my sweet catlover

Джисон из последних сил всё же справлялся. В этом помогали бесконечные часы в студии или в баре, излюбленный скетчбук со звёздами, Ханбёль, которая не отходила ни на шаг и безумно скучала, если хозяин задерживался дольше обычного, и длинные комфортные звонки со своим парнем. Минхо звонил очень часто, помимо времени, когда Хан был на работе. Присылал множество фотографий с ресторанчика, что он ел, каких котов видел и снимки собственных пушистых детей; где он гулял в свободное время. И, конечно, огромное количество селфи. Джисон смотрел и не мог сдержать смешков умиления: Ли был таким уютным по утрам, с заспанным лицом и гнездом на голове; таким милым, когда корчил рожицы и дурачился с фильтрами; таким красивым и чудесным, когда улыбался или смотрел своим самым тёплым взглядом в камеру, словно пытаясь согреть чужое сердце даже через экран. Минхо даже познакомил Джисона с родителями во время очередного видео-звонка, после чего с гордостью заявил, что они очень рады этому знакомству и ждут парня в гости. Это было тепло. Всё, связанное с ним, заставляло дышать глубже и чаще, теряться в собственных ощущениях. Сейчас, когда Хан не мог почувствовать его объятий и прикосновений, зарыться пальцами в пушистые пряди, вдохнуть родной запах, его любовь чувствовалась ещё резче, ещё сильнее, ещё умопомрачительнее. Она обжигала, плескалась через края, щекотала рёбра и холодила конечности. Она была самой сильной зависимостью и самой надёжной силой. Ею хотелось поделиться. Она не вмещалась в хрупкой грудной клетке, просилась наружу, бушевала опасной стихией. Ведь любовь созданы, чтобы её отдавали, она нетерпелива, невосприимчива к одиночеству. Словно какой-то редкий избалованный цветок. Словно Солнце, что бесконечно согревает свою Луну. Джисон эту любовь хранил бережно и трепетно. Оберегал и лелеял. Выдерживал её безумный напор, даже если это заставляло задыхаться. Он отдаст всё без остатка. Она принадлежит лишь его самому главному светилу. Юноша всё так же плохо спал. От мыслей спасали книги и фильмы, а когда всё было совсем плохо, звонил Чан. Они говорили о разном (хотя ладно, больше говорил сам Крис), пока Джисон не терял нить рассуждений и не засыпал под покровом поздней ночи. Мягкий голос Чана на удивительно легко успокаивал и отвлекал; старший в такие моменты относился к нему с отцовской заботой, с такой невероятной бережливостью и осторожностью, что так сильно контрастировало с их обычными разговорами, что были более свободными и равнозначными. Юноша устраивал на выходные несколько ночёвок с Феликсом, пересматривая в который раз любимые фильмы вселенной Марвел и много болтая. Им было комфортно вместе. Это казалось чем-то невероятным: их многочасовые дружеские свидания онлайн превратились в уютные посиделки в реальности. Их комфортные бесконечные разговоры переплетались тонкими блестящими нитками, создавая чудные узоры, что оставались прямо в душе и приятно согревали. Феликс после этих ночёвок много жаловался, что Джисон постоянно ворочается и что-то бубнит во сне. Говорил, что ему нужно больше отдыхать и меньше думать. Что если хочется высказаться, то лучше не держать в себе и что он сам всегда готов выслушать и обнять. Заботился. Джисону становилось легче. Он просто не имел права поддаваться своим слабостям и идти на поводу старых травм, когда лучшие люди в его жизни так беспокоятся о нём и дарят столько тепла.

