my sweet catlover

Пожалуйста, будь моим, пожалуйста, будь моим смыслом, Мы одни на целой земле, в самом сердце моих картин. Целый мир придуман, целый мир придуманных истин, Я нуждаюсь в твоём тепле, я хочу быть смыслом твоим. Flëur - Будь моим смыслом

Три дня спустя. - Хён, какого чёрта мне дядя говорит, что ты взял три одиночных смены подряд? Ты с ума сошёл? – громко возмущался Чонин, скрестив руки на груди и сверля Джисона неодобрительным взглядом. - Я просто отрабатываю свои прогулы. Всё нормально, я не рассыплюсь, - Хан невозмутимо продолжал натирать барную стойку до блеска, попутно раскладывая крышечки, трубочки, пакетики с сахаром и деревянные палочки по нужным отсекам. - У тебя была весомая причина. - Это не касается моей работы, - пожал плечами парень, лишь на мгновение посмотрев на коллегу. Чонин тяжело вздохнул и обречённо покачал головой, но не отступил. - Ты мог бы отработать их постепенно. - Не люблю оставаться в долгу. Обязанности есть обязанности. Я считаю вас своей семьёй, но это не значит, что я могу пользоваться этим, как захочу. - Но… Хан Джисон, ты… Какой же ты упрямый, кошмар, - прошипел Ян и непроизвольно сжал в руках небольшую стопку новых бумажных стаканчиков, из-за чего на них остались небольшие вмятины. Юноша на мгновение взглянул на маленькую катастрофу в его ладонях и тихо фыркнул. – Ну и ладно, закажу новые. Чонин беспокоился. Его друг работал, не покладая рук, брал сверхурочные, буквально утопая в любимом запахе кофе и выпечки. Сейчас в этом не было совершенно ничего романтичного. Джисон просто уничтожал свои последние силы за кофемашиной, пряча усталость за мягкой приветливой улыбкой. Жаль, что улыбаться он научился в данном месте и в данных обстоятельствах. Обязательство, можно так сказать. В этом не было ничего живого и настоящего. Чонин видел Хана искренним. Слышал его смех. Видел живые искры в его глазах. Джисон всегда был добрым и вежливым с посетителями и было заметно, что он сильно вырос в межличностных отношениях, но… Даже Ян знал, как сложно держать эту маску на лице. Юноша, который был солнышком этого заведения, но точно не роботом. Даже у самых экстравертных экстравертов порой садится социальная батарейка. Всё в этом мире имеет свой предел. Хан постоянно твердит одно и тоже: ему нужна работа, ему идёт на пользу общение, у него всё прекрасно. Чонин же понимает, что на пользу ему пойдёт адекватный отдых, здоровый сон, а нужен ему Минхо. Ведь только он мог разогнать демонят, что никак не уступали место здравому разуму и живым чувствам. - Ты всё ещё ходишь к Хёнмину? – сменил тему Чонин, понимая, что бесконечные внушения и наставления ничего не изменят. – Как он? - Конечно. Мне кажется, ему становится лучше. Он такой светлый и хороший мальчик. Мы договорились, что сходим вместе в планетарий на днях. Тётушка дала добро. Надеюсь, это поможет ему развеяться и почувствовать себя свободнее. - Я вижу, вы поладили. Это здорово! Ты сейчас домой? - Нет, сегодня баттл. Я должен быть там, я же теперь занимаюсь организацией вместе с Чаном и Чанбином. Чонин закатил глаза и тихо фыркнул. - Мне кажется, Чан не обидится, если ты сегодня не придёшь. Ты вон едва на ногах держишься. Тебе нужно поспать. - Ладно, ладно, я уйду пораньше. Не волнуйся так. Ребята закончили смену и Хан всё равно убежал в клуб. Чан, видимо, смирился и, скрипя душой и сердцем, едва удерживался от упрёков, лишь время от времени бросая мрачные взгляды на друга. Чанбин упрямо строил из себя великого слепого и вообще не лез. Просто был рядом. Он никогда не наблюдал со стороны – стоял позади, был крепкой опорой и защитой. Парни разговаривали на повседневные темы, по делу, шутили, и как минимум одного человека в их компании устраивал такой порядок вещей. Заскочить в студию вообще было спонтанной идеей: внезапно проснулось острое желание поработать над незаконченными треками. И опять Джисон совершенно не