my sweet catlover

Хёнджин молча смотрел на довольного Феликса, поедающего аппетитное жареное крылышко, но сам так и не прикоснулся к угощению. Несмотря на то, что совсем недавно он едва ли не валился с ног от голода, сейчас при одном виде на еду воротило до болезненных спазмов в животе. Нервно. Мысли, словно зачарованное, застывшее проклятие, липкой паутиной страха оплетали череп, до раздражительного навязчиво навевая самые омерзительные сценарии в голове. Совершенно непонятно, станут ли с ним играть медленно и мучительно, сводя с ума постоянной угрозой и неопределенностью, или же коварной молнией мгновенно разрушат до пепельных хлопьев в грудной клетке? Будут ли стрелять по ногам, причиняя адские страдания каждым безумным шагом своих дьявольских плясок, или целиться в самое сердце на поражения, без единого шанса на выживание? Стоит ли вообще чужое самоуверенное бахвальство хёнджинового внимания? Рэй ведь мог без зазрения совести опуститься до наглого блефа ради самозабвенного удовольствия. Хёнджин не знал наверняка. Откровенно говоря, он даже не был напуган возможным столкновением, лишь нескрываемая ярость и невыносимое отвращение гордо лизали рёбра, разжигая пламя праведной ненависти. Он ни за что не собирался прогнуться под чужим напором и послушно пасть на колени, вымаливая пощады, потому что все глупые выпады казались пустышкой, не вызывая совершенно никаких эмоций. Боль растеряла всю свою грозность, блуждая по венам ежесекундно, становясь бесстрастной привычкой, застрявшей в дрожащем от кошмаров дыхании и покрасневших от усталости глазах. Она серебристой пыльцой путалась в ресницах, пеплом сигарет оседала на озябших кончиках пальцев, хитрыми чайками разъедала желудок. Но больше не могла сломать, поэтому её ехидное хихиканье всё больше походило на разочарованный скулёж собственного поражения. Страх сгорел в роковом адском пожаре, когда прямо на глазах рушилась, рассыпаясь горячими угольками, его прошлая жизнь. Он бесплотным призраком бродил по коридорам больницы, прятался в углу смертельно белоснежной палаты. Трагедия юноши привязана к единственному человеку, жизнь которого – самое ценное и хрупкое сокровище в бледных ладонях. У Хёнджина душа перемотана окровавленными бинтами и её острые осколки сделали парня невероятно сильным и терпеливым. Прошло много времени с тех пор как нежный юный цветок, с рождения оберегаемый от пронзительных ветров невзгод, впервые столкнулся с горем и познал горечь бесконечных бедствий. Первая пощёчина судьбы подобна холодному лезвию ножа, вонзённое в недоумевающее сердце. Однако несчётное количество испытаний стало своеобразными тренировками духа, которые в скором времени научили держать разум в холодном благоразумии, мысли - в бесстрастном сосредоточении, эмоции и чувства – за семью замками чуткой рассудительности. Тонкий стебелёк отрастил гордые шипы, которые стали верной защитой и беспощадным оружием при малейшей угрозе. Тем не менее, нерадивое беспокойство растекалось в груди густым ядом, оплетая лёгкие тугими лозами и неумолимо приближаясь к сердцу. Это было действительно трудно. Сложившаяся ситуация косвенно или, в весьма возможной перспективе, непосредственно втягивала постороннего, поэтому Хёнджин не мог действовать опрометчиво или равнодушно. Следующий аргумент обманчиво успокаивал: конец-концами Феликс не глупое дитя, чтобы заводить знакомства с кем попало, а тем более вестись на цепкие провокации и заученные уловки. Но если Рэй будет постоянно мельтешить на периферии и раздражать своими выходками, то, учитывая вспыльчивый и неконтролируемый нрав Ли, вполне могла бы завязаться драка, а такой исход был бы куда более проблемным. Хван был лишь глупой пешкой. Конечно, он