***

Хан грустно вздохнул, слыша очередную вибрацию от уведомления. Сегодня знойный день, в кофейне непривычно большой поток посетителей, даже небольшой обеденный перерыв пришлось отменить. Джисон зевнул, прикрывшись рукавом и взглянул на засветившийся экран телефона. Если бы Чонин знал, какая смена досталась сегодня его сотруднику. Он бы, наверняка, гордился. Но самому Хану хотелось просто поскорее закончить рабочий день, выпить молочного коктейля с клубничным сиропом и пойти домой, чтобы принять холодный освежающий душ и завалиться в кровать, болтая весь вечер напролёт с любимым человеком. Мелькающие один за другим лица больше не пугали и не вызывали желания сбежать, но такое общение по-прежнему утомляло. Заученные монотонные фразы, приветливые улыбки, короткие и совершенно не информативные разговоры – никаких эмоций, никакого интереса, никаких лишних слов. Совершенно блеклый, сухой и изнурительный день. Джисон впервые чувствовал себя настолько уныло в этом месте. Теперь было понятно, почему Чонин всегда пытается быть искренним и дружелюбным со всеми: это единственный способ оживить кофейню, подарить ей дыхание и не позволить замереть своему сердцу в кромешной наигранности рутинной вежливости. Джисон принимал очередной заказ в тот момент, когда в дверь ворвался его запыхавшийся коллега. Он подбежал к стойке, бегло поздоровался, пытаясь отдышаться. Оглянувшись вокруг, он весело присвистнул и стрельнул взглядом в недоумевающего Хана. - Ты что здесь забыл? У тебя же выходной. - Дядя позвонил и сказал, что работы уйма, нет времени прохлаждаться. Эй, ты почему не позвонил? – почти вскрикнул Чонин и негодующе качнул головой. – Иди перекуси хоть, дурачок. - По-твоему, я бы сам не управился, что ли? – пропыхтел Хан, но всё же уступил место другу, который уже стоял со своим бежевым фартуком с эмблемой кофейни в руках. Джисонов телефон снова завибрировал, и Ян мягко улыбнулся. - Ответь уже, не огорчай хёна. Хан пожал плечами, закатил глаза и, дружески толкнув Чонина бедром, пошёл в комнату для персонала. Глаза счастливо засияли и уголки губ самопроизвольно тянулись вверх от каждого прочитанного сообщения.

«Ох, ангел, ты так сильно скучаешь по мне?»

«Конечно :(. Ежесекундно, мой милый~» «Сегодня удалось освободиться пораньше. Сундундо опять не дают мне прохода, требуют вкусняшек и внимания. Мелкие наглые чертята!»

«Но любимые»

«Да, любимые :( я скучаю по Ханбёль. Как она?»

«Греет меня каждую ночь. Хотя без тебя всё ещё холодно. Даже в самую знойную ночь» «А ещё она постоянно ищет тебя»

«Я вернусь на следующей неделе. Родители ждут тебя в гости в следующий раз. Они много спрашивают о тебе. Говорят, что после смерти Сынмина я никому так больше не улыбался. Они очень рады и благодарны тебе» «Я так сильно хочу тебя обнять ㅠㅠ»

«Я тоже, ангел :(» «Спасибо, что всегда на связи»

«Всегда здесь для тебя ^^» «Я хотел ещё сказать. Мне правда жаль, ты и так устаёшь и много работаешь, но… В общем, тётушка Ким звонила, у неё появились срочные дела и ей нужно уехать на несколько дней из города…»

«Нужно посидеть с Хёнмином? Хэй, всё в порядке, я же обещал»

«Тебе не нужно находиться с ним постоянно. По утрам и вечером после работы забегает соседка, она накормит его и поможет со всем, что нужно. Тебе лишь нужно побыть с ним пару часов. Он не капризный, не вредничает и, вроде как, неплохо ладит с чужими, так что, надеюсь, никаких проблем не возникнет. Если что, пиши мне. Спасибо большое, что согласился помочь и извини, пожалуйста»

«Мне не сложно, правда. Не переживай»

«Ох, ладно. Тётушка сказала, что оставит ключ под подоконником на веранде. Она уезжает через два часа»

«Значит, я ещё успею до её отъезда?»

«Хани?»

