my sweet catlover

В спокойном полумраке квартиры Джисон наконец мог свободно, досыта рассматривать каждую деталь. Идея, конечно, заманчивая, но прямо в это мгновение юноша умирал изнутри. Он упрямо разглядывал, хаотично бегал взглядом по сидящей рядом фигуре, не решаясь прикоснуться. Хан прекрасно знал свой предел и понимал, что не выдержит. Он ходил по краю, по лезвию ножа, теряя крупицы рассудка. Минхо был личным демоном-искусителем, в чей омут он готов броситься без раздумий. Так невыносимо тяжело было держать лицо перед этим томным, но таким тёплым взглядом. До почти ощутимой сладкой истомы приятно знать, что его свободолюбивое сердце целиком и полностью принадлежало только Хану. Джисон отчаянно хватался за отрывки действительности, но сладкое вожделение яростно смывало остатки благоразумия, позволяя лишь бессмысленно пялиться и часто моргать от каждой случайно забредшей в голову мысли (откровенно говоря, ни в одной из них не было ни доли приличия). Почему-то эти безмолвные гляделки и попытки самоконтроля доставляли какое-то мазохистское удовольствие, которое прекращать определенно не хотелось. Спустя некоторое время внутренней войны Хан всё же протянул дрожащую руку и положил на чужое предплечье, медленно спускаясь от локтя до кисти невесомым поглаживанием. Гладкая ткань под кожей приятно холодила. Джисон остановился на костяшках, неуверенно замерев, и Минхо перевернул ладонь, чтобы сплести их пальцы. Боже. Хан всего на мгновение заглянул в глаза напротив и утонул в их глубине, и сердце его влюблённо встрепенулось от бесконечной нежности в мягком взгляде. Что-то внутри вспыхнуло, подталкивая к большей близости, вынуждая дрожать от жажды комфортного тепла совсем рядом. Джисон не выдержал и подсел ближе, обнимая за шею и неумолимо сокращая расстояние между ними. Юноша широко прошелся языком по нижней губе Минхо, но так невинно и чувственно, словно доверчивый котёнок, лижущий пальцы своего хозяина, после утыкаясь носом в мягкую кожу щеки. - Ангел мой, если ты будешь чудить что-то подобное, я совершенно точно преждевременно отправлюсь к твоим сородичам на небеса, - устало пробормотал Джисон, выцеловывая скулы и линию челюсти парня. Хану хотелось взвыть, когда нежные пальцы залезли под худи, ласково оглаживая талию, переходя на спину и посылая приятные, успокаивающие импульсы по всему телу. Каждые касания его парня были такими лёгкими, аккуратными и мягкими, они совершенно выбивали почву из-под ног и одновременно одаряли самым заветным смыслом. Джисон обомлевал в искусных руках возлюбленного, прижимался как можно ближе, ластился, играл с прядками волос и целовал каждый миллиметр открытой кожи. Затем отстранился и, поджав под себя ноги, поудобнее устроился рядом. У Минхо всё перевернулось внутри, когда он взглянул на своего мальчика: он казался невероятно крохотным и милым, когда расслабленно укладывался на чужое плечо, водя что-то пальцами по бёдрам и думая вслух: иногда Хан настолько погружался в собственные мысли и идеи, что не замечал, как начинал что-то тихо бормотать или напевать какую-то новоиспечённую мелодию под нос. Ли неохотно и аккуратно отстранил от себя Джисона, который почти дремал возле него. Хан сонно проводил его взглядом, а затем перевёл пустой взгляд в стену, растянувшись на весь диван. Что-то проносилось в голове то быстрыми вспышками, то разморенной ленивой бессмыслицей, за которой юноша не имел никакого желания хвататься. В какой-то момент Хан и вовсе потерял любую связь с реальностью, достигнув бессознательной нирваны и практически ни на что не реагируя. Минхо вернулся в домашней одежде и с мокрыми волосами, застав Хана всё в том же рассеяно-апатичном состоянии. - Всё в порядке? – тихо спросил Ли, легонько пихнув Джисона в бок, чтобы тот подвинулся. Хан молниеносно ожил, пересел и незаметно улыбнулся, почувствовав одновременное облегчение и лёгкое огорчение. Горячая аура