. — Стайлс отворачивается от парня. — Именно поэтому я не бываю здесь часто. Рутина убивает наши чувства. Луи недоуменно смотрит на Гарри, который, похоже, вовсе не обращает внимания на его взгляд, а лишь открывает небольшие ворота во двор, пропуская Томлинсона первым. *** Гарри проводит его на третий этаж, перед этим непреднамеренно показав лестницы и расположение некоторых таких важных помещений, как кухни, где Гарри, похоже, хранит таблетки, и его комнаты, которую лишь упоминает, проходя мимо. Особняк, как и его хозяин, создает впечатление искусного творения. Дорогая темная мебель, новые электрические приборы, ремонт в каком-то стиле, который знающие люди назвали бы иностранным словом, — неотъемлемые составляющие дома Гарри Стайлса. Помещения особняка поражают своими высокими сводами, а также множеством изящных линий и декоративных элементов. Луи, глядя на Стайлса, догадывается, кто обустраивал интерьер. Но и в этом доме, и в этом парне есть что-то одновременно цепляющее, с чем не хочется расставаться никогда, и отталкивающее с такой силой, что хочется убежать навсегда. Попав в великолепную застекленную комнату, которую Гарри пренебрежительно называет балконом, Луи замирает. Вид открывается потрясающе красивый. Нет, не так. Невъебенно красивый. Огни прекрасных вилл, будто с картинки, фонари, освещающие асфальтированные сплетающиеся дороги, и хвойный темный лес, до которого доходят лишь отблески света. Луи готов прислониться к окну, словно ребенок, опереться ладонями на стекло и любоваться окружающим его миром. Хотя почему только готов? Луи действительно так и делает. — Нравится? — спокойно, почти ласково спрашивает Гарри, заходя в помещение и неся поднос с кружками и чайником. На маленьком, но массивном дубовом столе, стоящем между двумя плетенными креслами, стоят различные печенья и бисквиты, которые своевременно принесла Диана. Туда же Гарри опускает и поднос. — Действительно потрясающий вид, — произносит Луи, отходя от панорамных окон и плюхаясь в кресло. — Почему ты так не восхищен? — Я уже привык. — Гарри пожимает плечами, наливая чай из фарфорового чайника. — Потому что ты слишком привередливый, — не может не съехидничать Луи, вспоминая их разговор по пути в особняк. Гарри светло смеется, не обижаясь на высказывание, и садится в другое кресло рядом с Луи. — Может быть, — не отрицает Стайлс, поднимая кружку и оттопыривая мизинец, и отпивает горячий напиток. — Кстати, ты передо мной так и не извинился, — нагло произносит Томлинсон, хватая печеньку и закидывая ее в рот. Гарри опускает кружку на стол и смотрит на Луи. Он также поворачивает голову к Стайлсу, замечая, что тот уже успел переодеть толстовку на черную классическую рубашку. Темная одежда лишь подчеркивает белую кожу без капли загара. Приглушенный свет из окна и стоящих в углах абажурах создает мистическую атмосферу, а Гарри Стайлс становится еще более таинственным. — А разве ты меня уже не простил? — со слегка нахальной улыбкой спрашивает Гарри. — Нет, — голосом произносит Луи, отворачиваясь от Гарри и борясь с внезапным желанием уйти. Гарри медлит пару секунд, рассматривая профиль Луи. Отводя взгляд, он лениво отвечает: — Думаю, ты меня простил, когда впервые увидел. Луи дергается от его слов, незаметно сжимая подлокотник и сглатывая слюну. Что, блять, здесь происходит? Гарри действительно вкладывает в ответ другой контекст, или Луи сходит с ума от своей подозрительности? Он смотрит на почти не освещенное лицо Гарри, которое, скорее, само сияет от белизны фарфоровой кожи: не выражает никаких эмоций. Гарри лишь закрывает глаза и хриплым голосом