«Ничего такого. Просто хочу, чтобы она не волновалась лишний раз и была уверена, что её сын и дом в безопасности»

«Как скажешь, солнце. Береги себя. Люблю тебя»

«И я люблю тебя, ангел»

Джисон взволнованно закусил губу и заблокировал телефон. Он осторожно выглянул за угол, задумчиво окинув взглядом зал, прежде чем вновь выйти на своё рабочее место. - Всё нормально? – тихо спросил Чонин, заметив некую нервозность друга. – Эй, если ты куда-то спешишь, то иди. Я закрою смену сам, ты хорошо поработал сегодня. - Ты точно справишься один? – нервно пробормотал Хан и увидел в ответ лишь спокойную улыбку. Джисон улыбнулся в ответ и, не теряя ни секунды, сорвался с места, сопровождаемый короткими удивлёнными взглядами посетителей. Даже фартук не снял. Юноша поспешил сесть на первый встречный автобус, который хоть приблизительно едет в нужный район. Придётся идти три квартала пешком, но искать нужную остановку или хотя бы изучить точный график маршрутов некогда. В транспорте липко-жаркий воздух, который неприятно давит на черепную коробку. Несколько маленьких кондиционеров совершенно не спасали: в салоне пассажиров, как селёдки в бочке, что не слишком соответствовало времени суток. Хан сжался, пытаясь никого не задеть, но кто-то ногу ему всё-таки оттиснул. Джисон зашипел от слабой боли и раздражённо передёрнул плечами. Одежда противно липла к телу, взмокшие прядки спадали на лоб, частично закрывая глаза. Джисон попытался сдуть их, но после нескольких неудач оставил эту затею. Парень отвлечённо смотрел в окно и вдруг мягко улыбнулся: в газоне парка, мимо которого они проезжали, затерялись маленькие пушистые цветки одуванчиков. Хан подумал о том, что у Минхо очень непослушные волосы, которые на ветру обычно превращаются в настоящий хаос и его огненно-рыжая макушка в такие моменты чем-то напоминала эти цветочки-солнышки. Автобус плавно затормозил на очередной остановке, слегка качнувшись и открывая двери, впуская ещё больше жара. Хан тут же спохватился, быстро осмотрелся и поспешил к выходу, пытаясь как можно осторожнее пройти мимо стоящих рядом людей. Парень ступил на тротуар и невольно глубоко вздохнул. Невыносимо. Этот горячий сухой воздух грубо царапал лёгкие. Джисон чувствовал, что задыхается из-за быстрой ходьбы. В горле и носу пересохло, так что дышать становилось больно. Юноша почему-то нервничал. Он неплохо ладил с детьми, но этот ребёнок был другим. Вся ситуация в целом была другая. Тонкая нить связывала запястья, сплеталась на пальцах и резала до кровоточащих следов. Джисон вздрогнул, потому что фантомные ощущения сковывали, забирались по рукам к шее и затылку, отдавая лёгким покалыванием. Честно говоря, он очень сильно боялся облажаться. Дойдя до частного сектора, Хан сверился с навигатором и завернул на просторную улицу с небольшими, но уютными домиками. Остановился у ворот дома семьи Ким и неловко почесал затылок. Страшно-страшно-страшно. Джисон всё же пересилил себя и нажал на кнопку звонка. Видимо, его ожидали или же по ту сторону двора была явная спешка, потому что калитка открылась практически мгновенно. - Здравствуйте, - вежливо поклонился парень. – Госпожа Ким, вы сегодня прекрасно выглядите! Ухоженная, одетая в строгий красный костюм женщина встретила Хана с приветливой улыбкой и весело рассмеялась на комплимент. - Спасибо, милок, приятно слышать. Проходи, не стесняйся, - проворковала Бомри, приглашая жестом в дом. - Извини, что отвлекла тебя от дел. Ты только с работы? На плите остался разогретый полдник, поешь и отдохни. Хёнмин, он… Надеюсь, он не принесёт тебе хлопот. Ты очень добрый мальчик, я очень