my sweet catlover

Хёнджину казалось, будто он проспал целую вечность. Онемевшее тело совершенно отказывалось нормально функционировать, точно так же как мозг, измотанный бесконечным вихрем кошмаров и тревоги. Неприятно ноющее сердце и вовсе хотелось выкинуть, как ненужную безделушку - уж больно поломанным и бездарным оно кротко выстукивало свой сбитый ритм. Юноша медленно открыл глаза, на мгновение испугавшись, увидев перед собой лишь размытые отдалённые очертания окружения. В комнате царил полумрак, но даже тусклый свет фонарей, луны и небольшого ночника на тумбочке резал глаза, мешая сфокусироваться и прийти в себя. Хван отчаянно пытался разделить сон от яви, совершенно не понимая, с чего началось его путешествие по собственному аду. В памяти всплывали тусклые отрывки воспоминаний и лишь опустив взгляд на свою перебинтованную руку, он смог определить, что бóльшая часть из них все же была реальной. К сожалению. Приглушенный голос со стороны доносился весьма тихо и неразборчиво, поэтому Хвану пришлось немного повернуть голову на источник звука, чтобы расслышать чужую речь. Туман понемногу рассеивался, звуки становились отчётливее, и Хёнджин наконец смог сосредоточиться на действительности, разгоняя порчу назойливых воспоминаний. - Оклемался? Я тут полчаса говорю со стенкой, что ли? Как себя чувствуешь? Феликс разлегся на своей кровати, с невозмутимым видом вникнув в экран телефона, вероятно, поглощённый чтением. Он выглядел спокойно, когда заставил оторваться от своего девайса и лениво потянулся. Лишь между бровями залегла мимолетная тень пугливого беспокойства. Не выдержав собственной актёрской игры, Феликс резко подскочил, поджав ноги под себя и полностью развернувшись корпусом к Хёнджину. - Вообще-то ты до чёртиков меня напугал. Ты так внезапно отключился и я подумал, что тебе стало плохо, но, к счастью, лихорадки не было. Вот только ты постоянно ворочался и говорил во сне. - Извини, я сам не совсем понимаю, что со мной произошло. Я не хотел так потревожить тебя, мне очень жаль, - рассеянно пробормотал Хван. - Пустяки, - мягко отмахнулся Ли, кое-как пытаясь разглядеть выражение лица Хёнджина в этой ночной полутьме. - Который час? - Где-то за полночь? Я не знаю. - Почему же ты до сих пор не спишь? Феликс тихо хихикнул, скрестив руки на груди, и непринуждённо ответил: - Все никак не могу наслушаться шёпот звёзд. - Какой романтик, - насмешливо фыркнул Хёнджин. У Ли промелькнуло короткое желание проявить свою взволнованную искренность, но в последний момент излил её в метафорическую форму. - Когда Джисон рассказывал мне о каких-то созвездиях, я не слишком обращал на это внимание. Ох, он полностью поглощён общением с тем ребёнком, но, наверное, это обоим идёт на пользу. Что ж, у каждого свои методы психотерапии, - юноша неловко пожал плечами. - Но душа человека и правда будто соткана из звёзд и чёрных дыр. Если каждая из них вдруг заговорит, случится маленький апокалипсис. Грустно наблюдать за падающими кометами или обсыпающимися розами, потому что это маленькая смерть, совершенно незначительная в масштабах вселенной, но всё ещё важная, потому что ещё одна история оказалась угасшей. Когда же на