my sweet catlover

Минхо стоял перед большой деревянной дверью, смаргивая неосознанную дрожь с собственных ресниц. Юноша и не вспомнит, когда был здесь последний раз. Не вспомнит выражение лица декана, когда он подписывал заявление об академотпуске, что он говорил и какое время суток тогда было. Светило ли тогда солнце или лил прохладный дождь. 17 марта 2020 года – день, который был выжжен на подкорке памяти зудящим клеймом и в то же время рассыпан пеплом, одиноко осевшего в сумерках разрушенного сознания. День, когда острое лезвие косы Смерти беспощадно разрезало полотно его жизни на «до» и «после». То время оставило очень смазанные воспоминания: боль, много слёз и рассыпанный по полу бисер самообладания. Будто бесконечная ночь без луны и звёзд длиной в долгие месяцы. С той самой даты Минхо пересёк порог университета лишь единожды. Только спустя месяц он нашёл в себе силы написать заявление на академотпуск и отнести в деканат. Он совершенно ничего не соображал, когда ждал подписания документа и слушал (но не слышал) короткую речь соболезнований. Поэтому этот день не оставил след в его памяти, как и многие предыдущие и последующие. И вот он снова здесь. Холлы университета сейчас казались лишь смутно знакомыми, будто из сна или отрывков из прошлой жизни. Минхо ощущал, будто не был здесь целую вечность. Ли покачал головой: он снова позволил своему сердцу расцвести. Под чутким руководством родного человека он чувствовал, как омертвевшая плоть снова начинала трепетать и отзываться мелким покалыванием яркого счастья. Это было чудом, снисходящие в мир раз в тысячелетия. И это чудо досталось одному такому разбитому и потерянному человеку, который правда заслужил ещё один шанс почувствовать себя живым. Юноше пришлось приложить небольшое усилие, чтобы открыть тяжёлую дверь. Взгляд, уставившийся на него, выглядел до удручающего удивлённым, будто его заживо похоронили и сейчас увидели печальный призрак из прошлого. Тем не менее, вместе с удивлением было и внезапное облегчение. - Здравствуй, Минхо. Очень рад тебя видеть, - мягко произнёс высокий мужчина средних лет с едва поседевшими висками и тёплым, мудрым блеском глаз. - Давайте будем честны, увидеть меня вновь вы не ожидали, - грустно усмехнулся Ли. - Твой визит и вправду неожидан. Но ты прекрасно знаешь, что тебе тут рады всегда. Какими судьбами? Решил навестить старого профессора в знак почтения или по делу? - Я хотел бы… поступить, - голос Минхо неровно дрогнул от волнения. – Глупо рассчитывать, что у меня есть хоть какие-то шансы на восстановление, поэтому я решил начать всё с чистого листа. Надеюсь, я не опоздал? Ректор задумчиво перевёл взгляд на покачивающиеся от ветра ветви вишни за окном. - Вы с Сынмином были лучшими студентами на своём потоке. Гордость факультета и всего университета. Твои причины столь долгого отсутствия прозрачны и безоговорочно весомы. Я рад, что ты в порядке и решился идти вперёд. Не думаю, что всё так плачевно. Если ты хотел бы продолжить, я постараюсь тебе помочь. Чтобы начать с нового листа, не обязательно заново начинать с первой ступени, - мужчина замолчал и прищурился, что-то прикидывая в уме. – Давай так. Придёшь через месяц и сдашь экзамены. Продолжим с того момента, как всё оборвалось. Перейдёшь на следующий, третий курс. По срокам всё сходится: позволенных два года академического отпуска и год индивидуального обучений, который мы посчитаем «заваленным». Простишь мне такую вольность? - Почему Вы так дорожите мной? Все мои успехи остались в прошлом. Сынмина больше нет, а я… вряд ли я смогу оправдать Ваши ожидания спустя столько лет вне высшего образования, – Минхо говорил почти с ощутимой горечью. - Такие люди заслуживают уважения. Ты прошёл тяжёлый путь, но не сдался. Это не снисхождение и не жест доброй воли, не подумай. Ты вернулся и я должен предоставить тебе законное учебное место. Так ты согласен? Юноша с дрожащей улыбкой кивнул. Его сердце заполошно