его сегодняшнего образа нещадно давила, но сейчас Минхо выглядел словно большой пушистый кот. - Всё чудесно, ангел. Кажется, я немного… во-первых, разобрался в себе, а во-вторых, ощущение, будто встрепенулся ото сна. Внезапно всё так изменилось в моих мыслях, в моих планах, в моём восприятии. Возможно, мне правда нужно занять себя чем-то более активно. Я не успел осознать, как снова закрылся в своей ракушке и перестал замечать всё вокруг. Думаю, я скучал по всей той суете в студии, даже по клубу скучал. Я хочу попробовать немного изменить себя, своё окружение, свою жизнь, может тогда мне станет по-настоящему легче. Минхо спокойно рассматривал лицо Джисона и слушал внимательно и с интересом. Размышления парня казались логичными и благоразумными, но что-то всё же настораживало. Не заиграется ли Хан в свою «активную» жизнь и не сломает ли себя ещё больше? У Джисона была нездоровая склонность погружаться с головой, отдавать всего себя начатому, напрочь забывая о собственном режиме, здоровьем и самочувствии, выжимая из себя все силы. Он пытался бежать от себя и своих травм, но лишь сильнее запутывался в лианах собственной беспомощности. Нет, Хан никогда не был слабым. Просто порой, когда нужно остановиться и оглянуться на свои достижения и прогресс, он набирал обороты ещё больше. Словно белка в колесе, разогнавшаяся до опасной скорости и не в силах замедлиться, двигаясь по инстинктивной инерции. - Я поддержу каждое твое решение, Хани, - вздохнул Минхо, гладя парня по тыльной стороне ладони. – Только прошу, не загоняйся, ладно? Не бойся просить помощи, спрашивать совета, брать перерывы. Я верю, что ты всё сможешь, но не заставляй себя работать через силу, только чтобы заглушить хаос в голове и душе. Джисон мягко улыбнулся. Минхо так хорошо знал его и всегда подставлял своё надёжное плечо. И Хану так не хотелось огорчать и разочаровывать его. Внезапно зародившая тишина почему-то заставила Ли передернуть плечами. Джисон, заметив этот неопределённый жест, с обеспокоенной заинтересованностью покосился на парня. Прозвучал глухой вздох. - Я должен сказать тебе кое-что. Возможно, сейчас не тот момент, чтобы поступать так, но я должен. Мне нужно уехать на неделю к родителям. Я давно их не навещал и обещал им приехать ещё в начале лета. Прости, я правда не хочу оставлять тебя именно сейчас, у нас только всё начало налаживаться. Если ты не захочешь этого, я останусь. Подберу другое время, всё объясню семье, придумаю что-нибудь. Я.., - Ли запнулся, заметив нахмурившееся лицо Хана. - Успокойся, ангел, всё хорошо. Я не собираюсь удерживать тебя и ты не обязан возиться со мной. Боже, - Джисон пораженно качнул головой, о чём-то на мгновение задумываясь. – Ты действительно думаешь, что есть что-то или кто-то важнее семьи? - Ты тоже моя семья. Хан устало выдохнул и краешки его губ дёрнулись вверх в ободрительной улыбке. - Но я не имею права стоять между тобой и твоими родными и точно не собираюсь так поступать. Если нужно – езжай. - Ты не обидишься, что я не зову тебя со мной? – с опаской поинтересовался Минхо, внимательно следя за эмоциями Джисона. - Что? Нет, почему я должен? Я доверяю тебе. Доверяю каждому твоему поступку и всем твоим чувствам. Да и к тому же, у меня работа и куча дел в студии, так что тут извиняться должен я. - Ты такой замечательный. Обещаю, что в следующий раз мы обязательно поедем вместе и устроим самый уютные посиделки всей семьёй. Уверен, ты очень понравишься моим родителям. Джисон мягко кивнул. Ему так безумно нравилось, какими открытыми они стали друг другу. Это так приятно и заботливо грело сердце. - Я хотел бы также попросить тебя об одной услуге, - Минхо сжал кулаки на коленях от лёгкого волнения, не понимая до конца, насколько уместной будет эта просьба. Не будет ли она слишком наглой. - Всё, что угодно. - Можешь посидеть с Хёнмином? Брови Джисона взлетели вверх в искреннем изумлении. Минхо