твоих глазах рассыпается человек, это и вовсе равно трагедии. Вроде не моё дело и мне стоит остаться в стороне, но я всё ещё свидетель и... Хван коротко кашлянул и спокойно прервал чужой монолог, совершенно не беспокоясь об разочаровывающей твёрдости своей истины: - Что ж, если ты готов принять на себя удар этого "маленького апокалипсиса" - это всё ещё твоё решение, вот только оно может быть напрасным. Ты погрязнешь в болоте чужих тайн и проблем, ты пронесёшь все это сквозь себя, но не сможешь ничего сделать. Либо же твоих полномочий будет недостаточно, либо твоя помощь и вовсе окажется не нужна. Ты снова-таки останешься свидетелем, от того, что ты узнаешь, ты не станешь частью прошлом. Ты не станешь ни соучастником, ни пострадавшим, ни даже фоновым персонажем. Тебя не существует в том прошлом, у тебя в это время была своя история и ты ничего не изменишь и не исправишь. В чужих воспоминаниях ты остаёшься никем ровным счётом до того времени, как не становишься настоящим. Так что просто забудь. У тебя всё ещё нет груза осведомлённости на твоих плечах и нет смысла бездумно подставляться. Если хочешь помочь кому-либо, стань его "сегодня", а не лезь в его "вчера". Излишняя жертвенность чести не делает. Феликс задумчиво свесил голову, теребя край своей серой домашней футболки. Прошлое чудесным образом не изменить, течение событий в настоящем едва ли можно остановить или предотвратить. Хёнджин прав: ему нет места в чужих травмах и недосказанностях. Остаётся дождаться эпилога, чтобы стать частью новой главы, без страхов и сожалений. Феликс не принесёт боли, не станет разочарованием, не подведёт к трагическому выбору. Для Хёнджина хотелось стать лучшим другом, надёжной опорой, потому что наблюдать чужое одиночество невыносимо. - Я понимаю, - мягко вздыхает Ли. - Позволь мне просто быть рядом. Стать твоим будущим, чтобы ты больше никогда не оставался один. Хёнджин неуверенно закусил внутреннюю часть щеки, совершенно теряясь в собственных эмоциях. Феликс хороший. Хвану хочется кричать и метаться в истерике, потому что... Если он узнает все его тайны, будет ли так же добр к нему? - Чёртов романтик.. Я не хочу становиться Рэем в твоих глазах... - Завтра мне нужно будет сходить по делам, если что-нибудь случится или будешь плохо себя чувствовать - позвони мне. Я тоже буду на связи. Не пытайся перемолоть всё в себе. Излишняя жертвенность чести не делает, - отзеркалил Феликс. Хёнджин снисходительно хмыкнул и лениво произнёс: - Будь осторожен. Ли мягко кивнул и снова откинулся на подушку. - А теперь постарайся успокоиться и уснуть. Ты совсем выбился из сил и тебе нужен хороший отдых, ладно? Спокойной ночи, сахарная вата. - И тебе, - тихо шепнул Хёнджин, но усталые веки не сомкнулись. Петля кошмарных снов закольцевалась в реальности, пробуждая тени в тёмных углах, Хёнджин узнавал каждую из них. Призраки его прошлого - живые и испепеляюще бездушные демоны. Их бы разодрать в клочья, стереть из памяти, как неудачный кадр. Но они нашептывали колыбельную собственного ужаса, погружая в боль вновь и вновь, словно тыкая лицом в грязь. Хвану хотелось выть от боли, но он лишь покорно и беспомощно слушал голоса в своей голове.