отозвалось на следующие слова: - Есть ли у меня хотя бы малейшая возможность перевестись на журналистику? - Хм? Хочешь пойти по его стопам? – удивлённо спросил профессор, сомкнув свои пальцы в замок и положив их перед собой на стол. - Хочу исполнить хотя бы одну его мечту. Я обещал ему прожить свою жизнь за нас двоих. И я хочу попробовать полюбить то, чем так горел он сам. - Что ж, если это твоё осознанное и окончательное решение, то кто я такой, чтобы перечить твоей просьбе? Надеюсь, ты не запутаешься в собственных стремлениях только из-за чувства долга. Ты никогда не сможешь занять его место. Я говорю тебе это лишь потому, что хочу, чтобы ты был в порядке. - Я собираюсь поставить на ноги Хёнмина и вместе с госпожой Ким вырастить из него достойного молодого человека. Я всё ещё часто слушаю песни и пересматриваю фильмы, которые любил Сынмин. Я хотел бы увидеть мир его глазами и сделать что-то, что он планировал при жизни. Он никогда не перейдёт на второй план, но многое изменилось с тех пор. Я встретил любимого человека, у меня есть собственные планы и мечты и я прекрасно понимаю, что былое не вернуть, так что просто собираюсь жить дальше. А Сынмин будет идти со мной плечом к плечу светлой памятью былых дней. Так что не беспокойтесь, всё будет хорошо. - Что ж. Положусь на твоё благоразумие. Мы обсудим вопрос твоего перевода на другой факультет немного позже, а пока подготовься хорошо. Тест будет тяжёлым. - Спасибо, профессор, - Минхо поднялся со стула с мягкой обивкой и низко поклонился. – Не смею задерживать Вас, хорошего дня и простите за беспокойство. - И тебе всего хорошего. Секретарь известит тебя о точной дате экзамена по электронной почте. До скорой встречи, Ли Минхо. Ли ещё раз почтительно кивнул и поспешил покинуть кабинет. Юноша задумчиво оглянулся, остановившись посреди коридора. Что-то дёрнуло пройтись по университету и Минхо без особых сопротивлений поддался этому желанию. Он случайно задел какую-то ниточку в памяти и тихо вздохнул. Здесь всегда, независимо от времени суток или года, пахло книжной пылью, комнатными растениями с белоснежным подоконников, дешевой газировкой и свежими булочками, которые самые отчаянные и бесстрашные студенты тайно проносили в своих портфелях или вовсе за пазухой: в университете запрещено кушать вне столовой. Сейчас же ко всему прочему в воздухе стоял плотный запах краски и клея: самое время ремонтов и освежения тона стен, а в одной из аудиторий поблизости меняли паркет. Возле библиотеки Минхо накрыла первая волна воспоминаний. Как-то раз группе Сынмина дали материал для самостоятельного изучения, но Ким, вместо того, чтобы учить новую тему, увлекся каким-то старым английским романом, название которого потерялось где-то на дальних полках памяти. Вскоре такая вольность вошла в привычку и юноша часто зачитывался европейской классикой времён Ренессанса и романтизма прямо во время занятий в библиотеке. У Сынмина вообще были широкие литературные предпочтения: в одно мгновенье он декламировал наизусть Петрарку, а через несколько дней в его руках красовалась новенькая беллетристика в жанре детектива или научной фантастики. В целом, он был ходячей энциклопедией – начнёшь с ним обсуждать какое-либо произведение и даже не заметишь, как разговор переместится на рассказы о созвездиях, химических реактивах и топе-10 лучших криминалистических уловках по поимке преступника. Будущий журналист, что уж говорить. В конце концов, развлечение Сынмина было раскрыто и закончилось строгим выговором и индивидуальным тестом, который, разумеется, юноша сдал на наивысший балл. Не на того напали, голубчики! Минхо, узнав об этом инциденте, сначала дружненько похихикал вместе с другом, а затем Киму пришлось слушать длинную нудную лекцию о том, что репутация – штука шаткая, а мимокрокодилов, которые точат зубы на его успешность, хоть пруд пруди и им только повод дай, как они тут же ими клацнут прямо перед носом: гляди кабы