напряжённо стиснул зубы. - Я не совсем понял… - неловко пробормотал Хан, растеряно моргнув. - Ох, я же не рассказывал тебе. Помнишь, я говорил, что учился на воспитателя? – утвердительный кивок. – Так вот, Хёнмин… Я занимаюсь с ним несколько раз в неделю на дому. Из-за осложнений после болезни он не может ходить в детсад, поэтому я обучаю его всему необходимому, готовлю к поступлению в школу, ну и сижу с ним, когда у тётушки завал на работе. Она старается больше работать дома, дистанционно, но иногда бывает, что ей нужно отлучиться и за ним некому приглядеть. У Джисона что-то болезненно сжалось внутри. Сколько же боли пришлось пережить этому малышу. Сколько же страданий, наверняка, приносила каждая новая встреча с этим мальчиком самому Минхо. Вспоротые шрамы. Горький привкус утраты на языке. Желание уберечь и защитить то, что всё ещё связывало с лучшим другом. Бесконечная пропасть отчаяния и вины, бесполезные попытки её загладить. Поэтому он пытался быть ближе к семье Ким? Джисону стало не по себе и он лихорадочно зажал ладони между коленями, чтобы не выдать собственную дрожь. Юноша до боли закусил губу, сдерживая поток нахлынувших эмоций. - Хани? – встревоженно спросил Минхо. Почему каждый разговор о Сынмине и всём, что с ним связано, вызывал такую яростную боль в груди, заставлял задыхаться от кома в горле? Вся история, сложенная по осколкам с разных ракурсов, пронизывала острыми шипами насквозь. Хотя бы от осознания того, сколько горя свалилось на плечи тех, кто сейчас ему был так дорог. Джисон сквозь нечеловеческие усилия заставил себя ответить. - Разумеется, я присмотрю за ним. Если нужно провести какие-либо занятия, распиши мне график, темы и всё, что нужно. Я, конечно, не совсем педагог, но что-нибудь придумаю. Надеюсь, мы поладим. - Ох, Хани, ты так выручил меня. Спасибо! Джисон выдавил натянутую улыбку и слабо кивнул. - Где живут твои родители? – поинтересовался он, пытаясь отвлечься от неприятного ощущения под рёбрами. - В Кимпхо, моём родном городе. Раньше мы жили в пригороде Сеула. Отец работал на городском такси и какое-то время был личным водителем прокурора из прокуратуры Южного округа, мама – была тренером с лёгкой атлетики женской студенческой команды. Помимо этого матушка часто пекла выпечку и праздничные торты на заказ, а отец эти заказы доставлял. Недавно родители вернулись на родину и занялись восстановлением нашего старого ресторанчика. Я хотел бы им немного помочь. - Звучит замечательно. Общее дело сближает, - Джисон вдруг задумчиво хмыкнул. - А мы ведь чем-то похожи. Минхо на мгновение растерялся, пытаясь уловить связь, а затем грустно качнул головой. - Не совсем. Особенно учитывая то, что я первым бросил своих, не наведываясь к ним больше года после смерти Сынмина, вместо это лишь эгоистично лелеял свою тоску и скорбь. - Это не делает тебя плохим сыном. - Я знаю. Пойдём спать, сегодня был насыщенный день. Хан не мог не согласиться. Он чувствовал себя абсолютно разбито и устало из-за всего, что таким вихрем прошлось за последние сутки. Эмоциональные скачки невыносимо утомляли. Джисон изумлённо ахнул и смущенно покраснел, когда его подхватили под бёдра и, придерживая спину, понесли в спальню на руках. Минхо определённо нравилось заботиться о своём парне так, словно он самая большая драгоценность в мире. Джисон и был его главной драгоценностью. Они уснули практически мгновенно, утопая в мягких объятиях друг друга. Хан чувствует себя странно, проснувшись от звонка будильника совершенно один. Ещё не совсем придя в себя ото сна, юноша сладко зевнул и потянулся. Неуклюже оглядываясь по сторонам, он громко позвал Минхо, но ответом последовала лишь звонкая тишина, а после приглушенный топот кошачьих лапок в соседней комнате. - Уже уехал? – грустно прошептал Джисон, вставая с постели и на автомате направляясь в ванную, а после утренних процедур – на кухню. Хан на мгновение застыл