***

- Мама! Мамочка!!! Где моя мама??? Хёнджин кричал в агонии разрывающей тревоги, смотря на алое пламя, поглощающее его собственный дом. Двое молодых спасателей удерживали его за обе руки, но юноша все рвался прямо в полымя, потому что страх грыз мозг и здравый смысл. Там его мама. Это всё его вина. Если бы он был рядом... Если бы не пошёл на вечеринку... Пожарные, скорая, полиция. Хёнджин смотрел на суету вокруг, на неумолимо разрушающиеся конструкции, на обугленные стены и хотел сам задохнуться. - Спасите мою маму!!! Его крик, должно быть, успел сотрясти небеса, вот только его стенания были такими же бесполезными, как и он сам. Строгий, но мягкий голос над ухом заставил содрогнуться и умолкнуть. - Всё будет в порядке. Не истери и не мешай другим работать. Ну посмотри на меня. Дыши вместе со мной. Молодец, слышишь меня, она будет в порядке, всё будет хорошо. Чёртов лжец. - Позвольте мне поехать с вами! Это моя мама, пожалуйста... - Не положено. Состояние критическое, посторонним находиться в кабине скорой помощи запрещено. В ваших же интересах сейчас не задерживать работу медиков, отойдите. Прямо перед его носом захлопнулась дверь и воздух пронзил звук сирены. Хёнджин невольно отшатнулся, пропуская "скорую", и медленно осел на колени. На грани помешательства он смотрел прямо перед собой, но не видел ровным счётом ничего из-за пелены гадких слёз. Когда на плечо аккуратно опустилась чья-то ладонь, Хван рассеяно поднял голову, смотря на сожалеющее выражение лучшего друга. - Поднимайся, мы поедем за ними. - Но ты же пил, - неуверенно пробормотал Хёнджин. - Если в таком состоянии поведёшь ты, мы с большей вероятностью врежемся в первый же столб. Пошевеливайся, пока не потеряли машину из виду. Ты же всегда был на моей стороне! - Будешь? - перед глазами возник бумажный стаканчик с американо, Хёнджин забрал его машинально, грея руки об мягкое тепло и тихо благодаря. Ему бы хорошего успокоительного, чтобы унять тревожную дрожь и остановить бесконечный поток мыслей, который создавал в голове лишь белый шум, утомительный хаос. У Хвана по нервам пробегались волны обжигающего электричества, от чего он время от времени крупно вздрагивал и стискивал зубы до скрипа, потому что больно. Больно вспоминать, больно чувствовать, больно ждать вердикта докторов под дверью реанимационной, больно существовать в принципе. Хёнджин отпил небольшой глоток горячего напитка, немного морщась. - Вкусно, - бесцветно прошептал он, чувствуя лёгкое жжение на корне языка. - Осторожнее, обожжешься ведь, - мягко произнёс брюнет, словно обращаясь к ребёнку - трепетно и терпеливо. - Спасибо. - Всё ещё ничего не известно? Хёнджин коротко покачал головой. Юноша тихо вздохнул, потому что смотреть на этот погасший пушистый хаос было слишком грустно. - Не накручивай себя заранее, ладно? Мы справимся. Я ни за что не брошу вас. Чон Бомджу!!! Неужели твои же слова для тебя ничего не значат??? - Хённи, что ты здесь делаешь? Я же сказал, что навещу тётушку сам. - Здесь спокойнее, - коротко бросил Хёнджин, зарывшись пальцами в волосы. - На тебе лица нет. Ну же, расскажи мне, я постараюсь помочь. - Я... я не знаю. Мои сбережения все ушли на лечение, я обратился в фонд издательского дома, но все счета мамы заблокированы в целях безопасности. Хотел найти работу, но все мои друзья и знакомые вдруг оказались слишком заняты и лишь беспомощно развели руками. У меня ни образования, ни навыков, ни опыта, что я могу сделать? Я не понимаю, как мне жить дальше. Я ничего больше не понимаю. Хёнджин сильнее вцепился в несчастные пряди, с силой дёргая, и Бомджу пришлось осторожно убрать его руки, удерживая их в своих, чтобы его друг больше