my sweet catlover

Хёнджину хотелось убивать. Медленно, мучительно, с сумасшедшим оскалом на лице, точно так же как издевались над ним время и его собственная тревожность. Рэй, как назло, словно сквозь землю провалился, а Хвану до хруста костяшек хотелось избить его до полусмерти. Но он ведь не совсем дурак, чтобы копать самому себе могилу. Поэтому оставалось лишь тихо упиваться жаждой мести и рисовать в голове сюжеты долгожданной расплаты. Впрочем, воплотить их и в жизнь Хёнджину не составит большого труда. Рэй сам же вырыл себе яму, всё остальное было лишь делом времени. И Хвана уже ничего не сможет остановить: ни страх, ни привязанности, ни долги. У него есть свои безжалостные методы и несколько неоспоримо властных козырей в рукаве. Если Рэй играл грязно, то ничто не заставляло Хвана сдерживаться и проявлять благородство. Жертвенный героизм, высокомерно прикрывающий острую необходимость в выгоде. Хёнджин почти слышал удовлетворённый демонический хохот в собственной голове, потому что на самом деле никого спасать он не желал: ни себя, ни Феликса. Он лишь мечтал отдать в ответ все боль, унижения и безысходность человеку, который его уничтожил. Человеку, которому он когда-то верил и считал лучшим другом. Но его доверчивость превратили в острое лезвие и вонзили так глубоко, что полученным ранам уже никогда не зажить. Точно не по отношению к этому человеку. Шипящие язвы будут вечно напоминать о самом тяжком предательстве в его жизни. В своей безумной ненависти Хёнджин становился сущим злом. Но это он сделал его таким. Его близкий друг отравил всю тёплую преданность, оставив лишь острые шипы неудержимой ярости. Больно било по рёбрам каждый раз, когда вспоминались времена собственной горькой уязвимости, и от этого безобразного ощущения Хвану хотелось кричать так громко, чтобы заложило в ушах и охрип голос. Ему всё равно, если бы даже он больше не смог говорить. Это тяжело. Это невыносимо. И эти чувства невозможно держать в тишине. Они громкие, неугомонные и до жути раздражающие. Маленький мальчик вырос, словно хрупкий и нежный цветок, и навредить ему, очевидно, не составляло никакого труда. Однако истощавшее жизнелюбие продолжало упрямо жаться в уголке, не желая сдаваться. Его яркий солнечный свет погас и почернел, оставив после себя лишь едкий яд и озлобленность. Разбив нечто хрустальное, можно пораниться самому, и боль всегда возвращается самым опасным возмездием, подобно тому, как дождь возвращается на небо из луж. Хёнджину больше не нужно думать о том, перепадёт ли копеечка, чтобы покушать. Джисонового аванса хватало, чтобы жить пусть и скромно, но не голодно. Это были не очень большие деньги, но когда Хан увидел зарисовки будущей картины, повысил суму оплаты почти вдвое, потому что, по его словам, он никогда не видел ничего подобного в искусстве: столь искреннего, родного и чувственного. И ещё он пообещал, что обязательно сходит в галерею, когда Хван шутя упрекнул в невежестве. Они с Джисоном неплохо поладили не только в рабочих моментах, но и в общении в целом. Даже беседовали за чашкой вкусного кофе в каком-то миленьком кафе. Хван плохо запомнил это место, но каждое слово и каждая улыбка запечатлелись в памяти очень ярко. Во взгляде Джисона плескалась мягкость и доброта, тёплая и ласковая, словно майское солнце, и рядом с этим невозможным человеком хотелось позволить себе быть слабым и беспечным. И чтобы новая картина с величественными журавлями стала маленьким отпущением собственной боли. Вот только угольные штрихи никак не успокаивали душу, а тихий шорох карандашей стал безмолвным реквиемом хванового одинокого сумасшествия. Хёнджин поклялся себе искупить свои проступки пусть перед самим дьяволом, перебирая множество вариантов обезопасить Феликса, когда уровень защитных инстинктов достигал апогея. Единственным умеренным решением, которым он смог