не мог следить за этими бешеными псами или запереть Феликса под ключ. Он никак не мог контролировать происходящее, лишь бессильно наблюдать в ожидании, испивая ядовитое осознание собственной бесполезности. Подобные маленькие контратаки в собственной голове заставили Хёнджина, обречённо вздохнув, на мгновение прикрыть глаза, чтобы вернуть выражению привычную невозмутимость. Пустись он сейчас глубже в размышления, то несомненно вызовет совершенно неуместное любопытство, тем самым сделав положение ещё драматичнее. Миг – и взгляд юноши выражал лишь непроницаемую гладь спокойствия. Лёгкая полуулыбка, мягко изогнувшая пухлые губы, придавала лицу оттенок расслабленной беспечности, что вовсе не вязалась с внутренними терзаниями Хвана. И всё же, это выражение не застыло маской наигранности. В изящном прищуре глаз ребячески заплясали живые искорки и задумчивые морщинки между бровями окончательно разгладились, потому что рядом с Феликсом было невозможно предаваться унынию. Хёнджин наконец потянулся за крылышком и, обмакнув в соус, откусил кусочек. Пикантный вкус специй и хрустящей корочки заставил довольно сощуриться. Это было действительно вкусно. Хван едва ли мог вспомнить, когда последний раз ел что-нибудь помимо лапши быстрого приготовления, дешёвых полуфабрикатов и весьма сомнительных продуктов со скидками. Прожевав, юноша лениво протянул свои ноги под столом и непринуждённо спросил: - Как тебе в новой обстановке? Уже привык немного? Первое время, кажется, ты чувствовал себя немного неуютно. Хёнджину необходимо незаметно и деликатно увести разговор в нужное русло, чтобы убедиться, что рука Дьявола ещё не добралась к своей цели. Что это лишь глупая шутка. Ему нужно хотя бы на время заткнуть мерзко хихикающих демонят в своей голове. - Думаю, сейчас всё хорошо, - после недолгого раздумья произнёс Феликс. – Поначалу было много сомнений, но мои друзья поддерживали меня все эти дни и теперь мне гораздо спокойнее. Мне очень повезло повстречать здесь действительно надёжных и чудесных людей. Хван рассеяно усмехнулся и кивнул. Прочные и доверительные связи в столь нестабильном положении могли защитить от необдуманных отчаянных поступков. Одиночество сильно ослабляло и туманило разум, но Феликсу действительно повезло, потому что оно не успело укорениться в его душе и подчинить своему разрушительному воздействию. Хёнджин мысленно отметил, что это значительно успокаивало. Конечно, было так нелепо сравнивать Ли, такого яркого и живого, с собой и примерять на него своё трагическое безумие. В голове вдруг пронеслась мысль, что Феликс никогда бы даже не посмотрел в сторону такого человека как Рэй. И от этой мысли Хёнджин почувствовал себя грязным. Нестерпимо грязным и бесчестным ничтожеством. На нём прожженным клеймом горел несмываемый грех. Его нельзя оправдать даже самыми тяжёлыми обстоятельствами, разбитым сердцем и тлеющим пеплом собственной жизни. Его нельзя искупить ни сожалеющими рыданиями, ни болью, ни тысячами поклонов. Хван не мог выставлять себя жертвой, потому что когда-то сам был палачом. Одним из ненавистных псов. Юноше с огромным усилием удалось вновь заземлиться и посмотреть на собеседника. В карамельном взгляде напротив плескалась неудержимая юность и бесконечная энергичность. Они с Хёнджином одногодки, но в последнего пустота в глазах, пустота внутри, пустота в каждом ударе сердца. Вот уж странно. Слабые попытки защитить Феликса были похожи на желание угасающей кометы согреть полную жизни звезду. Совершенная нелепость! Это унизительно. Хёнджину больше всего хотелось до конца быть честным и сильным, но ошибки прошлого неумолимо преследовали его, а настоящее походило на ничтожное существование бездомного щенка. Разве