заметил, как возвратился домой лишь ближе к полуночи. Лёгкие забило пушистыми комьями, а сердце замерло в сладкой агонии, когда в темноте коридора в шаге от себя Джисон почувствовал чье-то присутствие. Юноша на подкашивающихся ногах бросился в тёплые родные объятия. Плечи мелко дрогнули из-за тихого всхлипа. - Минхо! Минхо, мой милый ангел, я так соскучился, - бархатный голос слегка дрогнул, а руки крепче сжали талию. Ощущение искристого счастья отдавало ненавязчивым покалыванием на кончиках пальцев. Джисон отдаст всё без остатка. Прямо сейчас, в этом мраке, освещённом фантомными светлячками их бесконечной любви. Она рвётся наружу, словно истосковавшаяся по небу и полёту птица. Продирается наружу, оплетает переливающимся золотым кружевом, согревает, ластится так доверчиво и преданно. Ведь любовь создана, чтоб её отдавали. Хан уткнулся носом в чужое плечо, вдыхая любимый аромат и чувствуя, как в каждом закоулке души наконец растекается приятное спокойствие. У Минхо в голове куча вопросов, словно запутанный моток ниток, но сейчас они все до единого становятся совершенно незначимыми. В момент, когда родные руки нежно прижимают к себе, а жаркое дыхание щекочет ключицы, былые страхи и волнения теряют смысл, уступая место приятному теплу где-то в районе солнечного сплетения. Всё потом. Сейчас было бы неплохо просто постоять так ещё несколько мгновений и наконец-то пойти спать. Невесомый поцелуй в макушку и осторожно сплетённые пальцы. Минхо нехотя отстранился и по-кошачьи мягкой поступью направился сквозь тьму к спальне, всё так же сжимая тёплую ладонь своего парня. В комфортной тишине хотелось раствориться, она нежно путалась в волосах и ресницах. От неё не закладывало уши, как это бывало в долгие часы полного одиночества. Эта тишина казалась привычной, правильной, сокровенной. Джисон мягко улыбнулся, войдя в комнату и заметив светящиеся сонные глаза Ханбёль, лежащей на кровати. Увидев хозяев, кошка лениво потянулась и коротко мурлыкнула. - Всё время, пока ты был в отъезде, она упрямо игнорировала свою лежанку и спала здесь, - полушёпотом произнёс Хан. Юноша снял свою лёгкую клетчатую рубашку с коротким рукавом и бермуды, оставшись в одном белье. Наощупь отыскав и натянув на себя домашнюю футболку, он включил ночник и устало завалился на кровать, притянув к себе питомца. Ханбёль довольно заурчала и ткнулась носом где-то под ребрами. Джисон, щурясь, посмотрел на Минхо, который с ласковой теплотой в глазах наблюдал за этим уютным зрелищем. - Она тебя оберегала. Ли медленно моргнул, на мгновение утонув в своих мыслях, и улёгся рядом, подложив руки под голову и повернув лицо к Хану, который лежал с полузакрытыми глазами и поглаживал шерстку котёнка. Несколько секунд он любовно рассматривал родные, изученные до мельчайших деталей черты. У Джисона милые родинки. Маленькие, аккуратные и безумно красивые. Минхо так любил целовать их. Минхо так любил чувствовать этого невероятного человека рядом. Он скучал. Сейчас, когда его породнившаяся душа была в нескольких десятках сантиметров от него, это чувствовалось ещё острее. Неужели они и правда так давно не виделись вживую? В носу предательски защипало и Минхо перевёл взгляд в потолок. - Спать? – спросил Минхо, слыша приглушенный зевок. Джисон потёр сонные глаза и мягко кивнул. - Спать. Ночник потух и ласковая рука обвила поперёк груди. Хан устроился под боком, тут же мирно засопев. Минхо тихо вздохнул и осторожно провёл пальцами по пушистым волосам. Его милый так устал. Он постоянно возвращался домой так поздно? Отдыхал ли он хоть немного? Ему тоже не спалось ночами? Вопросы снова зароились в голове, но Ли упрямо их отгонял. Впрочем, он знал ответы. Понял за те несколько секунд, когда их взгляды случайно пересеклись. Джисон вымотался. Вымотался настолько, что полную изнеможенность с примесью нелепой вины в глазах был не в силах спрятать. Впрочем, в тёмных зеницах