на пороге, заметив на столе термобокс. Эмоции ударили в голову, словно кувалдой, и парень сглотнул подступивший к горлу ком. Всегда, в любой ситуации, в любое время Минхо прежде всего думает лишь о нём. Подойдя ближе, Джисон увидел приклеенный к крышке небольшой яркий стикер, который гласил следующее: «Доброе утро, милый! Извини, что не попрощался вживую. Ты так мило спал, что я не посмел разбудить тебя. Желаю хорошего начала рабочей недели. Не забудь покушать, люблю тебя, Хани». И маленькое милое сердечко внизу. Хан улыбнулся, хотя в глазах почему-то стояли слёзы. В коробке был полноценный сытный завтрак: варёный рис, жаренная куриная грудка и горячий тост с твёрдым сыром и шпинатом. На душе было тепло. Хан позавтракал, накормил Ханбёль, собрался и в прекрасном расположении духа пошёл на работу. Скучать и грустить времени не был: с первых минут юношу вовлекло в рабочую рутину. Уютный запах кофе, сиропов и выпечки приятно оседал, кажется, в самом сознании, успокаивая и умиротворяя. Джисон с интересом наблюдал за посетителями, улыбка, яркая и живая, украшала лицо всё чаще с каждым принятым заказом. От Чонина перенималось всё самое светлое и беззаботное, и Хан открывался для каждого нового чувства, словно маленький ребёнок. Покупатели, которые приходили сюда изо дня в день, приветливо, даже с некой радостью приняли его возвращение. Некоторые интересовались, всё ли у него хорошо, некоторые говорили, что рады видеть, некоторые просто бросали тёплые, понимающие взгляды. В кофейне Джисон чувствовал себя на своём месте. Здесь было спокойно и приятно, будто это место ограждено какими-то волшебными силами от всего плохого, грустного и безрадостного. Заходишь – и всё накопившееся за день остаётся за дверью, забывается, кажется в общем-то не таким уж важным. К Джисону едва ли не впервые в жизни по-настоящему тянулись люди. Это было чем-то непривычным, но чертовски приятным. И Хан тянулся навстречу, искренне, отчаянно, с большой охотой. Он внезапно начал сознавать свою значимость, харизматичность и бесконечное, неугасимое желание узнавать мир, людей, жизнь с совершенно новой стороны. Рядом с Чонином эти перемены не были пугающими. Коллега прекрасно умел заговаривать зубы, если вдруг что-то пойдёт не так. Его бесконечные речи не давали абсолютно никаких шансов тревоге или малейшим волнениям. - Кстати, хён, спасибо, что пригласил на вечеринку, - между каким-то повседневным разговором вставил Ян. – Было весело. У тебе такие замечательные друзья! - Я знаю, Йенни. Они самые лучшие. Я видел, что вы с Минхо наконец спокойно поговорили. Я рад, что вас всё налаживается. - Ох, всё, что между нами произошло – просто недоразумение. Мы оба слишком много себе надумали, вот и собачились на каждом углу. Сейчас, думаю, мы могли бы стать хорошими друзьями, - Чонин спокойно улыбнулся и резво переключился на нового покупателя. Джисон мягко кивнул сам себе и умиротворённо улыбнулся. Это радовало. Просто прекрасно, что всё наладилось. Для Хана это очередной повод облегчённо выдохнуть. Каким-то чудесным образом хорошие события в жизни других людей давало какую-то особенную силу держаться на плаву самому. Парни проработали плечом к плечу всю смену, в перерывах оживлённо разговаривая о разных пустяках. Они сближались так стремительно и естественно, что Джисон словно обретал новое дыхание. И это дыхание угасло, словно и не было, когда он, сдав смену и попрощавшись с Чонином, вернулся в тёмную квартиру. Коварное ощущение внутреннего холода подкрадывалось незаметно, медленно парализуя всё нутро и вывернуло свою хладнокровную сущность в самое уязвимое время суток – ночью. Хан энергично справлялся со всеми домашними делами, везде сопровождаемый игривым котёнком, ни на секунду не задумываясь ни о чём тревожном и глупом, но, лёжа в кровати, Джисон проиграл собственным демонам. Впервые за месяц он снова остался в полнейшем одиночестве. С Минхо