руку по локоть не отгрызли. Сынмин же лишь отмахнулся, закатив глаза, и отчасти Ли понимал. Этот молодой человек при большом желании и с малейшем усилием мог хоть сейчас получить свой несчастный диплом. Ему эти пары даром не сдались (а он на них, между прочим, тратил своё драгоценное время), так что ему должны были кланяться в пол за то, что он вообще приходил. Но надо отдать должное, Сынмин относился к учёбе и посещаемости с большим уважением, внимательно слушал лекции, даже если был хорошо обознан в теме, а на практических занятиях всегда принимал активное участие в обсуждениях, вносил правки, дополнял и задавал преподавателям интересующие вопросы. Гении своими знаниями не кичатся, потому что лучше других знают, насколько малы их познания в соотношении со знаниями мира в целом. Насчёт репутации Минхо, конечно, и вовсе погорячился: трудно было представить, что должно было бы произойти, чтобы запятнать исключительную честь Ким Сынмина. Ли слабо усмехнулся и прошёл дальше, но, пересекая один из поворотов, неожиданно споткнулся и машинально отшатнулся. Место, где Минхо в последний раз видел его живым. - Твоя мама сказала, тебе хуже. Я беспокоюсь, - воспользовавшись небольшой паузой в разговоре, произнес юноша, искоса взглянув на друга. - Я в порядке, - коротко отозвался Сынмин, в его тоне ярко проскользнуло нежелание поднимать этот вопрос. - Ты отказался от госпитализации. Не глупи. Это может плохо закончиться. - Не волнуйся, до лета недалеко. Тогда и подлатают. Я принимаю лекарство и слежу за режимом, а ложиться в больницу мне не обязательно. - То есть, ты собираешься тянуть до худшего исхода? Ты слышишь, о чём ты говоришь? Это, чёрт побери, опасно для жизни! - Минхо! – в голосе Сынмина проскользнули предупреждающие нотки. - Я же не говорю тебе вовсе забросить учёбу или перевестись на заочное. Ты можешь просто взять перерыв. Я уверен, профессор пойдёт тебе навстречу. Аккуратные брови парня раздраженно свелись к переносице. Ким ненавидел пользоваться своим положением, ненавидел любое упоминание о его заболевании. Последнее время всё шло на откос, но он не мог позволить себе сдаться, расклеиться совсем. Сейчас он больше всего спешил жить, несмотря на все страдания, которые окружали всё более плотным кольцом, грозясь костлявыми холодными пальцами свернуть шею. Сынмину не привыкать. Болезнь была самой изворотливой и подлой крысой, она то пряталась, утихала, то снова вгрызалась своими острыми зубами в плоть, пробираясь до самых костей, к сердцу, овладевая его изнеможенным телом целиком и полностью. Но он всегда упрямо держался, давал отпор. И сейчас возникший внезапно разговор вызывало неприятное скребущееся чувство где-то в районе диафрагмы. Юноша чувствовал себя обиженным, потому что ждал от Минхо снисхождения. Хотя бы от него. Просто продолжать вид, что ничего не происходит и коротать свои самые мрачные деньки в парке с рожком ванильного мороженого с вкусным сиропом, смотреть фильмы, обсуждать интересные события дня за обедом в столовой. Но вот только Сынмин и сам прекрасно понимал, что его друг никогда такую вольность не позволит ни себе, ни ему. Именно Минхо зачастую был рычагом благоразумия в их общении. Ким всегда поглощён заботами, всегда в своих увлечениях, в книгах, в учёбе, в работе. В чём угодно, но только не в себе. Остановиться хотя бы на мгновение на своём внутреннем состоянии, на своих проблемах и мыслях казалось непозволительной слабостью, которая незамедлительно потянула бы за собой на самое дно. Минхо же всегда такой внимательный, правильный, заботливый. Сынмин всегда ценил это, но сейчас ему от чужого беспокойства сводило зубы. Парень и опомниться не успевает, как идёт на поводу собственных эмоций и вцепляется пальцами в рубашку своего такого близкого человека, с силой прижимая к стене. - Я же сказал тебе, не лезь в мою жизнь! Я и без тебя прекрасно знаю, как мне будет лучше, - с опасными искрами во взгляде ядовито выплюнул