благодарна, что ты согласился помочь. Надеюсь, вы подружитесь. - Что вы, тетушка, прекратите. Всё в порядке, не стоит извиняться. Обещаю, что Ваш сын будет в целости и сохранности. - Не сомневаюсь, Джисонни. Хёнмин у себя рисует целый день что-то. Его комната на втором этаже, первая слева, - женщина посмотрела на часы и громко ахнула. - Ох, мне уже пора. Чувствуй себя как дома. Если что-то нужно будет или возникнут какие-либо вопросы, звони, ладно? Ну всё, я побежала. Ещё раз огромное тебе спасибо. Госпожа Ким суетливо крутнулась в поисках сумочки, подхватила небольшой чемоданчик и, помахав рукой на прощание, направилась к выходу. - Счастливого пути! Джисон не увидел, но практически почувствовал тёплую улыбку Бомри в ответ. Эта женщина такая светлая, яркая и замечательная. Хан чувствовал огромную признательность к госпоже Ким, потому что она всегда с материнской заботой относилась к нему и Чонину, всегда улыбалась, поддерживала и шутила. Юноша растерянно потёр шею и вздрогнул, будто наконец очнувшись ото сна. Конечно же, ужинать или хотя бы просто осмотреться получше он не собирался. Джисон пришёл сюда по определённому, предельно ясному поручению, а хозяйничать в чужом доме, в его понимании, было непозволительной наглостью. Поэтому Хан резко развернулся на пятках и без промедлений направился на второй этаж. Осторожно постукав, он тихо открыл дверь и на мгновение замер у порога. Хёнмин сидел среди ярких цветных подушек за невысоким столиком и старательно выводил что-то на огромном ватмане, скрученном с одной стороны в трубочку. Он был настолько увлечён своим занятием, что даже не заметил силуэт, нарушивший его одиночество. У этого мальчишки было худощавое телосложение, а от природы бледноватое личико с по-детски пухлыми щёчками украшала едва заметная золотистая россыпь редких веснушек. Длинные растрепавшиеся, немного завивающиеся на кончиках прядки спадали на лицо, украшая его причудливым узором теней. Огромные оленьи глаза блестели, отражая солнечные блики, и от этого казались карамельного оттенка. Взгляд Хана скользнул чуть в сторону и зацепился за детскую инвалидную коляску. Джисон сощурился, смаргивая запутавшуюся в ресницах непрошенную тоску. Волнение щекотало рёбра, но юноша решительно стряхнул её, наконец решив подать голос, оповещая о своём присутствии. - Здравствуй, Хёнмин, - мягко произнёс он. – Минхо уехал навестить родных, поэтому я пришёл вместо него сегодня. Ты не против, если посижу с тобой? Мальчик всё так же молча рисовал, лишь какая-то мимолетная полуулыбка коснулась его губ. Тонкие бровки время от времени задумчиво сводились к переносице и шустрый взгляд мельком бегал по всему рисунку. Джисон тихо вздохнул и неуверенно сел на край небольшого стульчика в самом углу комнаты, то следя за Хёнмином, то отстранённо разглядывая интерьер детской спальни. Здесь было обустроено всё для полного комфорта и удобства ребёнка. Яркие цвета безделушек на удивление приятно гармонировали с пастельно-голубым оттенком стен, которые были разрисованными пушистыми белыми облаками. Хан отметил, что в комнате было до непривычного мало игрушек, зато полки детского шкафчика были заложены книгами: от сборников сказок до больших детских энциклопедий и каких-то небольших словарей. Джисона привлекла внимания небольшая модель Солнечной системы на средней полочке, рядом с которой лежало небольшое устройство, похоже на портативный проектор. На одной из стен висел большой плакат с картой звёздного неба. В одном из углов стояла небольшая белая тумбочка со стеклянными дверцами, сквозь которые виднелись корешки блокнотов, скетчбуков