продолжает: — Мы должны запоминать хорошие и благородные события. И прощать людей, когда те оступаются, прощать моменты эгоизма, потому что мы все этим грешим. Когда мы прощаем других людей, по сути, прощаем себя. Искупление должно быть возможным, правда, Уильям? Блять. Или этот парень, зная, кто такой Луи, играет с ним, или он до безумия неадекватный и говорит любую чушь, которая взбредет ему в голову. Гарри все еще не смотрит на него, а лишь с приоткрытыми глазами вглядывается в темное окно. Луи не должен позволять себе тонуть в потрясении. Это все-таки игра умов, а Гарри в ней — лучший игрок. Но Луи хочет побороться. — Настоящие грехи искупить невозможно, — произносит Луи и, не моргая, смотрит на расслабленный профиль Стайлса. Гарри лишь пожимает плечами. — Любой грех можно искупить. Но, конечно, по соответствующей цене. И искупление ты не выбираешь. — Что ты имеешь в виду? — Что мы не решаем, какие грехи стоит искупить и когда это должно произойти. Искупление происходит без спроса, и люди не всегда понимают, что это наказание за какое-то их действие. — Гарри наконец смотрит на Луи. — Нет, это не так, — категорично отвечает Луи. — Даже сейчас мы общаемся, сидим в твоем особняке, пьем из фарфоровых чашечек, — берет кружку и показывает Гарри, — потому что ты решил принять искупление и извиниться. — Луи, похоже, заражается сумасшествием этого парня. Гарри практически в разочаровании качает головой, снова отворачиваясь. — Нет же. В корне неверно считать, что это поступок, на который решаются люди из-за угрызений совести. Искупление происходит благодаря миру, но не нашей прихоти. Дело не в прощении или наказании. Искупление — это очищение самого себя, скорее, освобождение от низшего. Иногда даже кровью, и не всегда своей. Главные части искупления — расплата и раскаяние. Без одной составляющей спасение перестает быть таковым. Это высшее чувство умиротворения и спокойствия, которое может постигнуть человек, — тихо и с паузами говорит Гарри. — Когда-нибудь мне воздадутся мои грехи, но я не знаю, как это будет. А говорим мы сейчас по другой причине. — По какой? — уже почти не хмурясь от бессмыслицы, которую так неустанно глаголет Гарри, спрашивает Луи. — Не знаю, — лжет он, глядя Луи прямо в глаза. *** 11 ноября — Догоняй! — кричит Гарри, убегая от Луи, закатывающего глаза. Дождь начинает моросить, размытый свет уличных фонарей почти не освещает улицы, а блинообразная ярко-оранжевая луна завораживает внимание опьяневшего Луи. Темный высокий силуэт довольно быстро отдаляется от него. Луи не побежит за этим придурком. Он, не торопясь, следует за Гарри, который стремительно двигается по направлению к лесу и скрывается за чьей-то виллой. Луи с уверенностью может сказать, что Гарри Стайлс — самый странный человек в его жизни. Разбрасываясь цитатами и говоря загадками, Гарри будто ни на секунду не остается рядом с ним. Словно с Луи общается лишь его оболочка, которая знает, как надменно и остроумно ответить в любой ситуации, а настоящий Гарри тонет в своих мыслях. Это и поражает Луи больше всего. Неприятно поражает. Гарри Стайлс позвал его на пробежку в пол шестого утра. В теплом коттедже эта идея казалась Томлинсону восхитительной. Теперь дрожащий от холода Луи, одетый в легкую серую толстовку, проклинает всех Богов, что согласился на глупую авантюру. С каких пор он вообще общается со Гарри? С того вечера, когда он заговорил об истинном искуплении? Гарри Стайлс заставил Луи задуматься всерьез об этом слове и погрузиться в его определение. Получит ли Томлинсон искупление грешной души? Что вообще такое искупление? Что оно именно для