Ким. Ли от неожиданности испуганно хлопнул ресницами и сглотнул. - Сынмин, прошу, не будь ребёнком! Иногда нужно пожертвовать малейшим, чтобы уберечь самое главное, - Минхо всё ещё слабо пытался взвыть к чужому здравому смыслу, чувствую, как сильнее сжимались пальцы возле его шее. – Мне больно. Влажные от подступающих слёз глаза неотрывно следили за чужим потемневшим от злости взглядом. Болезненный ком в горле усугублял ситуацию и Минхо ощутил, что не может сделать вдох. Неприятная дрожь охватила тело и всё происходящие уплывало с его сознания, как туман в солнечном свете. Непослушные руки неловко уперлись в чужую грудь и затем… оттолкнули. Что-то внутри с силой обрушилось. Ли растеряно подскочил к упавшему другу, протягивая ему руку. - Прости меня. Боже мой, Сынмин, умоляю, прости, прости, прости. Я не хотел… Ким проигнорировал помощь друга и поднялся сам, небрежно стряхнув брюки от пыли. Минхо продолжал ссыпать извинениями, спрашивал, не ушибся ли он и задыхался от слёз. У Сынмина в душе загорелся тревожный огонёк вины, но на мгновение эгоизм взял вверх. Фатальная ошибка. - Оставь меня в покое. Я сам напишу тебе, - глухо произнёс Ким, прежде чем уйти, оставив содрогающегося от судорожных всхлипов Минхо. Излишне упоминать о том, что он так и не написал. Воспоминания оказались до дрожи свежими и живыми. Рука Минхо нелепо зависла в воздухе, будто ища опоры, но так и не получив её, безвольно опустилась. Слабость накатила пугающе сильной волной и юноша едва удержался на ватных ногах. Сделав пару неуклюжих шагов, Ли без сил привалился к стене. Парень скользнул ладонью к грудной клетке и пальцы непроизвольно сжали ткань поло. Сердце загнанно ударилось по рёбрам, потому что юноша понял, что не может дышать. Минхо рассеяно смотрел прямо перед собой и ничего не видел. Всё вокруг превратилось в сплошное бесцветное пятно. Мысли в голове рассыпались оглушающе громкими горошинами, отдавая раздражающим белым шумом в ушах. Юноша рвано пытался хватать ртом воздух, но выходило из рук вон плохо. Тело с каждой секундой тяжелело и в конце концов Минхо обессилено осел на прохладный паркетный пол. Страшно. Безумно страшно, когда крупная дрожь охватывает каждую клетку организма, а неконтролируемые слёзы лишь ещё больше способствуют беснующемуся ощущению удушья. Страшно, потому что сознание неумолимо ускользало, а собственное тело теряло любую чувствительность. Лихорадочное неосозанное желание взмолить о помощи яростно крутилось на подкорке сознания, но из саднящего горла вылетал лишь слабый хриплый стон. Ощущение времени неумолимо исказилось, из-за чего минуты болезненной паники казались бесконечностью. Нет, нельзя отдавать себе тьме снова. Какой-то проблеск солнечным зайчиком мазнул по сознанию. Минхо запрокинул голову и сморгнул слёзы, до скрипа сжав зубы. Нельзя. Поддаться. Тьме. Ли с немалым усилием заставил себя сфокусировать своё внимание на реальности. Тени воспоминаний неспешно отступали, давая пространство и возможность наконец вдохнуть свободнее. Если он сейчас не возьмёт себя в руки, то все его планы и решения просто рассыпятся бессмысленным прахом. Он искренне хотел начать всё с чистого листа. Поэтому здесь, в эту же минуту нужно отпустить всё окончательно. Минхо уже сделал так много, нельзя позволить всем усилиям рассыпаться карточным домиком в этом опустевшем холле. Юноша сжал кулаки и резко встал на ослабевшие ноги. Мышцы неприятно заныли, но Ли уверенно вздёрнул подбородок, будто бросая вызов самому себе. Он выждал, когда рябь перед глазами сошла на нет, и улыбнулся. Эта улыбка была такой поломанной и кривой. Минхо специально вложил в неё всю скопившуюся боль, чтобы она растворилась в воздухе вместе со следующим выдохом. - Наверное, я понял, что ещё ты ждёшь от меня, - тихо произнёс Ли, взглянув на пушистые редкие облака за окном. – Я прощаю тебя, Сынмин-а. Последние слова его лучшего друга были посвящены ему: «Прости меня, живи счастливо».