и альбомов, а также множество художественных принадлежностей. Посреди комнаты, ближе к окну, стоял компактный складной телескоп. Потолок украшен небольшими звёздочками. Всё пространства пола было покрыто пушистым тёплым ковром молочного цвета. Детская кровать покрыта плюшевым мягким пледом. Было что-то странное в этой уютной, тщательно убранной спальне. Что-то, что игриво ускользало от внимания, пряталось в шёлке полупрозрачных штор и раздавалось смехом фантомных колокольчиков в воздухе. Всё здесь было пропитано каким-то детским наивным волшебством. Хрустальные бабочки путались в волосах, невесомо касались прозрачными хрупкими крылышками щёк. В сетчатку впечатывались тускло горящие искорки, ласково освещали всё пространство, от чего казалось, что воздух ласково мерцает. И Джисон почти поверил, что эти бабочки и потерянные звёзды реальны. Тихий вздох и едва уловимое движение от Хёнмина спугнуло дивных существ и они тут рассыпались блестящей пыльцой, почти ощутимо оседая на плечи. Хан уверен, что они не погибли, нет. Это колдовство, наверняка, рождалось посреди ночи под колыбельную лунного света. Оно оберегало, обнимало своими хрупкими фантомными руками, нежно лохматило смольной вихрь на макушке. Не пугливое, а осторожное. Принадлежащее только этому дому, но почему-то открывшееся Джисону. У каждого в жизни бывают моменты, когда хочется поверить в сказки и прикоснуться к волшебству. Хан поддается наивно-меланхоличной фантазии и утопает в собственных играх разума. Испивает до дна и наконец-то чувствует себя свободным. - Я не игнорировал тебя, - раздался вдруг спокойный детский голос. – Я не люблю отвлекаться от своего занятия. Извини, пожалуйста, если смутил или обидел тебя. Я очень рад наконец встретить тебя вживую, Хани-хён. Джисон обратил внимание на мальчика, который отложил карандаш и теперь с интересом разглядывал гостя. - Всё в порядке, я тоже рад знакомству. Что ты рисовал? Можно посмотреть? – осторожно спросил Хан, неторопливо склонив голову набок. Хёнмин энергично кивнул и ловким движением развернул завернутую часть своего творения. Джисон подошёл ближе, останавливаясь за спиной мальчика и немного наклонившись, разглядывая ватман. Его лицо мгновенно вытянулось от невыразимого изумления. Поначалу изображение напоминало какие-то непонятные схемы, а затем смутная догадка озарила разум парня. - Это… - Хан запнулся, не в силах продолжить. - Созвездия, - невозмутимо продолжил вместо него Хёнмин. – Знаешь, каждое созвездие несёт свою неповторимую историю. Люди их считают небылицами, древними легендами, красивыми сказками, упуская столько смысла. Они даже не знают, что внутри их самих целые галактики. Ты вот, например, весь соткан из звёзд, но почему-то мерцаешь. Что-то, вероятно, мешает вздохнуть тебя полной грудью, но твой свет всё равно красивый. Минхо тоже был ярким, но после смерти моего братишки его звёзды потухли. Все до единой. И с годами ничего не менялось, но однажды он пришёл ко мне и он снова… светился! Мне было интересно, что же вернуло его вселенную. Точнее, кто. Спасибо. Огромное спасибо, что поделился. Хан пораженно слушал, затаив дыхание. Конечно, это лишь метафоры. Скорее всего, этот мальчик просто хорошо считывал состояния и эмоции других, что часто присуще детям его возраста. Но каждое слово всё равно врезалось в самую душу, расцветая хрупкими бутонами. Этот мальчишка… действительно невероятен. Внутри людей и правда есть свои звёзды. Каждый человек – отдельная неизведанная вселенная со своими законами и тайнами. Люди – планеты. Планеты не любят одиночества. Именно поэтому каждый человек жаждет