это справедливо? Почему он не мог жить как все? Почему ему приходиться гнить в могиле, выкопанной собственной беспомощностью, пока его ровесники наслаждаются беззаботной жизнью? Хёнджин глухо вздохнул, пресекая возникновение остальных аргументов, склоняющих к бездействию. Может, он смог бы отыскать путь, чтобы наконец выбраться из этого адского котла? Может, если совсем немного поднажать, он сможет достучаться к самому себе? Отбросив церемонность, Хван вырвался с болезненных размышлений, продолжив разговор: - Тебя ведь никто не обижает? Новенькие всегда привлекают излишнее любопытство. Если кто-то покажется тебе крайне напористым или неотёсанным идиотом, не сдерживай себя и дай достойный отпор. Это послужит им хорошим уроком на будущее. - Боюсь, тогда всё закончится серьёзной дракой и громким скандалом, - самоуверенно усмехнулся Феликс, слишком красочно представив подобное зрелище. - Ну и поделом им. Тем не менее, не стоит переоценивать своих способностей. Любые решения конфликтов лучше начинать благоразумно и мирно. - Да ладно, не будь таким скучным! Кстати, почему ты вообще спросил об этом? Тебя беспокоит кто-то конкретно? Хёнджин замялся и состроил самое невинное выражение. Нет уж, не стоило заранее поднимать панику. Может быть, это не самое справедливое решение, но рассказать напрямую о Рэе он не мог. - Нет-нет, просто слышал несколько не очень приятных историй. Феликс вдруг громко рассмеялся. - Ох, так ты волнуешься за меня? Как мило! Хёнджину не оставалось ничего другого, кроме как с лёгкой улыбкой закатить глаза. Очевидно, Ли не был наивным, но в его поведении и речи всегда была ленивая расслабленность. Казалось, если есть возможность, он с радостью избежит любой серьёзной темы или затруднительной ситуации, будто ему вовсе не хотелось возиться с лишними хлопотами. Тем не менее, он и не был тем, кто мог пустить всё на самотёк или слепо бить лбом в стеклянную дверь. Хван почти завидовал такой способности. Когда Феликс вот так просто сказал нечто подобное, Хёнджин вдруг понял, что ему больше нечего сказать. От столь резкой перемены его мысли мгновенно застыли, внезапно потеряв своё изначальное направление. Таким образом, его былое беспокойство тоже растворилось в неловком молчании. Чтобы скрыть своё смущение, юноша рассеяно принялся жевать оставшиеся крылышки, с особой сосредоточенностью обгладывая каждую косточку. - Ты сегодня снова работаешь допоздна? – поинтересовался Ли, убирая пустые коробки и поставив на плиту чайник. - Нет. Сегодня у меня в планах хорошо выспаться. «А завтра – голодать, так что спасибо, что накормил меня, век благодарен буду», - осталось не озвученным, но проскользнуло в голове с такой самоиронией, что Хёнджин едва ли не задохнулся от безбожного ущемления собственной гордости. Хвану мысль о сне казалась смехотворной небылицей. Как вообще можно спать, когда вокруг такой сумбур и хаос? Юноша уныло потягивал горячий травяной чай, который, по весьма убедительным речам Феликса, успокаивает нервы и неплохо борется с бессонницей. Ему до безумного внутреннего хохота смешно, потому что он прекрасно знал, что с его приступами тревоги даже самые сильные снотворные не действовали вовсе. Безутешно предвидя очередную изнуряющую мыслями ночь, Хёнджин лишь устало вздохнул. Но, к его большому удивлению, в голове было пусто. Пусто и туманно настолько, что становилось не по себе. Когда они болтали на самые разные темы, лёжа в полумраке тесной комнаты, Хван вдруг уснул прямо посреди разговора. Феликс скосил взгляд на парня и мягко улыбнулся. - А? Действительно отключился на полуслове? Ты так сильно устал, надеюсь, ничто не потревожит твой сон сегодня. Проснувшись от ярких солнечных лучей и едва