***

Любопытство и лёгкое волнение в глазах Джисона успокаивали лучше любых седативных препаратов. Парень встретил его ещё с порога, привычно обнимая со спины и засыпая вопросами. - Ну, не томи! Как всё прошло? - нетерпеливо подгонял он, едва ли не топая ногой от досады, пока Ли невозмутимо снимал кроссовки, специально растягивая удовольствие. Его мальчик такой милый и невозможный, когда пыхтит и дует губки. - Намного лучше, чем я ожидал, - наконец коротко ответил Минхо с лёгкой усмешкой, потянув Хана на кухню и поставив чайник. Джисон опёрся поясницей о столешницу и сосредоточенно ждал продолжения его рассказа. - Честно говоря, я собирался порвать отношения с моим университетом. Хотел поступить заново куда-то поближе к тебе, - Минхо усмехнулся и взглянул на своего парня. – Я правда даже не надеялся на какое-либо восстановление, поэтому просто шёл забрать документы, но… Профессор так радостно встретил меня, что я не смог сказать ему об этом. И он внезапно предлагает мне эту авантюру. - Какую авантюру? – Джисон склонил голову на бок и очаровательно нахмурил брови. - Я пройду индивидуальный экзамен и если справлюсь, то меня восстановят. Но это ещё не всё. Я упомянул о том, что хочу перевестись на журналистику и мне даже на это дали зелёный свет. Так что мне придётся в кратчайшие сроки вызубрить хотя бы минимальную теорию по специальности, в которой я совершенно ничего не понимаю. Сынмин много рассказывал об этом когда-то, но… я никогда особо не углублялся в эту тему. - У тебя всё получится. Я так горжусь тобой. И Сынмин гордился бы, - подбодрил Хан, мягкой поступью подкравшись поближе и уперевшись подбородком в чужое плечо. - Я очень постараюсь. Как прошёл твой день, Хани? - Томико-сан проверила моё домашнее задание, объяснила непонятные нюансы в некоторых темах, мы поработали над моими ошибками, а потом просто беседовали о всяких мелочах. А ещё она показала мне свои новые книги, среди них очень редкий экземпляр сборников японских стихотворений раннего Токийского периода. Я рад, что мы обсуждаем с ней литературу тоже, потому что это помогает мне в изучении многих тем в университете. Так что у меня был очень интересный день и я успел хорошо отдохнуть. - Это хорошо. Даже необычно, что у тебя сегодня нет смены, - хмыкнул Минхо, разливая чай в чашки и перекладывая их на стол. - Чонин веником выгонял меня с кофейни вчера, когда я попросил его отдать мне парочку смен. Невыносимый. Ли внимательно посмотрел на Джисона и негодующе качнул головой. - И правильно сделал. Тебе нужно отдохнуть. Нужно беречь себя, ты тоже не стальной. Хан внезапно горько рассмеялся. Мысль, которая давно не давала ему покоя и подгоняла к действиям, вырвалась с уст совершенно непроизвольно. - Мне нужны деньги, - Джисон смущенно толкнул языком внутреннюю сторону щеки, но всё же продолжил. – Я не хочу… Быть обузой. Я давно не беру денег от родителей. Им и так сложно. Они продолжают присылать их, но я не могу взять их. Я не хочу висеть у тебя на шее. Я не хочу, чтобы на меня смотрели с жалостью. Я больше не могу себе позволить такую роскошь, как жить за чей-то счёт. Поэтому у меня просто нет выбора. Понимаешь? Минхо слегка нахмурился, на его лице на мгновение промелькнула задумчивость, а затем в карамельном взгляде заплескалась грусть с нотками ноющей вины. - Чёрт, малыш, мне очень жаль. Прости, что не замечал твоих тревог. Ты не обязан тянуть всё на своих плечах. Ты не обуза. И никогда не был. Как ты можешь думать об этом? Ты самый прекрасный, самый трудолюбивый, самый сильный. Ты молодец, - Минхо потянулся за чужой ладонью и осторожно сжал, поднося её к своим губам; нежные поцелуи неспешно коснулись каждой костяшки, а затем каждой подушечки пальцев. – Не смей говорить так о себе. Джисон тяжело вздохнул. Ласковые касания немного успокаивали, но беспокойное сердце всё равно предательски ныло. - Минхо. А как ты жил после… - Хан запнулся