поскорее найти своего спутника, разделяя с ним свои самые заветные глубины и самые далёкие возвышенности. - Ты тухнешь, - озадаченно произнёс Хёнмин. – Не грусти. Всё, что случилось раньше, уже не изменить, но всё, что происходит сейчас, всё ещё в наших руках. Так говорил мне мой брат. Он вообще был очень умным и мудрым. Мама говорит, я весь в него. Мальчик смущённо хихикнул и повернулся, вытянув затёкшие от долгого неизменного положения ноги. - Ты и правда весь в него, - ласково улыбнулся Джисон. – Я уверен, что вы очень похожи. - Я… могу ли я подарить тебе кое-что? – внезапно с лёгким волнением прошелестел малыш. – Эта вещь значит очень много для меня, и поэтому я хотел бы, чтобы она была у человека, который не жалеет своего собственного света, чтобы спасать людей, которые ему дороги. Джисон лишь неловко кивнул, следя за этим странным парнишкой. Он замер в лёгком замешательстве, когда Хёнмин уверенно поднялся на ноги и лёгким шагом подошёл к прикроватной тумбе. Через мгновение в его руках оказалась небольшая стеклянная подвеска продолговатой формы. Внутри эпоксидной смолы – блестки, глиттер и небольшой камушек – словно обломок галактики, увековечен в глубине оттенков красочного минерала. — Это – азурит. Я где-то читал, что он может излечить душу, освободить от тоски и страхов. Он очень красивый. Ночью, когда на небе нет ни единой звёздочки и даже луна прячется за грозовые тучи, смотря на этот камень, я чувствую, что их свет никуда не исчез. Они всегда с нами. Даже днём, когда мы не видим их. Эта мысль всегда согревает. Эта подвеска осталась мне от хёна. Я был тогда совсем маленьким, но даже сейчас, смотря на неё, я слишком отчётливо могу вспомнить его улыбку. Она была очень яркой и всё ещё не погасла для меня. Никогда не погаснет. Хёнмин мотнул головой и положил украшение на ладонь Джисона. - Береги себя и свою душу, - грустно выдохнул мальчик и взглянул в чужие влажные глаза. – Я расстроил тебя? О нет, хён, не плачь. Всё будет хорошо. У тебя, у меня, у нас всех обязательно всё будет хорошо. Ребёнок поднялся на носочки, немного пошатнувшись, и аккуратно дотянулся к чужой голове, успокаивающе пригладив волосы и тепло улыбнувшись. Немного потеряв равновесия, он раздражённо качнул головой и отстранился, снова усаживаясь на подушки, напрочь игнорируя коляску. - Я могу ходить, - вдруг начал Хёнмин, поглаживая мягкий ворс ковра. – Мама не разрешает мне вставать без присмотра, потому что боится, что я могу пораниться. Я быстро устаю, иногда путаюсь в ногах. Это порой злит, но я не собираюсь прекращать верить, что когда-нибудь тоже смогу бегать, играть в футбол и даже лазить по деревьям. И пойти в школу! Хан присел на корточки и ободрительно сжал детское хрупкое плечико. - Конечно, ты сможешь. Ты большой молодец, Хёни. Теперь Джисон понимал, почему у всей мебели здесь были округлые углы или защитные силиконовые насадки. Почему нет никаких потенциально опасных предметов. Почему такой идеальный порядок. В этой комнате ежесекундно шла настоящая борьба с отчаяньем и болью, и поэтому не должно было быть ни одной вещи, которая могла навредить ещё больше. Колыбель полнейшей безопасности, в которой рождается детский авантюризм и трепещет необузданное упрямство и жажда полёта. Жажда быть как все. Лицо Хёнмина вдруг просветлело и мальчик бросил заинтересованный взгляд на Джисона. - Кем ты приходишься для Минхо? – подобное любопытство выбило остатки воздуха с лёгких. – Знаешь ли, его постоянные рассказы о тебе ничего не объясняют. Что-то на нежном, но всё ещё непонятно. Джисон растерянно задумался, смущённо разглядывая собственные