разлепив тяжёлые веки, Хёнджин первым делом увидел пустеющую кровать напротив, а затем с ужасом обнаружил, что уже позднее утро. Спохватившись, он почувствовал лёгкое головокружение и ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы добраться до санузла. Онемевшее из-за долгого сна тело протестующе вздрагивало под хлёстким напором прохладного душа. Почему-то кололо в боку, настолько болезненно, что хотелось согнуться напополам, но Хван спазмы упрямо игнорирует, шипя от раздражения. Закончив с утренними процедурами, Хёнджин задержал взгляд на собственном отражении в небольшом зеркале. То, насколько жалко и паршиво он выглядел, заставляло сжать зубы до противного скрежета. Его красивое, когда-то свежее, словно весенний цветок, лицо вытянулось и приобрело сероватый оттенок. От былой подтянутой и изящной фигуры не осталось и следа, его ключицы, рёбра и тазовые кости сильно выделялись, а под глазами залегли иссиня-чёрные синяки. Розовый цвет пушистых волос заметно вымылся и сильно контрастировал с отросшими корнями. Хёнджин собирался пойти на набережную, чтобы подзаработать в качестве уличного фотографа, но, безутешно рассматривая бескровное ничтожество напротив себя, он едва ли мог надеяться хотя бы на малейшую удачу. Уличный фотограф, серьёзно? Да кто купиться на такое в двадцать первом веке, да ещё и за плату, пусть и символическую? Хван с такими же мыслями брался за это дело впервые, когда в очередной раз остался без гроша в кармане и оказался в весьма затруднительном положении. Но оказалось, его очаровательная внешность сыграла на руку и в стремительные сроки привлекла к себе внимание. Юные дамы платили скорее за возможность мило побеседовать и пофлиртовать со статным красавчиком, нежели за сами фотографии. Некоторые девушки, которые имели популярность и хорошее положение в приближённых кругах, но сплошные неудачи в личной жизни, заходили ещё дальше, расплачиваясь за совместные селфи и используя их как бойфренд материал, чтобы похвастаться перед подружками или утереть нос бывшим. Порой Хёнджину приходилось соглашаться на самые глупые и сумасшедшие авантюры, чтобы не свалиться с ног от голода, и он так сильно ненавидел свою безысходность и грязную безотказность, которую приходилось примерять ради выживания. Его молодость, красоту и образованность покупали и использовали, словно дешёвый и легкодоступный товар, его обнажённой беззащитностью играли, совершенно потеряв стыд и чувство достоинства. Его жизнь превращалась в разменную монету каждый раз, когда он брал свой любимый портативный фотоаппарат и направлялся к реке Хан с надеждой и разочарованностью. Тем не менее, у него не было выбора. Его талант, его душа были высмеяны, втоптаны в грязь и размазаны кровью и слезами между рёбрами. Его творчество, бессмертное светило становилось личным адом, горьким проклятием, связывающим руки за спиной и беспощадно сдавливающим грудную клетку раскалёнными тисками. И Хёнджин в очередной раз хоронит изнывающую волю в надежде взнести на своих плечах то, что когда-то было обыденной мелочью (хоть надежда давно уже пропиталась пылью сожалений и горькой разочарованности). Подставляя сомнениям верность своей душе, от сегодняшнего дня он получил туманное снисхождение: никто не обращал внимания на одинокого парня с небольшим портативным фотоаппаратом. Словно он был блеклым призраком, позабытым богом, временем и всем человечеством. Хван смотрел на ленивые волны спокойной реки, мечтая о том, как было бы прекрасно в них потеряться, слиться с океаном и сгнить на дне среди скелетов китов и косаток. Жалкий. Чёрт побери, какой же он жалкий. - Сладкая вата? Эй, это правда ты? Вот так встреча! Яркий голос за спиной стал спасением маленькой