не причинял себе боли. - Всё в порядке, тебе нужно прийти в себя. Я обо всём позабочусь, веришь мне? - Нет. Нет, я не могу. Я же как паразит. Я же... Столько хлопот и проблем только из-за меня, прости-прости-прости меня. - Хватит. Если тебе нужно больше свободы и пространства - я не буду тебя удерживать, но ты можешь оставаться у нас, сколько нужно. Я помогу всем, чем смогу. Мои родители тоже всегда готовы поддержать, ты для них как родной. Так что прекращай. Просто будь в порядке. Дай себе немного времени, пожалуйста, хватит ломать себя. "Я нашёл комнату в общежитии нашего универа. Я уже обо всём договорился, ты можешь поселиться туда в ближайшее время, только подготовь некоторые документы. Я могу передать сам. Жаль, что ты решил съехать так скоро, я переживаю. Ах да, первый взнос за комнату я уже оплатил". "Если почувствуешь, что не справляешься, возвращайся. Не нужно нагружать себя. И помни, ты всегда можешь обратиться к нашей семье, мы всегда на твоей стороне". "Деньги не важны, даже не смей думать об этом сейчас. Когда все наладится, просто угостишь меня хорошим ужином и мы будем в расчёте, окей?" "Мы же друзья". "Ты так много работаешь в последнее время, пожалуйста, не забывай отдыхать и кушать". "Я принёс тебе немного вкусняшек. Угостишь чаем? Мы давно не виделись, я соскучился". Вздор! Ты специально приручал меня и взращивал чувство неоспоримой благодарности, чтобы у меня не возникло ни единой возможности ослушаться и противостоять. - Хван, есть разговор. Без прелюдий и начистоту, кое-что изменилось и ты должен отдать мне долг как можно скорее. - Что..? Но ты же знаешь, у меня нет... ничего, - Хёнджин мгновенно побледнел и выглядел совершенно растерянно, словно после обжигающей пощёчины. - Мне не нужны твои деньги. Но я хотел бы попросить об услуге. Поможешь мне и мы будем в расчёте. Бомджу криво усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего знакомого и успокаивающего. - Хён, что случилось? Ты можешь объяснить нормально? Чон нерешительно нахмурился, будто следующий шаг стоил огромных усилий, но он всё же схватил друга за руку и завёл за угол здания. Хёнджин напряжённо осмотрелся и, заметив в небольшом отдалении двух неизвестных, тревожно посмотрел на старшего. - Это ещё кто такие? - О, не обращай на них внимания. Они - свидетели моей честности. Возвращаясь к делу, - Бомджу вытянул телефон и через минуту показал Хвану вкладку с изображением студента. - Я так полагаю, ты знаешь этого паренька, конец-концами, должны были пересекаться на потоке. Так вот, он слишком много себе возомнил... О, судя по твоему выражению, ты весьма догадлив. Тогда всё ещё проще. Глаза Чона тускло сверкали мрачным спокойствием. Хёнджин в ужасе смотрел на холодное безразличие напротив, не узнавая в нём своего лучшего друга. В полном потрясении юноша невольно попятился, спотыкаясь об собственные ноги. - Не убегай. Из уважения к нашей долговечной дружбы и тётушке Хван я не оставил тебя по ту сторону баррикад. Но лучше тебе приберечь силы для другой борьбы и подумать о своей маме, договорились? - Ты... Что я сделал не так? Почему ты так поступаешь со мной? Где я ошибся? - Не вышло у меня быть твоим доблесным рыцарем до конца, уж прости. Ничто не вечно и даже кометы меняют траекторию движения, пока не сгорят окончательно. Хёнджин сжал челюсть. Что за сюр? Раскидываться красивыми метафорами в столь тяжёлый и непонятный момент - действительно слишком бесчуственно. Хвану до дрожи страшно, потому что всё казалось странным и непонятным. Но он поднял голову, открыто смотря в чужие глаза. - Да брось. Ты должно быть шутишь, верно? Это не можешь быть ты. Это не может быть твоим выбором, хватит