заручиться, - попросить Ли включить геолокацию на своём девайсе. И совсем не важно, что Хван установил приложение для выслеживания местонахождения. Да, подло и совершенно параноидально. Но это же во благо. А в благих целях можно побыть и злодеем (какая же ложь!). Хенджин напрочь забывает о здравом смысле и собственной осторожности, когда однажды маркер геолокации замер на одном месте на долгое время. За углом их общежития. Это было странно. Вряд ли он встретил здесь старого друга. У него здесь их в принципе не было. В этом районе. В этом потухшем месте. Среди лета, когда все давно разъехались домой. У Хвана сорвались тормоза, когда он на запредельности человеческой возможности выбежал с комнаты и помчался к выходу. Волнение грязными комьями забивалось в легких, отпечатываясь на рёбрах и противным холодом страха пробегаясь по позвонкам. Хёнджин спешил вдоль лестничных площадок, словно бесповоротно пущенная стрела, полна смертельно ядовитого урона. Испуг резко вспыхивал пламенем негодования, а беспокойство сменялось на щекотливое предвкушение. Он уже знал, кто скрывался за треклятым поворотом вместе с Феликсом. - Что здесь происходит? – грубо прошипел юноша, смотря прямо в глаза немного удивлённого Рэя. – Какие-то проблемы? Ли встревоженно закусил губу и будто захотел что-то сказать, но лишь порезался об стеклянный лёд чужого взгляда. Это пугало. Феликс несмело сделал шаг в сторону Хёнджина и неловко дёрнул за рукав тонкой кофты, чтобы обратить на себя внимание и жестом показать, что Хвану лучше не влезать в неприятности. - Угомонись. С каких пор ты без повода нарываешься? – бесцветно фыркнул Рэй, всем своим видом выражая абсолютную незаинтересованность в разговоре. Что-то не так. Но Хёнджин слишком ослеплён своей злостью, чтобы замечать детали. - Поводов у меня полно. И доказательств твоих грязных намерений тоже. Пошёл вон отсюда. И чтобы я тебя здесь больше не видел, - твёрдо произнёс юноша, выступая вперёд и закрывая собой Феликса. - Ох. Наш Хённи и правда вырос. Чувствую себя гордым отцом. Рэй без доли насмешки рассмеялся. Хёнджин слушал этот бред с таким серым лицом, что почти сливался со стеной позади себя. Потому что всё, что говорил этот человек, было правдой. Правдой, о которой никогда не хотелось вспоминать. - Хёнджин! Берегись! – внезапный крик позади заставил вздрогнуть и машинально выставить руку вперёд, чтобы перехватить что-то блестящее, направленное в его живот резкой атакой. Хван почувствовал внезапную боль и медленно опустил взгляд, чтобы увидеть в сжатой ладони острый нож и много крови. Юноша ловко вывернул орудие и отбросил в траву. - Уходи, - коротко бросил он Феликсу, лишь на мгновение слегка повернув голову в его сторону. Ли растеряно попятился, совершенно не зная, что делать, парализован колючим испугом. Хёнджин предусмотрительно схватил Рэя за запястье, сжимая почти до хруста и с силой припечатал к стене. Стараясь не распылять внимания на сложившиеся обстоятельства, Хван снова нетерпеливо произнёс: - Пожалуйста, уйди в спокойное место и подожди меня. Не переживай. Феликс замешкался, но всё же неуверенно скрылся с вида, не слишком далеко, чтобы позже не беспокоить Хёнджина поисками. Получив некую свободу, Хван почувствовал, что его сдержанность окончательно рассыпалась и его здоровая ладонь с силой вцепилась в изящную шею, от чего парень в его ловушке хрипло закашлял. Брюнет отчаянно попытался его оттолкнуть, но стальную непоколебимость пылающей ненависти в жесткой хватке нарушить больше было невозможно. В ответ пальцы сжались лишь сильнее, от чего неровное дыхание вырывалось с уст со звонким свистом асфиксии. - Я устал повторять тебе одно и то же, Рэй. Если ты не прекратишь, я за себя не ручаюсь. Не думай, что я не найду управу на тебя. Ещё раз подойдёшь к Феликсу, и я не буду так терпелив к тебе. Хёнджин с пугающей улыбкой швырнул