плескалось кое-что ещё, что выбивало воздух из лёгких и вызывало безграничный восторг. Жизнь. В густой карамели радужек ярко пылала жизнь. Минхо замечал, что Джисон постоянно что-то тяготило. Его безысходность и бесконечное разочарование то ли в себе, то ли в собственной жизни, маской застывали на изящном лице. Его эмоции были яркими и красивыми, но он всегда подавлял их. Осторожничал. Прятал, будто считая, что не достоин их. Даже в самые счастливые моменты его горло царапали страх и сомнения. Но сейчас… Сейчас он будто повзрослел, раскрыл подбитые крылья, дал волю своим самым откровенным чувствам и мечтам. Он словно ожил, расцвёл, раскрылся. Позволил себе быть самим собой. Минхо это показалось чем-то невероятно прекрасным. Может Хан и сам не замечал этих изменений, может и не задумывался о них, но со стороны это казалось настоящим волшебством. Джисон сам был этим волшебством. Минхо давно дал себе обещание оберегать его всеми силами. Защищать от боли, давать советы, обнимать крепко и ласково. Честно говоря, даже в этот раз он оценил всё как угрозу. Но разве он имеет право упрекать его, учить жизни? Разве он мог знать лучше, что Хану нужно на самом деле? Минхо просто будет рядом. Это всё, что он мог и должен был предложить в знак поддержки и одобрения. Если Джисону так правда лучше, то ладно. Ли будет стараться принять и понять каждый шаг любимого, пока это делает его счастливым. Джисона разбудило внезапное ощущение одиночества. Юноша протянул руку и наткнулся на пустеющее место рядом. Хан открыл глаза и потерянно всмотрелся в темноту. - Минхо? – хрипло позвал он, опёршись на локти и слепо озираясь. Почему-то стало неспокойно. Мелкая дрожь пробежала по позвоночнику и прошила неприятным электричеством. Джисон отвлечённо мотнул головой и сел в кровати. - Эй?! Хо? – крикнул он немного громче, спуская ноги на прохладный пол и босиком отправившись на его поиски. Джисон нашёл, нет, скорее каким-то невообразимым образом почувствовал Минхо, проходя мимо кухни. Парень замер на пороге, услышав приглушённый вздох. - Ангел? Что такое? Ты чего это в темноте сидишь? – подал взволнованный голос Хан. Юноша засветил электричество и подошёл к столу, останавливаясь напротив сгорбившейся задумчивой фигуры. Минхо сверлил нечитаемым взглядом полупустой стакан с водой возле себя. Несколько мгновений казалось, что он и вовсе не замечал чужого присутствия, но вдруг всё же ответил. - Кошмары… Мне снова начали сниться кошмары. С тех пор, как ты ко мне переехал, они прекратились, но… - Ли осёкся, а затем слабо улыбнулся. – Видимо, мой мир рушится без тебя. Сынмин впервые за долгое время мне улыбнулся. Так же ярко и красиво как при жизни. А потом убежал. Я так и не смог отыскать его. До сих пор лёгкие горят так, будто это всё было взаправду. Джисон отодвинул стул и сел на самый краешек, потянувшись за чужой ладонью и бережно сжав её в своей. - Хочешь поговорить? - О чём? – не очень понял Минхо и наконец посмотрел на Хана. - О чём-нибудь. Ну или ни о чём. Просто говори, что хочешь. Ли тихо хмыкнул и поджал губы. Слова застряли где-то на полпути, зависли не озвучены в воздухе неловкой тишиной. - Хани. Ты же не оставишь меня… как он? Прошу, - вдруг надломлено пробормотал Минхо; его глаза застилала настоящая мука. - Хэй, ангел, всё хорошо. Конечно, я всегда буду с тобой. Пока бьётся моё сердце, я не оставлю тебе, слышишь? Не бойся. Ничего не бойся, я рядом, всё в порядке. - Это… моя вина. Это всё моя вина. Всё из-за меня. Я не хотел, я… - Минхо начинало трясти. Джисон обеспокоенно бегал взглядом по бледному лицу. Молчи, пожалуйста, молчи. - Мы поссорились. Я не хотел ему зла, никогда. Он болел эпилепсией, но даже когда приступы участились, продолжал усердно учиться и работать. Сынмин был всегда лучшим во всём. Когда ему стало совсем плохо, я посоветовал ему пройти лечение и взять небольшой перерыв. Он разозлился. Конечно, чёрт побери, он