пальцы. Такой вопрос от маленького ребёнком действительно обескураживал. Вроде, ничего особенного, обычный детский интерес, который часто бывает неожиданным, но… Юноша кивнул своим мыслям и широко улыбнулся. Ему вдруг тоже захотелось поиграть словами. Стать таким же мальчишкой, заговорить его же языком, языком ассоциаций, метафор и удивительных фантазий. Они всегда говорят больше, чем обычные взрослые термины. - Можно сказать, я его… кот, - приглушенно выпалил Хан, слегка напрягая лопатки. Хёнмина этот ответ, видимо, немало озадачил. - Кот? – повторил удивлённо он, непонимающе и совершенно очаровательно хлопая ресничками. Джисон неопределённо пожал плечами. В голове непроизвольно начали всплывать до боли тёплые и родные воспоминания: как Минхо любит играть с его волосами, пока сам Хан лежит на чужих коленях и практически мурлычет от удовольствия; как угощает разными вкусностями; как кутает в плед и прячет под одеяло замёрзшие конечности; как успокаивает поцелуями в макушку и поглаживаниями по спине. Губы непроизвольно изогнулись в слабой, но светлой улыбке. - Рядом с ним правда можно почувствовать себя котёнком, маленьким беззаботным зверьком, - парень замолчал, вернувшись взглядом к графитным созвездиям на бумажном полотне. – Знаешь, коты по природе своей недоверчивы и своенравны, но если почувствуют тепло и заботу, могут стать самыми преданными и верными друзьями. Они всегда жаждут внимания и тепла. Кажутся независимыми и горделивыми, но их сердца навсегда связаны со своими хозяевами. Ты слышал когда-нибудь, что у каждой ведьмы должен быть свой кот, свой фамильяр? Говорят, что их связь настолько сильна, что когда умирает ведьма, то умирает и её кот. У котов вольное и беспокойное сердце, но они тоже умеют любить. И выбирая свою семью, они выбирают её навсегда. Хёнмин с неподдельным интересом вслушивался в каждое слово и наконец не по-детски многозначительно закивал головой. - Тогда получается… вы два кота, которые нашли друг друга? - Получается, так, - загадочно сощурился Джисон. - Это имеет смысл, - задумчиво протянул мальчик. – Это не только красиво звучит, но и наполнено искренностью. Хан вздохнул и рассеяно посмотрел в окно. Этот день был наполнен эмоциями, яркими и необычными. Волшебством и уютом. Совсем немного грустью и неизбежным пониманием трагичности жизни, но и неизменной верой в исцеление. - Я хотел поблагодарить тебя за то, что не возишься со мной, как с маленьким или неполноценным. Что выслушал меня и не посчитал всё детским лепетом. Спасибо, что с таким теплом и восторгом смотрел на мой рисунок. Когда-нибудь я тебе и другие покажу. Спасибо, что вообще согласился прийти ко мне. Я правда очень рад, что мы встретились и очень надеюсь, что ты будешь приходить и после того, как вернётся Минхо-хён. Ты очень хороший. У Хёнмина по-детски пухлые щёчки, чистый, незапятнанный бренностью мира взгляд, любопытством сверкающие глаза, но не по годам развитое сознание. То ли потери и множество пережитых ветров в столь юный возраст, то ли безграничный интерес ко всему, что рядом и безгранично далеко, посеяли в совсем юном мальце семя блестящего ума, граничащего с гениальностью. Это не могло не поразить, не пробить до мурашек и электрических взрывов на затылке. Джисон уткнулся носом в сложенные ладони и мягко выдохнул. Этот мальчик благодарил за столь очевидные и обычные вещи. Осознание этого глупо скребло под рёбрами и ключицами, расползаясь непонятной тоской по всему организму. - Я буду приходить. Обещаю. Так часто, как только смогу. И буду слушать всё, что ты будешь рассказывать. Расти счастливым, Хёни. Не