дурачиться. Что бы ни случилось, ты можешь просто рассказать мне. Прошу, давай найдём решение вместе? - Я всё ещё не хочу делать тебе больно, так что не вынуждай меня..., - дыхание Бомджу споткнулось, на мгновение оголяя искрящую уязвимость. - Хён, прекращай, не смешно же. - Ребята введут тебя в курс дела. Я надеюсь на твоё благоразумие. Бомджу небрежно похлопал Хёнджина по плечу и поспешно удалился, оставив друга с двумя незнакомцами. Ласковое сердце упрямо сопротивлялось, но осознание медленно, хищно расползалось по нервам, словно колючий терновник. Сопровождаемый двумя безликими фигурами, словно под конвоем, Хван с горечью терял дрожащие крупицы связи с этим миром. В тот день, когда он безучастно смотрел со стороны на скверну и боль, самоконтроль с горестным треском рассыпался, оставляя после себя разползающуюся пустоту. Стальная цепь приказа сомкнулась на шее, пуская холодные корни к хрупкой душе. Имя, которое всегда наполняло нежностью и теплом, осело на дне сознания низвержённым пеплом, как проклятье. Стало причиной апокалиптического холода, разрушающего и беспощадного, как настоящее безумие ада. Стало мишенью ненависти, обиды и невыразимой тоски. А потом забыто, похоронено глубоко и отчаянно, потому что ему больше не было места ни в мыслях, ни в чувствах, нигде вообще. Предателей сжигают на костре, как самых гнусных еретиков. Но Хван сгорел сам и остался в самой тьме, где только кошмары и бесчисленное количество "почему?", как мантра, в которой уже нет веры.

***

Утро наступило то ли мгновенно, то ли спустя тысячу световых лет. Когда солнечные лучи мягко коснулись макушки, Хёнджин чувствовал себя полностью опустошенным. Он лежал лицом к стене, ёжась в измученном клубочке и слабо дрожа, словно от едкого холода. Невероятно сильно хотелось исчезнуть. Прямо сейчас и навек. Словно никогда и не существовало такого ничтожного человека. Было настолько больно, что Хвану приходилось до скрипа сжимать челюсть, чтобы не разрыдаться до крика и сорванного голоса. Вереница самых различных мыслей и эмоций захлёстывали ледяными волнами, поглощали, грозясь сломать сознательное и оставить в пучине бесконечно проклятого круга. Хёнджин чувствовал себя выброшенной на берег рыбой. Это жестоко. Он никогда не грезил о цветочном пути, устланном вечным процветанием, но его бедное сердце больше не могло выдерживать столько страданий. Хван не обращал внимания на тихое копошение за спиной, и когда тёплая ладонь коснулась его плеча, юноша испуганно вздрогнул. - Хэй, ты чего? Это я, Феликс, не бойся. Мягкий голос плавно возвращал в реальность. Хёнджин немного успокоился и рассеянно прислушивался к чужому дыханию, чтобы удерживаться на поверхности своих мыслей и не утонуть в своих страхах вновь. - Ты плохо себя чувствуешь? Мне остаться? - Феликс неловко переминался с ноги на ногу, очевидно, беспокоясь и теряясь в сомнениях. - Я в порядке. Позволь мне побыть одному, ладно? Я справлюсь. - Но... Ли чувствовал крайнюю неловкость, потому что он не хотел оставлять Хёнджина в таком состоянии, но и видеть чужую боль было... не этично? Ведь помочь чем-нибудь он едва ли мог. Ему казалось, что каждый раз, когда он пытался сделать лучше, он лишь сильнее вонзал нож в раненное сердце и делал только хуже. В конце концов он был беспомощным перед эмоциями, которые были по ту сторону грани - закрыты и спрятаны так, что и не подобраться. Хёнджин неуверенно сел, развернувшись к Феликсу. Его лицо было болезненно бледным и влажным от слёз. - Может быть, я не достаточно отважный. Но я всё ещё знаю, ради чего живу. Я не могу оставить маму, не могу бросить рисование, не могу отказаться от заказов. Поэтому я не могу уйти