было спокойно и вовсе не страшно и ему удавалось справляться, даже смиряться со всеми неурядицами. У всех же бывают тяжёлые периоды, но они проходят и начинаются новые этапы. Юноша почти поверил, что и у его жизни тоже начинается светлая полоса. Сейчас же Джисон так ощутимо чувствовал собственную беспомощность, незначимость, бесполезность, что хотелось расплакаться в отчаянном порыве, но он лишь сильнее прижимал к себе Ханбёль, которая время от времени просыпалась и встревоженно смотрела на хозяина, и зарывался пальцами в пушистую шерстку, чтобы хотя бы немного заземлиться. Одеяло не грело, ночной воздух, проникающий в комнату через открытое окно, казался ледяным, хотя на улице было обычно тепло. Невыносимо трясло от сгущающейся тревожности, которая оседала душащим комом в горле. Это было невыносимо. Хан со всех сил пытался уснуть, чтобы забыться, но противные мысли продолжали беспощадно выедать мозг. Пытался переключиться на что-то приятное – на глаза тут же наворачивались слёзы. Джисон задыхался, чувствуя себя невероятно слабым и уязвимым. И он совершенно не понимал, что ему делать, чтобы спастись. В конце концов он провалился в какую-то болезненную полудрему, которая оказалась возле негостеприимной, полна липкой паутины и мрачной тьмы. Проснувшись в холодном поту от непонятного страха и чувства опасности, парень заметил, что всё его лицо было в слезах. Усталость и безысходность накрыла его волной, вырывая громкий всхлип. Нет, нельзя позволить себе расклеиться сейчас снова. Хан хлестко ударил себя по щеке и бесстрастно взглянул на электронные часы. Новый день началась на несколько часов раньше, чем обычно. Нет, скорее один перетёк в другой, без сна и отдыха. Джисон решил яростно вцепиться в него, работая, смеясь, разговаривая, словно прошедшая беспокойная ночь не выпотрошила все его страхи и травмы, заново заставляя сердце кровоточить и сжиматься от боли. Чонин всю смену с подозрением косился на друга, потому что тот выглядел слишком помято, но решил не лезть. Порой нужно дать человеку немного личного пространства, да и задеть за живое тоже не хотелось. Яну не хотелось ещё больше огорчать коллегу, поэтому он со скрипящим сердцем валял дурака и старался не давить. Рабочий день прошёл обычно. Но оба парня понимали, что ничто обычным на самом деле не было. Каждое слово, каждая улыбка сочилась благодетельной, как им казалось, фальшью. День выдался откровенно паршивым. У Джисона не было совершенно никакого вдохновения, когда он сидел в студии и раз за разом переслушивали одни и те же треки, но вовсе не слышал их. Казалось, в его голове играли совсем другие мелодии и слова, но он никак не мог, да и не особо хотел за них ухватиться. В сон клонило неумолимо. Внутри творился такой хаос, будто его сейчас разорвёт на части. Джисону хотелось запихнуть эти чувства куда подальше, потому что он не должен чувствовать подобное. Это неправильно, глупо, беспочвенно. Но что-то в нём оказалось сильнее здравого смысла. Время ползло медленнее самой старой и дряхлой улитки, но одновременно проходило слишком хаотично и незаметно. Джисон проваливался в абсолютную прострацию, а когда приходил в себя, то совершенно не вникал в действительность. Всё, что он понял в какой-то момент – уже давно поздний вечер, а у него самого нет совершенно никаких сил, чтобы уйти. У него вообще ни на что не было сил, даже нормально дышать казалось невыполнимой задачей. Он слишком сильно устал. Хрупкая, потёртая нить с миром окончательно порвалась, когда организм уже окончательно исчерпал ресурсы. Изнеможённый мозг сдался и Хан наконец-то уснул, не видя сновидений и больше ничего не чувствуя. Хан проснулся от осторожного прикосновения к плечу. С трудом разомкнув потяжелевшие веки, юноша рассеяно потёр глаза и оглянулся. - Доброе утро, Чани-хён! Ты чего тут в такую рань? – спросил Джисон, потягиваясь и разминая затёкшие конечности. - Приехал