разозлился бы. Он так любил жизнь, людей, боролся до конца. Моя просьба сильно ударила по его самолюбию. Тогда он накричал на меня и прижал к стенке. Вряд ли он хотел меня ударить, но я в каком-то порыве… оттолкнул его. Он… - Минхо снова замолчал, приглушенно всхлипнув. Умоляю, не продолжай. Не делай себе больно. - Он упал. Просто плюхнулся на пятую точку. Наверное, я не рассчитал силу, либо он не ожидал такого. В любом случае, ничего страшного не произошло. На первый взгляд. Но на следующий день он не пришёл в универ. А я не пришёл к нему. Он не отвечал на звонки и сообщения. Я думал, что перебесится и всё наладится, а когда забил тревогу, он уже был в больнице. Я не успел. Чёрт, я не успел даже попросить прощения. Мне сказали, что у него случился неожиданный приступ и он сильно ударился головой. Неудачно ударился. Он угас спустя два дня из-за кровоизлияния в мозг. Прекращай, не ломай себя окончательно. - После его смерти меня будто переклинило. Сначала я просто не мог никого видеть. Замкнулся, ушёл в себя, иссяк. Меня вряд ли можно было назвать живым человеком тогда. Позже, по мере того, как я снова подпустил к себе близких мне людей, всё просто летело к чертям собачьим. Я постоянно боялся сделать что-то не так, навредить, ранить. Излишне заботился. Чувствовал огромное напряжение, подбирал и взвешивал абсолютно каждое слово, избегал конфликтов и ссор, часто извинялся. Панические атаки усилились, после каждого взаимодействия я долго не мог прийти в себя, анализируя каждое своё действие. Я во всём видел угрозу. В себе видел угрозу. Я понимал, что это неправильно. Я понимаю, что и сейчас всё усугубляю и травлю душу себе и другим. Мне так страшно. Я так сильно боюсь, что снова потеряю, не уберегу самых родных для меня людей. Джисон медленно выдохнул и поднялся, чтобы обойти стол и остановиться позади Минхо. Бережливые ладони опустились на плечи, расслабляюще поглаживая вдоль до локтей и обратно к плечевым суставам. Тёплое дыхание едва касалось растрёпанных волос, но пробиралось под самую кожу, посылая приятные импульсы по всему телу. - Ангел, дыши. Послушай меня, пожалуйста. Мы со всем справимся, хорошо? Я никуда от тебя не денусь, я помогу тебе, я буду с тобой. Ты молодец, ты такой большой молодец, - пальцы чувственно коснулись грудной клетки и замерли на несколько мгновений. – У тебя такое большое и доброе сердце. Ты очень сильный. Самый чудесный. Ты даришь счастье и уют. Ты вселяешь чувство безопасности. И ты ни в чём не виноват, слышишь? Такое случается. К сожалению, часто нас покидают самые лучшие люди. Это ужасно и несправедливо, смерть не щадит никого. Но это не твоя вина. Это просто очень неприятное и трагическое стечение обстоятельств. Ты не мог предугадать последствий. Ты не мог знать. Ты хотел как лучше. И Сынмин это знал, наверняка. Ты же сам говорил, что вы всегда были как две стороны одной медали. Будь у него чуть больше времени, он бы сказал тебе то же самое, - Джисон прикрыл глаза, чувствуя чужую дрожь собственной кожей. – Мне жаль. Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через всё это. Что ты чувствуешь эту боль до сих пор. Что мы не можем собраться вместе с Сынмином, что он ушёл так рано. Это очень жестоко. Но мы не можем скорбеть вечно. Это делает лишь больнее тем, кто обрели своё место в ином мире. Минхо болезненно сжал челюсть и перехватил чужое запястье, утыкаясь носом в раскрытую ладонь. - Если тебе будет плохо – не молчи, прошу. Конечно, это не решится простыми разговорами. По щелчку пальцев ничего не изменится. Для проработки травм нужно много времени, сил, терпения. Но мы попробуем, ладно? Вместе. Не ломай себя, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты был в порядке и я сделаю всё, что в моих силах. Веришь мне? Ли вымучено улыбнулся и расслабился, мягко кивнув. - Я никогда и не сомневался в тебе. Мне гораздо лучше уже от того, что ты просто