своего заклятого друга на асфальт и навис над ним, грубо сжимая в ладонях чужие волосы. - Я убью тебя, слышишь? Я не шучу. Мне всё это осточертело. Убирайся. Хёнджин напоследок больно пнул парня ногой в район диафрагмы и незамедлительно удалился прочь. Ему хотелось поскорее увидеть Феликса и убедиться, что он в порядке. Ли оказался близко. Он нервно топтался прямо за первым же поворотом, выглядя болезненно бледным и потерянным. Его красивые глаза немного покраснели от едва сдерживаемых слёз паники, ладони спрятаны в кармане светлых джинсов, скрывая мелкую дрожь. Даже пухлые вишнёвые губы едва заметно подрагивали в нервном треморе. Хёнджин тихо вздохнул и неопределённо тряхнул головой, от чего его чёлка забавно развеялась и вновь накрыла лоб, немного путаясь в ресницах. - Ты как? – мягко спросил он, пряча окровавленную руку за спину. У Феликса немного кружилась голова, но он сквозь лёгкую усталость натянуто улыбнулся. - В норме. Как себя чувствуешь? Очень больно? Тебе поскорее нужно в медпункт. - Ты сам выглядишь, словно сейчас грохнешься в обморок. Не волнуйся, не критично. Небольшая царапина. Пойдём, хватит на сегодня потрясений. Хёнджин ободряюще похлопал парня по плечу и невозмутимо потащил за собой. В их комнате оба наконец смогли перевести дух и выдохнуть с облегчением. Феликс обессиленно свалился на кровать, всё ещё морщась от фантомного металлического запаха крови, крепко засевшего в его сознании. Хван в это время скрылся за дверью в ванной, осматривая и промывая порез. Повреждение было довольно глубоким и болезненным, что значительно ухудшало подвижность кисти и причиняло жуткий дискомфорт. Хёнджин недовольно фыркнул и уныло побрёл на кухню, чтобы обработать и перемотать ладонь. Вернувшись в комнату, юноша шумно плюхнулся на матрас, так что бедные пружины жалостно проскрипели под его весом, и показательно замахал рукой, перевязанной свежими бинтами, привлекая внимания Феликса. Тот всё так же с отсутствующим взглядом рефлексировал напротив, но на Хвана всё же взглянул и как-то совсем уж блекло усмехнулся. - Да ладно тебе, не кисни, - хмыкнул Хёнджин и вдруг коротко прыснул со смеху. – Вот уж не думал, что такой дерзкий и самоуверенный молодой человек, как ты, так испугается вида крови. Феликс устало отмахнулся от подтрунивания и мрачно ответил: - Характер и поведение часто не соответствуют внутренним демонам. А у каждого человека их предостаточно, чтобы почувствовать уязвимость в самый неожиданный момент. Хван на мгновение оторопел, но всё же неловко кивнул. Кому, как не ему, знать об этих треклятых демонятах и их бесноватых выходках в любое время суток? Хёнджину почему-то захотелось закатить глаза, но он одёрнул себя и лишь глухо выдохнул. - Ладно, а теперь серьёзно. Извини, но выглядишь ты крайне потрёпано. Тебе нужны какие-то лекарства? Ничего не болит, голова не кружится? Феликс отвлечённо мотнул головой. - Ничего не нужно, всё нормально. Я просто немного… перенервничал. Хёнджин задумался и через мгновение мягко кивнул своим мыслям и ободряюще улыбнулся Ли. Его выражение ожесточилось, когда в голове пронесся беглый образ. Снова вспоминать об этом человеке не хотелось вовсе – концентрация его присутствиях во всех смыслах была катастрофически высокая сегодня – но всё же юношу беспокоили причины и последствия, так что умолчать об этом было невозможно. - Рэй, он…, - Хван запнулся, подбирая подходящие слова. – Он ведь не навредил тебе? - Он мне? Вообще навредить в этом случае мог только я ему. Мне жаль, что из-за меня ты пострадал, но, кажется, ты всё не так понял. - Что? Подожди, о чём ты? – в немного сиплом от неожиданности голосе чётко улавливалась растерянность. - Да он мне какую-то чушь втирал, я даже слушать не стал. Я его не первый раз здесь вижу, какой-то подозрительный тип. Ну так вот, я даже разговаривать с ним не стал, сказал ему