русалочкой, вытащив из холодных пучин собственного маленького сердца. Хёнджин резко развернулся и недоуменно уставился на темноволосого парня с нежными искрящимися звёздами под ресницами. - Прости, мы знакомы? - Ох, я не хотел тебя напугать. Феликс столько рассказывал о тебе, что я смог бы узнать тебя, даже ни разу не видев ранее. Меня зовут Джисон, я лучший друг твоего соседушки. - Феликс.. упоминал обо мне? - удивлённо спросил Хёнджин, чувствуя, как короткие разряды робкого электричества проходятся от кончиков пальцев до самых рёбер. - О да, ещё до вашего знакомства, - мягко улыбнулся Хан. - Он всегда пытается выглядеть безразличным и придумывает разные нелепые прозвища, но я уверен, что он хотел бы подружиться с тобой. Хван обречённо вздохнул. Раньше такое предположение, несомненно, обрадовало бы, но сейчас это было пулей в голову. Это желание может привнести в жизнь Феликса неисправимое разрушение, которое станет концом и для Хёнджина. Если Ли его возненавидит, он больше не найдёт сил простить себя. Спокойный, слегка заинтересованный взгляд Джисона заметно успокаивал бурю внутри. Этот парень много болтал, так что не оставалось ни секунды на собственные мысли. Хёнджину почему-то хотелось его слушать и уделить ему всю сосредоточенность внимания, потому что молодой человек напротив был похож на тихий прибой под светом луны: такой же ласковый, мирный и безмятежный. - Как тебе живётся с Феликсом? С ним бывает трудно, но он хороший и искренний парень. Он не следит за своими выражениями и поступками, но постарайся не брать близко к сердцу. Такой уж него нрав - вываливать всё на духу, особенно если ему не всё равно, - вздохнул Хан. - Я заметил. Всё в порядке. Мы не очень ладили поначалу, но сейчас мы понемногу находим общий язык. Он милый и похож на розу. Джисон мягко усмехнулся. Вот уж и правда: с кем поведёшься, того и наберёшься. - Ты тоже выбрал наслаждаться красотой вместо того, чтобы обращать внимание на колючие шипы. Хёнджин застыл в лёгком недоумении, но вскоре робко кивнул. - В мире и так предостаточно боли. - У него пылкое сердце. Можно сгореть или же согреться... Джисон вдруг умолк, внимательно всматриваясь в красивые черты напротив. На мгновение его будто обдало леденящим холодом и он отшатнулся, неверяще округлив глаза. - О чёрт, п-простите. Господин Хван, прошу прощения за моё невежество, мне очень жаль, - сбивчиво затараторил он, несколько раз низко поклонившись в знак извинения. Хан, хаотично осознавая свою ошибку, перебирал в голове их диалог и едва ли не задохнулся от глупости собственной фамильярности. Он, в силу своих увлечений и рода деятельности, встречался с богатыми и небезызвестными людьми, с представителями потомков элитных кланов, но по сравнению с юным самородком Хван Хёнджином они все были дешёвой бриллиантовой пылью. Как он вообще позволил себе такую нелепую болтовню с незнакомцем? Какая вопиющая невоспитанность! Хёнджин не знал, плакать ему или смеяться. Внезапная вежливость хлёсткой пощечиной обожгла щёки. Он даже не мог позволить себе ежедневные завтраки или ужины и его одежда было изношенной и вылинявшей от дешёвой стирки. Так какой же из него "господин"? - Не нужно церемоний, я давно не тот, кем был. К тому же, ты друг моего соседа, так что всё нормально. - Вне зависимости от любого положения в вашей жизни, вы - это всё ещё вы. Пока вы верны своему сердцу, ничто не сможет изменить ваше истинное "Я". Пока вы живы, ваша жизнь и судьба принадлежит только вам. Надеюсь, у вас всё наладится и вашей матушке станет лучше. Хван чувствовал, как терны, оплетающие его рёбра, больше не впивались в плоть и кости и не приносили адскую боль. Под мягкость и искренность чужих слов дышать