рядом. Извини, что разбудил и заставил волноваться. - Мы будто возвращаемся в самое начало, - горько усмехнулся Хан. - Не извиняйся. Твои чувства важны, не обесценивай себя. Пойдём, тебе нужно успокоиться и отдохнуть. Расскажешь мне о своих котах. Или о вашем ресторанчике. О чём угодно, пока не уснём. - Споёшь мне? – хрипло прошептал Минхо, рассеяно разглядывая аккуратные джисоновы костяшки. - А? - Не хочу ни о чём говорить. Нет сил. Ты можешь спеть мне? Пожалуйста. Хотя бы совсем немного. - Ох. Конечно, ангел. В комнате темно. В тихом сумраке, объятом лунным серебром, рождалась и умирала боль. Медовый голос оберегал от сверкающих кинжалов, устремлённых прямо в сердце, разгонял мрачные тени, вероломно притаившихся по углах. Минхо отчаянно жался ближе к своему единственному источнику тепла, до хруста рёбер и разбивающихся эхом судорожных вздохов. Ведь тепло – это не о физическом состоянии. Душу не согреть горячим чаем и пушистым пледом, но ханово присутствие справлялось с этим на удивление хорошо. Минхо сквозь адский страх всё же закрыл глаза, вслушиваясь в мелодичный напев, со всех сил концентрируясь только на нём. Дрожь отступала, тревога, огрызаясь, бессмысленно царапала горло, но уже не душила – ослабла. Ли слабел вместе с ней, чувствуя лишь рассыпающееся пеплом опустошение. Приятное. Долгожданное. Свободное. Чувства забирали слишком много. Щекочущие крылья счастливых бабочек вдруг превращались в острые лезвия. Больно, больно, больно. Всё это время без него было так больно. И сейчас избавиться от этих проклятых ощущений казалось настоящим благословением с небес. Минхо не страшно засыпать, когда изящные пальцы перебирают спутавшиеся прядки. Когда пение превращается в сонный шепот прямо над ухом. Когда мягкие губы трепетно касаются виска. Минхо нечего бояться, потому что Джисон рядом настоящий, родной и любящий. Джисон – его дом, его дыхание, его жизнь. Кто-то скажет: так нельзя. Люди не сдерживают обещаний. Сказок не бывает. Волшебство в мгновении. В конце концов снова будет больно. Минхо на все «нельзя» говорит «можно», а на все «можно» говорит «нельзя». В его голове давно всё смешалось, превратившись в сущий хаос. Но проблем с доверием у него не было никогда. Разве что к самому себе. Прежде чем Солнце погаснет, то сожжет своим жаром дотла. Минхо своё наказание понесёт без промедлений, если когда-нибудь облажается. Но чужой свет слишком прекрасен и заманчив и этого достаточно, чтобы желать его сберечь любой ценой.

***

«Моему самому лучшему другу навсегда, К.С. Я пришёл попрощаться. Здесь было пролито так много слёз, озвучено столько скверных слов. И ничего действительно важного. Я нарушал твой покой так часто, и всё зря. Два главных слова «спасибо» и «прости» я так и ни разу не сказал. Тогда скажу сейчас. Спасибо, что был в моей жизни. Ты всегда ценил меня, прислушивался, заботился. Спасибо, что дразнил меня, подшучивал и порой был просто несносным. Спасибо, что доверял мне, делился самым сокровенным и выслушивал меня. Спасибо, что поддерживал мои даже самые безумные идеи и глупости. Спасибо, что так ярко улыбался и звонко смеялся. Спасибо, что жил и так любил жизнь. Ты и меня научил, обещаю, что постараюсь вспомнить, какого это. Спасибо тебе за тебя. Прости, что не смог уберечь тебя. Прости, что не был рядом в самые страшные минуты и не успел сказать всё это вживую. Прости, если был плохим другом. Прости, что так долго не навещал. Я скучаю. Но обещаю, что буду в порядке. Что буду ценить тех, кто жив. Ты бы этого хотел, я знаю. Когда-нибудь я покажу тебе моего Хани. Он тебе понравится. Это я тоже знаю. Покойся с миром.

Навсегда сохраню тебя в сердце. Л.М.»

Безмятежный ветер подхватывает пепел сгоревшего письма. Лучезарная улыбка с портрета, высеченного на могильном граните, беспощадно ударяет по сердцу. Но юноша, стоявший на коленях, всё равно искренне улыбается. Надеюсь, мои слова дойдут к тебе.