кое-что проверить. А ты что, ночевать здесь собрался? - Нет, я… Я решил немного поработать, но, кажется, уснул. Извини. - Что у тебя случилось? – вздохнул Чан, садясь рядом и уложив руки на колени. - Ничего, просто Минхо уехал домой, а я вот места себе не нахожу. Всё какое-то… другое без него. Чужое, что ли? – Джисон хмыкнул, качнув головой. – Всё нормально, мне просто нужно привыкнуть. - Ох, почему никому не сказал? Чтоб я не видел тебя так поздно в студии, ясно? Говори с нами, не пытайся решать всё сам, мы же уже обсуждали это. Давай-давай, собирайся, на тебе лица нет, тебе нужно отдохнуть. Взгляд Хана случайно зацепился за настенные электронные часы и он понял, что немного поспешил с определением временного промежутка, ведь сейчас было только три ночи: для Криса – время детское, он часто засиживался до утра в студии или клубе, особенно когда на его плечи ложилась организация баттлов или других мероприятий. Джисон же предпочитал заканчивать свои дела до вечера, чтобы успеть на автобус и спокойно добраться домой. - Езжай домой. Ещё успеешь поспать пару часов. Отвезти тебя? Джисон горько усмехнулся, едва сдерживая взрыв отчаяния и досады. - Домой? А что такое этот ваш «дом»? – задушено выплюнул он, пряча лицо в ладони. Ему некуда идти, его никто не ждёт и ему самому некого ждать. Его дом там, где Минхо. Но Минхо сейчас нет рядом, а у Джисона крылья искалечены, поломаны так, что ему никак не долететь к своему уютному убежищу. Хану до тошноты страшно от осознания того, насколько он болен. Паталогически, неизлечимо болен своими искалеченными чувствами. Его любовь отравлена, заражена глупым, совершенно нелепым и неуместным страхом, беспрецедентным фатальным собственничеством. Его выворачивало наизнанку от внезапной мысли об этом. - Ох, Джи. Хочешь мы поедем к тебе? Или я останусь у тебя и буду рядом, пока не уснёшь? - Нет, я… Я не знаю, - Джисон помолчал, собирая всю волю в кулак. – Я сам доберусь. Вызову такси, не волнуйся, я отпишусь, как приеду. Чан устало опустил плечи и мягко улыбнулся. - Посмотри на меня, - твёрдость тона на удивление естественно контрастировал с тёплой заботой во взгляде и не позволял ослушаться. – Минхо тебя не бросил. Он с тобой, он скоро вернётся, всё будет хорошо. Он переживает за тебя, он предан тебе, он любит лишь тебя. Если тебе будет плохо, ему тоже будет тяжело. Иногда с Джисоном нужно именно так: по-детски, ласково, терпеливо. Хан быстро приходил в себя, если только вовремя заметить, в нужный момент поддержать, быть рядом, успокоить. Его сердце было хрупким, но живым, а всё живое имеет свойство и стремление к исцелению. - Я знаю. Чёрт, конечно, я знаю об этом, я никогда ни на секунду не сомневался в нём. Я знаю, что он тоже скучает. Я просто так сильно хочу обнять его прямо сейчас. - Ты такой влюблённый, боже мой. Поговори об этом с Минхо. Вы должны обсудить это. Думаю, ему будет приятно знать, насколько сильно ты привязан к нему. Джисон отрицательно качнул головой, закусив нижнюю губу. - Хён, в этом нет ничего милого и приятного. Это страшно. Моя зависимость, одержимость им переходит границы, она бесконтрольная, горькая, удушающая и пугающе. Никому не понравится подобное. Это болезнь, понимаешь? Это то, с чем у меня нет сил бороться. Я же не могу держать его на цепи, не могу ограничивать его, не могу постоянно жаловаться, плакаться и забирать его свободу. Нельзя растворяться в человеке настолько, чтобы задыхаться без него. У каждого из нас есть своя жизнь, но, кажется, мы слишком сильно разрушили наши личные границы. Как бы не хотелось принимать подобную мысль, мы оба решились залатать чувствами свои старые раны. Мы оба встретились в то время, когда нуждались в ком-то близком и родном слишком сильно. В том, кто смог бы заглушить боль, обиду, отчаяние, защитить, согреть промерзшие души. Мы заигрались, Крис. Я так сильно заигрался, что теперь не знаю, что делать, как