становилось немного легче. Ему было так важно услышать эти слова, потому что он уже потерял в веру себя и свой путь. Но когда тепло поддержки нежно обнимало его промёрзшее сердце, Хёнджин ощутил, как оно трепещет, живое, согретое и благодарное. Хван смотрел на этого лунного мальчика с толикой истинного восхищения. Они не были знакомы и Джисон, наверняка, знал о нём лишь со статей новостных лент или телевизионных репортажей. Хёнджин привык, что после пожара на него смотрели с снисхождением и жалостью, но во взгляде Хана читались лишь понимающее сочувствие. В его словах и жестах не было ни капли услужливой манерности, а тонкий оттенок неловкой вины окрашивал его щеки в пастельный румянец смущения и едва уловимой растерянности. - Спасибо. И, пожалуйста, не нужно говорить уважительно. Правда, это ни к чему. Некоторые вещи намного красноречивее вежливости. - Как скажешь. Тем не менее мне не стоило говорить столько глупостей. - Что ты! Мне было интересно тебя слушать. Последнее время мне не часто выдаётся возможность поболтать о чём-то отвлечённом с кем-нибудь, - честно признался Хёнджин, немного сутулясь от лёгкого огорчения из-за тоскливой правды. - Феликс говорил, что ты красиво рисуешь. Я хотел бы сделать подарок моим родителям в честь их годовщины и было бы здорово отправить им что-то особенное. В картины всегда можно вдохнуть жизнь и важный смысл, правда же? Поэтому... ох, извини, у тебя ведь можно сделать заказ? - Конечно, без проблем. Что бы ты хотел? Точнее, что бы ты хотел донести через полотно? - поинтересовался Хван, запоздало заметив прозрачное кружево печали в больших карих глазах. - Любовь и верность, - уверенно произнёс Хан. - Даже с покалеченными крыльями не страшно взлететь, если есть на кого опереться в случае неудачи. Поэтому я хотел бы, чтобы это был триптих с японскими журавлями. Эта птица - символ долголетия и процветания. Пусть это значит, что их преданный сын желает счастья и успеха своим самым дорогим людям. Я всегда буду на их стороне и я безумно тоскую по ним. Хёнджин понимал. Он тоже очень скучал по своему родному человеку и по дому. Боль и желания Джисона так похожи на его собственные. Он вложит всю душу в это маленькое послание, которое будет гореть своим смыслом без слов и пролитых слёз так честно и откровенно, чтобы никто не смог усомниться или забыть. - Я с удовольствием возьмусь за эту идею. И я постараюсь сделать всё возможное, чтобы передать твои чувства в самых тёплых оттенках и в самых нежных штрихах. - Спасибо большое! Тогда я скину тебе предоплату сегодня вечером. Можно твой номер телефона, пожалуйста? Хёнджин кивнул, спокойно протянув парню гаджет с открытым личным контактом. Джисон с ярким энтузиазмом перепечатал его на свой, несколько раз проверив последовательность цифр и сохранив. - Я очень рад встретиться с тобой, - искренне улыбнулся Хан, немного поклонившись. - Я тоже. Я очень благодарен тебе. Мне стало намного легче от разговора с тобой. - Если нужно будет что-нибудь - обращайся. Я буду счастлив помочь тебе. Передавайте привет Ликсу. До встречи! Хан энергично махнул рукой на прощание и неспешно побрёл вдоль тенистой аллеи. Хёнджин с лёгкой улыбкой проводил взглядом удаляющуюся фигуру и этот день больше не казался ему таким безжалостным. Ему хотелось как можно скорее вернуться в общежитие и сесть за набросок прекрасных журавлей. Ему вновь хотелось купить самые лучшие краски и создавать картины с собственной душой и историей. С любовью и безграничной патокой чувств в каждом чувственном мазке. Юноша всей душой поверил в маленькое летнее Рождество, которое так нежно согревало его сердце сейчас. И яркое солнце скрепляло это хрупкое волшебство мягким поцелуем на бледных щеках.