свалить и больше здесь не околачиваться. К чему же странный и раздражительный, ужас! Нет же, не может быть! Это точно шутка. У Хёнджина, наверняка, от боли и волнений разум помутился, и он сейчас бредит. Этот Феликс… просто нечто. Парень подавился нервным смешком, чувствуя себя полным идиотом. Просто удивительно! Хван честно пытался осознать и принять, но эта несусветно нелепая сатира вселенной просто не укладывалась в голове. Феликс успел перейти дорогу самому чокнутому безумцу в округе, даже не моргнув глазом. Супер! Аплодисменты стоя! Хёнджин вдруг вспомнил выражение лица Рэя. Никакого энтузиазма в насмешках и смертельная измученность во взгляде. Обычно слишком язвительный и горделивый, он даже не скалился, когда Хван едва ли не убил его на месте, вяло принимая удар, словно само собой разумеющийся исход. Иронично вспоминалась его собственная слабость перед этим человеком. Рэй когда-то был властью, подавителем, демоном лицемерия, но Хван смог снова почувствовать свободу и бесстрашие перед своим тираном. И даже отдать малейшую часть боли, которую в своё время испивал ежедневно без всякой возможности встать из колен. Это никогда не было его истинной целью. Грубой силой никогда нельзя залечить собственные раны и доказать превосходство, тем не менее Хёнджин почувствовал облегчение, когда дал волю эмоциям. Горячая ярость, что опасно расплескивала яд прямо у алого сердца, вырвалась на свободу и, удовлетворившись своим сиюминутным контролем над хозяином, послушно утихла, залегла на самое дно, уступая место холодному рассудку. И всё же. Странность чужой рассеянности не давала покоя. Хёнджин прекрасно помнил повадки Рэя, они буквально были выжжены на подкорках сознания. Гордый, но пугливый. Дерзкий, но здравомыслящий и предусмотрительный. Он никогда не лез на рожон, если не был уверен в успехе. И совершенно не терпел быть униженным. Хван изумленно вскинул бровь, украдкой глядя на заметно успокоившегося, читающего что-то с телефона Феликса. Что, чёрт побери, такого он сделал, что смог настолько задеть за живое, что буквально выбил у него почву из-под ног? Вероятно, не поддался провокациям и проявил крайнее равнодушие. Рэй ведь привык руководить эмоциями людей. Он даже использовал моменты самой яркой уязвимости, чтобы получить желаемое. Но у Феликса не было никаких слабых мест перед этим человеком и не было никаких чувств, которыми можно было манипулировать. Оказалось, без своих фишек кукловод остался совершенно слабым и уязвимым сам. На самом деле, Рэй просто был самозабвенным трусом. Этот факт был пощёчиной и для Хёнджина. Поглощённый горем, Хван растратил всё мужество и слепо бродил во тьме, балансируя на самом краю над бездной. Но он всё ещё должен был отделять чёрное от белого и, видят звёзды, он старался изо всех сил, но всё равно падал ниц перед самим злом. Если бы только Хван мог предвидеть итог своей наивной доверчивости, он бы ни за что не принял руки помощи и остался бы в вихре забот и скитаний один, но зато с честью. Хёнджин грустно усмехнулся, мрачно разглядывая сосредоточенного на чтении Феликса. - Да ты что, издеваешься? - не выдержав, выпалил Хван, и из-за разрушенной подвешенной тишины его сосед удивлённо вздрогнул. - То есть ты сейчас так спокойно утверждаешь, что едва ли не влез в конфликт с каким-то незнакомцем? А если бы ты пострадал? Если бы с тобой что-то случилось? Совсем спятил? Феликс тихо вздохнул и в его глазах заплескалась нежная безмятежность, граничащая с детской непосредственностью. - Ну я же говорю, он странный какой-то, нечего ему здесь людей кошмарить лишний раз. Хёнджин внутренне взорвался бранным смехом. Проницательности Ли не занимать - Рэй действительно восхитительно умел "кошмарить". А ещё грабить, избивать, шантажировать и... впрочем, не слишком хочется вдаваться в подробности этого беспредела. Хван нервно передёрнул