обижайся, если вдруг близкие тебе люди не уделяют тебе достаточно внимания. Они любят тебя. Мама, Минхо. Они всегда рядом. Даже если заняты, всё равно думают о тебе. Звёзды ведь всегда на небе, да? Даже когда мы не видим их. Джисон говорит то, что когда-то не сказали ему. То, в чём когда-то нуждалась его собственная душа. И видит, как расцветает благодарная улыбка на детском миловидном лице. - Чем хочешь заняться? Ты не голоден? Хочешь… пойдём приготовим что-то вместе? Глаза Хёнмина вдруг зажглись невыразимой радостью. Юноша не успевал следить за сменой мыслей и эмоций этого прелестного дитя, и это казалось чем-то действительно очаровательным. - Вместе? – удивлённо взвизгнул мальчик и Джисон честно не понимает такой реакции. – Мама обычно приносит еду сюда. Я практически никогда не бываю за пределами этой комнаты, помимо ежедневных прогулок строго по времени. Я давно не был на нашей… кухне. Поможешь мне спуститься? О, теперь понимает. Сердце сжалось с новой силой, грозясь взорваться от горечи и сожалений. Даже самые любящие люди далеко не всегда понимают, в чём больше всего нуждаются их близкие. Хан присел на корточки, безмолвно позволяя обнять детским ручкам шею и повиснуть на спине. Парень осторожно придерживал тонкие ноги, следя за тем, чтобы мальчик крепко держался. Тёплое дыхание коснулось уха, когда Хёнмин удобнее устроил голову на чужом плече, а детский тихий смех звонким эхом отдавал в голове. - Ой, я будто стал выше. Хани-хён, смотри, я совсем большой! – радостно смеялся малыш, едва ли борясь с желанием раскинуть руки в стороны. - Осторожнее! – с тёплой улыбкой предупредил Джисон. – Не спеши взрослеть. Это не самое прекрасное, что случается с человеком, в отличии от бабочек, которые распахивают крылья во взрослении, люди эти крылья теряют. Так что порхай, пока можешь, в любимых звёздах и туманностях, пока твои детские мечты не поглотила ненасытная чёрная дыра. Хёнмин притих и задумался. Хан, успешно спустившись с лестницы и свернув на кухню, аккуратно усадил мальчика на стул. Наблюдая за тем, как старший суетился, заваривая чай и разогревая ужин, малыш заметно оживился. Пусть он лишь сидел, изредка что-то рассказывая и слушая рассказы Джисона, внутри его маленького сердечка теплилась безмерная признательность и ощущение безопасности. Не той безопасности, которая была равна осторожности. Это было что-то новое, непривычное. Будто его наконец смогли спрятать и защитить от его настоящих страхов: одиночества и отчуждённости. Это было так согревающе. - Ты думаешь, твои крылья уже умерли? – вдруг посреди обычного разговора тихо спросил мальчик. - Не уверен, что они когда-либо были. Но это совсем не огорчает. - У взрослых есть любовь. Говорят, она тоже окрыляет. Джисон на такое лишь тихо смеется. - Возможно. И ещё очень много вещей. Ты узнаешь о них попозже, нет смысла об этом сейчас говорить. Лучше один раз почувствовать, чем сто раз услышать. Пей чай, остыл уже. И пойдём гулять. Сегодня прекрасная погода. Хёнмин удивлённо моргнул. Хан напоминал ему брата. Никто после его смерти не общался к нему-то так беспечно и беззаботно. Даже Минхо, который растил его вместе с Сынмином и всё ещё был таким родным и близким. Словно прощальный привет из прошлого. Словно нежные объятия воспоминаний. Словно тихая колыбельная, которую он никогда не забудет. Если Джисон будет рядом, может быть его истосковавшаяся душа наконец возликует и отпустит то, что уже рассыпалось звёздной пылью по небу? Ведь у него всё ещё есть крылья и пока их не поглотила ненасытная черная дыра, он должен расти счастливым и наконец услышать привет из настоящего.