справляться с собой, своими мыслями, своими проблемами. - Ты не справишься сам. Это не то, что ты в праве решать сам. Ты не можешь всё сам распланировать, придумать, поступить, как считаешь нужным, потому что это касается вас двоих. Минхо слишком хорошо тебя знает и чувствует, но он не может заметить и понять абсолютно всё, не может сканировать тебя насквозь. Пока ты копаешься в себе и пытаешься уцепиться за соломинку, он видит лишь твоё мрачное, убитое тоской лицо. Как думаешь, какого ему? Пока ты не скажешь сам, он не догадается. Пока ты не откроешься ему сам, он никак не сможет проникнуть в твои мысли и в твою душу. Вы оба мои близкие друзья, я не могу смотреть, как вы пытаетесь пробить головой стену вместо того, чтобы войти в дверь. Не делай ему больно. Не огорчай его. Не заставляй его страдать. Он хочет помочь тебе, так позволь ему сделать это, не создавай пропасть между вами. Ты любишь его, ты хочешь оградить его от ненужных неприятностей, уберечь от лишних переживаний, но это не так работает. Нужно мыслить, жить, действовать в одном тандеме, ведь ты не один. Вы - пара, половинки одного целого. Вы - настоящие родственные души, что на самом деле так редко встречается в современном мире. И поэтому нужно всё делить поровну, даже если это что-то тревожное, болезненное и сложное. Я верю в то, что ты сильный, ты справишься. Я уверен в том, что ты примешь правильное решение, что ты не поступишь во вред Минхо. Но я хочу попросить лишь об одном: дай ему право выбора тоже. Будьте не рядом, а вместе. Джисон внимательно выслушал и тихо вздохнул. Задуматься действительно было над чем. Его главной проблемой было то, что он всегда проецировал всё на себя, воспринимал не разумом, а эмоциями и поэтому каждый раз всё катилось к чертям собачим. Очередные истерики, новые загоны, мысли по кругу, словно голодные крикливые чайки, которые не давали голове ни минуты покоя. Он всегда усложнял, искал подводные камни даже в самых простых и очевидных вещах, переворачивал всё вверх дном. Он ведь решил бороться. Он бы легко сдался в любое другое время, при других обстоятельствах, потому что собственные мысли смертельно утомляли. Хан не из тех, кто боится трудностей, он из тех, кто за свою короткую жизнь уже знатно устал, вымотался. Откровенно говоря, порой вовсе нет сил вести эту борьбу или хотя бы просто выдерживать натиск внутренних и внешних негативных факторов. Но не в этот раз. Он дал обещание Минхо. Обещание, которое стало несокрушимой клятвой, и Джисон не мог позволить себе её нарушить. Он мог бы сдаться перед кем угодно. Но перед самым любимым человеком на земле он не имел права сломаться. Ведь всё, что касается его ангела, слишком сокровенное, родное и драгоценное. Потерять его – потерять весь мир. Джисону же хотелось подарить этот мир Минхо, даже если ради этого нужно пережить новый Большой взрыв и начать всё с нуля. Отступать больше некуда. - Спасибо. Предложение поехать домой вместе ещё в силе? – с неловкой улыбкой спросил юноша. Порой нужно уметь принять помощь близких людей, чтобы стало легче. Даже самое откровенное не всегда получается держать в себе и нет ничего страшного, чтобы разделить свою боль с кем-то ещё. - Конечно, - кивнул Крис, хлопая парня по плечу. - Посмотрим аниме вместе? - Нет, нет, никаких аниме. Спать и точка, - строго произнес Чан, отчего Джисон разочарованно закатил глаза и по-детски запыхтел. - Вы с Минхо два сапога пара. Ужасно. Чан снисходительно усмехнулся и тихо вздохнул. Похоже, придётся действительно стать «вторым сапогом», за Ханом нужно приглянуть. Позаботиться, согреть, успокоить. Это слишком сильно что-то напоминало, задевая что-то неосознанно болезненное и отдалённое. Совсем разные обстоятельства, совсем другая история, но у Чана пробежали мурашки по позвонку. Дурацкое чувство дежавю. Чану так не хотелось вспоминать это снова. Но Минхо с Джисоном правда были до боли похожими.