плечами, стряхивая с воспоминаний тень колкой осведомлённости. - Тем более. Ты должен думать о возможных последствиях и собственной безопасности прежде, чем потакать своим прихотям. Это могло быть действительно опасно. Хван осторожно помахал повреждённой рукой в знак доказательства, наблюдая за тем, как выражение Феликса все больше приобретало щенячью вину и отрезвляющую осознанность. Интересное сочетание. И весьма необычное для этого фарфорово-изящного личика. Беспечная искренность чужих эмоций была столь очаровательной, что познание её всевозможных ракурсов грозилось стать любимым увлечением Хёнджина. Впрочем, вполне ожидаемо растерянность Ли не задержалась надолго. Юноша сел удобнее, поджав ноги под себя и открыто смотрел на соседа. В его ярком взгляде горело любопытство с примесью твёрдой решимости. - Кто этот парень и что вас связывает? – тон Феликс был ровным, но прохладным, нисколько не проявляя осторожности. Увиливать больше не было ни смысла, ни возможности. Ли слышал большую часть разговора, да и о последствиях его продолжения, вероятно, догадывался. Мимо проходящие люди просто так друг другу в глотку не цепляются и ножами не размахивают. Но Феликс почему-то потребовались прямые объяснения. Он имел право знать, ведь был втянут в это сам, но Хвану вдруг стало тяжело. Больше всего не хотелось становится объектом подозрений и недопониманий в глазах этого парня. Поэтому Хёнджин незамедлительно поспешил унять чужое любопытство. - Когда-то мы были очень близки, но потом случилось то, что случилось и наши пути разошлись. Насовсем и безвозвратно. Я не сваливаю всю ответственность на него, здесь была и моя вина. Порой доверие и привязанность – самая большая ошибка. Словно повязка на глаза или сладкий мёд в яде. Слепая верность обезоруживает и сбивает ориентиры. Так и случилось, что за всё время нашей прекрасной дружбы я не увидел блеска стали за его спиной, потому что верил ему больше, чем самому себе. Наши совместные воспоминания, наверняка, одни из самых тёплых и светлых в моей жизни и именно поэтому нанесённые раны болят лишь сильнее. Мне правда жаль. Вот только не знаю, что больше меня огорчает: что я не смог защитить себя или его? Феликс некоторое время тихо обдумывал хёнджинову исповедь. Было сложно понять, что произошло между этими двумя, но очевидным было то, что произошедшее изменило их обоих. Была ли между ними ненависть и вражда? Это казалось странным, но вместе с обидой и злостью Хван всё ещё пытался оправдать его. Не в глазах других, а первым делом перед самим собой. Это было слишком личным. И куда более драматичнее, чем могло показаться Ли. То, что одновременно было уязвимостью и бременем. То, что сложно выложить начистоту, но и держать в себе невыносимо трудно. - Тебе всё ещё больно? Я уже понял, что всё запутанно и горько, но если этот парень всё ещё так важен для тебя, почему бы вам не поговорить без лишних эмоций. Мне кажется, ты нуждаешься в объяснениях и истине намерений. Хёнджин криво усмехнулся. Его взгляд заметно опустел и больше не извергал молний, но и болью не блестел. Он отчуждённо и бесцельно рассматривал свои раскрытые ладони, свесив голову так, что длинные волосы закрывали половину лица. Закрылся. Либо же наконец почувствовал облегчение от возможности поделиться своим грузом и освободиться от оков безмолвных угрызений. - Я разделяю наши ошибки поровну, это верно. Потому что они не случаются лишь из прихоти кого-то одного. Всегда есть выбор: принятие или отказ. В этом и суть межличностных отношений: ни один шаг не односторонен. Есть множество причин, которые могут забрать время или сломать свободу и волю. Но в конце концов, есть и множество причин и возможностей, чтобы найти другой выход. Всё зависит от самого человека и адекватной оценке потерь и последствий. Но есть другая сторона медали и на ней мой объективизм заканчивается. Он