и тряхнул головой, так и не закончив предложение. Ли грустно посмотрел на парня и уткнулся носом в его раскрытую ладонь. - Было трудно. Очень. Чан был моей единственной опорой в то время. Всегда терпеливо ожидал, когда я отвечу на сообщения или звонки, часами сидел у моей двери, чтобы просто передать мне пакет с продуктами и лекарствами, тогда я жил практически на одних успокоительных и снотворных. Кажется, я принимал их чаще, чем кушал. Он вытаскивал меня на прогулки, записывал мне километровые голосовые сообщения на ночь, был рядом, когда у меня были панические атаки. Он единственный, кого я подпускал тогда к себе, потому что его трудно оттолкнуть. Он как верный щенок. И я очень ценил его заботу, просто не мог выгнать и заставить волноваться ещё сильнее. Потом я нашёл много отвлекающих факторов и стало немного легче. Я брался за разные подработки, работал в приюте для бездомных животных. Занимался волонтёрством и благотворительностью. А потом случилась беда с Хёнмином. Это было новым сильным ударом для меня, я так испугался. Я боялся потерять и его. Хёни для меня как младший брат и я всеми силами старался поддерживать госпожу Ким, а позже, когда ему стало лучше, вызвался заниматься с ним... Хани? Что такое? Минхо замолчал, услышав тихие всхлипы и подняв встревоженный взгляд на Джисона. Плечи парня мелко вздрагивали, а лицо было влажным от слёз, но Хан упрямо улыбнулся, небрежно смахивая солёную влагу. - Нет-нет, не обращай внимания. Всё хорошо, просто… Ты такой невероятный. Ты не заслужил такой боли, это так несправедливо! Как бы мне хотелось забрать всё себе, чтобы ты больше никогда-никогда не чувствовал ничего подобного, - его голос с каждым словом всё больше переходил на хриплый прерывчатый полушепот. Ли громко вздохнул, тихо поднялся, взял стул и сел напротив Джисона. - Милый, посмотри на меня, - ласково произнёс он, проводя большим пальцем по пухлой щеке и дожидаясь ответной реакции; Хан робко выполнил его просьбу, беззвучно шмыгнув носом. – Ты уже забрал мою боль. Мне хорошо с тобой и я чувствую себя счастливым рядом с тобой. Благодаря тебе я нахожу силы двигаться вперёд. Мне больше не снятся кошмары. Ты - моя главная сила, мой самый дорогой человек. Всё, что я говорил тебе, чем делился и что обещал, стало для меня вечной и нерушимой клятвой. Я так сильно благодарен тебе. Ты волшебный. Самый волшебный и драгоценный. Тише-тише, любовь моя, не плачь. Минхо осторожно потянул парня на себя и усадил на свои бёдра. Носом провёл за ухом, пальцами зарылся в волосы, успокаивающе перебирая прядки и чувствуя, как Джисон сжался в его руках, прижимаясь ближе в поисках заветного тепла и родной нежности. - Эй, не засыпай! – наигранно проворчал Минхо, когда Хан притих и мирно засопел в его плечо. - Ой, тебе не привыкать носить меня на руках, - сипло ответил Джисон, трепетно целуя выступающую ключицу, но тут же исправился. – Не сплю я. Просто мне так спокойно и тепло сейчас. Ли мягко хихикнул, устраивая парня удобнее и крепче обхватывая вдоль талии, чтобы тот случайно не свалился. Джисон что-то довольно мурлыкал себе под нос и казалось, он вот-вот растечётся лужицей, расплавиться от столь бережных прикосновений. Он порой и правда как ребёнок. Или большой доверчивый кот. Его языком любви была неутолимая тактильность, она же была его лучшим лекарством от тревоги и душевных ран. Обнимешь его, поцелуешь, согреешь – и вот он счастливо улыбается, неугомонно носится по квартире в домашних хлопотах, распыляя свою энергичность, бьющую через край, поёт и пританцовывает, безбожно затискивает Ханбёль, благо, та с терпением, и даже удовольствием выносит всю любовь своего хозяина. Минхо иногда думал о том, каким встретил Хани впервые: колючим, опасливым, словно загнанный зверёк, и не питал наивных иллюзий о том, что все эти столь кардинальные перемены свершились из-за их отношений. Их и вовсе не было, этих перемен. Джисон