Луи? Свобода? Возмездие? Страдания. Луи находил это слово наиболее подходящим. Томлинсон не ищет искупления, оно нашло его само в виде соблазнительного парня, который не умеет правильно проявлять эмоции и живет в придуманном мире. И никто не спрашивает Томлинсона, хочет ли он спасти душу, принять искупление. Луи чувствует, как начинает увязать в болоте Стайлса, терять самого себя. Некоторые вещи остаются неоговоренными, но оба — и Луи, и Гарри — понимают, что происходит. И оба позволяют до предела странной ситуации накаляться. Будто они несутся к обрыву на автомобиле, и никто из них не хочет ни нажимать на тормоз, ни выпрыгивать из нее. Они упрямо смотрят друг на друга в надежде, что другой сдастся. Луи пугает, что Гарри становится его знакомым. Не просто несчастной жертвой, которой Томлинсон действительно сочувствовал, а человеком, с которым он проводит время. Не по своей инициативе, поверьте. Но опасные соревнования, которые затеял Гарри, заставляют Луи чувствовать азарт на грани страха, головокружение и иногда дрожь во всем теле. Луи часто посещают мысли, что именно Гарри погубит его, а не наоборот. Но Луи действительно начинает наслаждаться присутствием неугомонного, но в то же время отрешенного парня. Сегодня Гарри заявился к нему в четыре утра и предложил покурить с ним марихуаны. Никто бы не смог удержаться, увидев немного опьяненного парня с блестящими глазами неземной красоты, который принес травку. Именно так и утешает себя Луи, думая о своей безответственности и глупости. Луи медленно крутит головой в поисках Гарри и находит его сидящим под старым дубом с раскидистыми ветвями. На его алебастровое, почти мальчишеское лицо падает свет луны, делая кожу еще прозрачнее, голову с непослушными волосами он откинул на дерево, опираясь спиной о ствол. Белоснежная, практически прозрачная рубашка, застегнутая всего на две средние пуговицы, совсем не скрывала гладкую грудь с въевшимися в нее татуировками. Мерцающие глаза смотрят вдаль, не обращая внимания на Луи, стоящего в двадцати метрах от него. Томлинсон вздыхает и, качаясь от опьянения, движется к Гарри. Луи шагает по жухлой траве, смотря под ноги и стараясь не упасть. — Гарри, — тихо здоровается Луи. — Уильям, — улыбаясь влажными малиновыми губами, отвечает он. — Ноябрь, идиот. Ты замерзнешь, — еле выговаривая слова, произносит Луи. Гарри томно закрывает глаза и отворачивается, подставляя лицо косым каплям дождя, и с наслаждением произносит: — Не замерзну. Луи молчит, поджимая губы и смотря него остекленевшими глазами, и почти не понимает, что происходит. Он лишь садится на холодную землю напротив Гарри, не заботясь о чистоте брюк и опираясь на другое дерево. Стайлс, лениво следивший за движениями Томлинсона, растягивая слова, с паузами продолжает: — Не может замерзнуть тот, кто уже оледенел. «Некоторым людям осколки попадают прямо в сердце, и это хуже всего: сердце превращается в кусок льда.» Меня насквозь пронзили осколками. Он, блять, цитирует «Снежную королеву». — И где твоя Герда? — бормочет Луи, наклоняя голову и приподнимая брови. Гарри с уже более отрезвевшим взглядом, чем у Луи, мягко улыбается левым уголком рта и бархатно произносит: — Смотрит на меня яркими голубыми глазами. Луи непонимающе хмурится, но уставший от недосыпа и принятия наркотиков разум не позволяет ему обдумывать сказанное. Кажется, он засыпает, даже не дослушав Гарри. *** 12 ноября Следующим утром Луи просыпается на диване в гостиной своей виллы. На деревянном изголовье он находит записку, написанную тонким каллиграфическим почерком. «Не допусти, чтобы в твои глаза попали осколки. Г.С.»