обманул меня в самое трудное время. Он оставил меня, когда был так нужен, когда я видел в нём единственный оставшийся якорь. Он был моим заземлением, но потом вдруг сам пустил по венам холодное электричество. Он заставил меня возненавидеть его и этого мне не понять, как бы я не пытался. Да, мне всё ещё больно и обидно. Мне не нужны его причины и мне никогда не найти им оправданий. Да и едва ли он сам хотел мы мне что-либо объяснять. Мы больше друг другу никто и это теперь неизменная истина. Хёнджин говорил спокойно и уверенно, немного медлительно, словно растягивая осторожно скрываемую горечь и недосказанные мысли. Словно это не стоило ему никаких усилий и исход его истории давно пережит и принят как должное. - И что ты собираешься делать дальше? – тихо спросил Феликс, ощущая, что если владельцу воспоминания подобны трясине, погружаться в чужое прошлое глубже совсем уж нагло и неуместно. - Обратиться в соответствующие органы. - Справедливо. - От законопослушности и честности в этом решении ровным счётом ничего нет, - холодно прокомментировал Хван. – Порой самый правильный и безобидный поступок и есть самым подлым. Многие вещи определяются весьма влиятельной единицей – информацией. - Вот как, - только и смог ответить Феликс. - Не нужно пытаться понять меня. Я не собираюсь открывать перед тобой все двери, потому что за ними нет однозначных ответов. Не то чтобы мне есть дело к тому, как ты ко всему отнесёшься. Извини, но мне откровенно всё равно и у меня нет ни сил, ни желания выставлять себя в лучшем свете. И мне не хотелось бы снова топить себя в своих чувствах и мыслях, поэтому на этом нам лучше всего закончить разговор. Я рассказал тебе лишь потому, чтобы ты не видел во мне угрозу, поэтому прими как факт и забудь, - Хёнджин резко умолк, чувствуя как опасливая уязвимость неуловимо брала власть над здравым смыслом; она острыми иголками ранила его самого и втягивала в эту ловушку. - Я пойду приготовлю что-нибудь на ужин. - Но твоя рука… Давай лучше я. Чёрт, у нас в холодильнике мышь повесилась, может что-нибудь закажем? Хван равнодушно закатил глаза, тихо пробормотав себе под нос: - Ну что за несносный избалованный ребёнок. Феликс слегка нахмурился, но через мгновение ярко рассмеялась, распыляя в воздухе искорки своего внезапного искреннего веселья. - Это у тебя такой способ снятия стресса? Ворчишь, как старый дед. Не думай, что я живу как молодой богатый господин, но и аскетизм тоже не про меня. Я привык к комфорту и изменять своим принципам из-за смены условий жизни не собираюсь. Просто смирись и не будь занудой. Это всё ещё было чем-то непривычно удивительным: Хёнджин даже не успел заметить, как и когда сменился оттенок голоса его собеседника. Беззаботный смех перетёк в серьёзные интонации, в которых, тем не менее, просачивались льдинки оборонительной язвительности. - Ладно, я не тупой. Хочешь побыть один - пожалуйста. Я не буду надоедать тебе или выпрашивать у тебя что-либо ещё, не переживай. Спасибо за искренность, сахарок. Хёнджин почти расчувствовался от чужой заботы, но услышав очередное новое прозвище в свой адрес, мысленно хлопнул себя ладонью по лбу. Феликсу явно приносила неописуемое удовольствие возможность как-то слащаво или глупо прозвать соседа в самый неподходящий момент. Но это было мило и заставляло невольно улыбнуться. В это же мгновение Феликс звучал почти нежно и совершенно откровенно, что вызывало весьма смешанные чувства удивления и мягкого тепла. - Всё в порядке. Не уходи, опасно. Ощущение внезапной усталости накрывало с головой, от чего даже стало сложно связывать слова в предложения. Хёнджин рассеянно попытался сморгнуть морок перед глазами, но его лишь сильнее затягивало в пучину болезненной сонливости. - Пообещай, что никуда не уйдёшь... В мгновение всё погрузилось в полнейший мрак, и Хван провалился в беспокойный сон.