всегда был таким, какой и сейчас, но у него никогда не было возможности проявить свою чуткость, никто особо не проявлял заботы к нему. Он просто не помнил, каково это – не скрывать свои чувства, не таить свои желания, делиться переживаниями, отдавать и получать любовь и искренность. Но как только эта возможность появилась – его душа воскресла, встрепенулась, и Хан наконец-то отпустил на волю ту светлую часть себя, которую столько лет безжалостно топтали другие, что он и сам невольно позабыл о ней и позволил прийти в упадок. Минхо ощущал такую большую ответственность за счастье родного человека. Не сломать, не ранить, не навредить. Ведь видеть этот мерцающий свет любимой улыбки для него было прекраснее и важнее любых звёзд на небе в июльскую ночь и солнца в самый холодный зимний день. Ещё Минхо считал Джисона самым чудесным человеком в мире. Не потому что был ослеплён безграничной любовью, Хан действительно был таким. Такой чистый и честный, добрый и отзывчивый, понимающий, трудолюбивый, сострадающий и правильный, незапятнанный грязью и безумством человечества. Джисон называет Минхо ангелом, а ему хочется выть от этого прозвища, сквозь землю провалиться, потому что единственным ангелом в этом доме был лишь сам Джисон. Так хотелось показать своему такому разбитому, но всё ещё до щемящего яркому светилу, что вот он, ты, самый неотразимый, самый красивый и самый хороший. Хан так незаслуженно часто корит себя за то, в чём не виноват, ломает себя из-за того, что не стоит его волнений и так слепо себя ненавидит, не принимает. И Минхо хочется лично уничтожить каждого, кто причинял его Хани боль хотя бы единожды. - Милый, - мягко проворковал Ли, поглаживая чужое предплечье и слыша ленивое мычание в ответ. – Я тут размышлял о том, что мы давно никуда не выбирались вместе. Аниме-марафоны и романтические ужины – это всё мило, не спорю, но… Думаю, было бы неплохо как-то отвлечься, развеяться. Что скажешь на этот счёт? - Ну, общественных заведений в нашей романтике предостаточно, - бархатисто рассмеялся Джисон и задумчиво фыркнул. – А вот идея совместного кемпинга кажется очень даже заманчивой. Только представь себе: мы вдвоём где-то в горах, или на берегу реки, или на опушке леса: куда пожелаешь. Вечер, треск костра, птички поют, сверчки стрекочут. Мы сидим среди цветов и травы, едим барбекю и тушеные овощи и выискиваем знакомые созвездия на небе. А потом всю ночь сидим с фонариком в палатке и рассказываем страшилки. Или слушаем музыку. О, кстати, я мог бы взять с собой гитару! - Ты же боишься насекомых, а их там немерено, – осторожно напомнил Минхо и тут же почувствовал несильный щипок в бок, от чего драматично вскрикнул. - Вот умеешь ты испортить атмосферу! – буркнул Хан, закатив глаза. - Ладно-ладно, не обижайся. Мне нравится твоя идея, правда. Мы могли бы одолжить машину у Чана для удобства. Теперь надо лишь определиться, когда и куда поедем. Хочешь, поищем что-нибудь вместе? - Конечно! Если честно, я давно планировал наш совместный отдых и хотел сделать тебе сюрприз, но, кажется, ты меня опередил. - Ох, правда? Извини, если всё испортил, - взволнованно протараторил Минхо, но тут же услышал смешок. - Не переживай, так даже лучше. Мне нравится ощущать это единство с тобой. Вместе что-то придумывать, строить планы, советоваться, спорить. Это же весело! И у меня так давно ничего подобного не было. Джисон немного помолчал и, выбравшись с объятий, перебрался на стул, чтобы допить свой остывший чай. - Спасибо. Правда спасибо тебе за то, что помогаешь чувствовать себя лучше, за то, что заботишься и интересуешься мной. - Прекращай, - грустно вздохнул Минхо. – За это не нужно благодарить, глупыш. Хан кивнул и улыбнулся своей самой красивой и яркой улыбкой. И ведь правда – ребёнок, для счастья которого нужно так мало. Правда ли мало? Ведь в их руках сейчас самое хрупкое и ценное – жизнь, в которой хочется жить.