так легко, можешь не переживать об этом. Я могу пережить свои травмы, как и делал это ранее. Но если ты будешь жалеть меня, мне будет гораздо сложнее. Если ты будешь заботиться обо мне, я не вынесу. - Ох, Хёнджин. Ты не обязан всегда быть сильным. Это нормально иногда положиться на других и принимать помощь. Ты не обязан всегда быть один. Позволь себе отдохнуть и прийти в себя и ты сможешь вернуться к решению своих проблем с новыми силами. - О, я вижу ты не понимаешь, - горько усмехнулся Хёнджин, наблюдая за горящими глазами Феликса. - Очевидно, это трудно понять, когда все вокруг твердят о важности ментального здоровья, самоценности и личных границ. Я не смею отрицать этот факт, но чем выше ставки на самые банальные и необходимые вещи, тем больше цена, которую не каждый способен заплатить. Моя жизнь не принадлежит только мне. Если я остановлюсь хоть на мгновение, то потеряю последнее, что у меня осталось. Будет ли тогда смысл во всём? Будет ли смысл в моем существовании? У меня есть мечта, которая и есть источником моей жизни. Но у меня нет много вариаций, как её достичь. Феликс молчаливо понурил голову, чувствуя невероятное давление собственной совести. Нет, ему нужно время, ведь осмыслить было что. И если Хёнджину оно тоже нужно, то никакого права удовлетворять свою жалость Ли не имел. Сочувствие, как пассивное чувство без возможности что-либо изменить, само по себе бессмысленно и неприятно другим. Хёнджин же достоин только восхищений, но глупая эмоциональность брала вверх. С этим нужно завязывать. В сложившейся ситуации далеко не ему было позволительно проявлять эгоизм. - Я пойду что-нибудь приготовлю. Есть какие-то пожелания? - мягко произнёс Ли, поднимаясь с кровати и поправляя складки на яркой футболке. - Пожалуй, доверюсь твоему вкусу, - слабо улыбнулся Хёнджин, зная наверняка, что кусок в горло всё равно не полезет. Феликсу горько и стыдно, когда он спешно покинул комнату, оставив соседа наедине. Но в конце концов, без сожалеющих искорок в чужих глазах Хван наконец смог бы выдохнуть с облегчением. Хёнджин безучастно разглядывал собственные ладони, совершенно потерявшись во времени и ощущениях, прежде чем осознал, что больше не хотел ни о чём думать. Его сердце больше не могло беспрестанно плакать и тонуть в беснующейся тоске - выдохлось. Можно ему хоть немного тепла? Совсем крохотную малость, всего мгновение позволенной слабости и он сможет преодолеть ещё тысячи гор и бездн, он вынесет всё. Всего маленькую, невесомую крупицу этого огромного времени, чтобы согреться. Пожалуйста??? Хёнджин внезапно почувствовал, что задыхается от столь неожиданного и отчаянного желания. Ему нужно, необходимо до дрожи в пальцах заземлиться, потому что ощущения в груди сродни с тяжёлым бэд-трип и оно наростало с безумной скоростью, отдавая в голову мрачным туманом. Юноша сорвался с места неосознанно и нетерпеливо и, спотыкаясь, побрёл вдоль коридора. На пороге кухни в мыслях немного прояснилось, но Хёнджину уже отступать некуда. Да и не хотелось, если начистоту. - Тебе помочь? Феликс стоял к нему спиной, поглощённый процессом готовки, поэтому испуганно вздрогнул, когда Хван подал голос, и резко развернулся. - Ох, чёрт, ты чего крадёшься? - Ли мягко вздохнул, мгновенно успокоившись. - Всё в порядке, я почти закончил. Внезапный порыв - яркая и всепоглощающая вспышка. Хёнджин в несколько больших шагов оказался совсем близко к маленькому волшебству. Дрожащие руки осторожно окольцевали в тихих объятиях, ладони легли на лопатки, прижимая ещё трепетнее. Хёнджин положил голову на чужое хрупкое плечо, вдыхая слабый цветочный аромат, что пропитывал кожу и пушистые отросшие волосы. Феликс неловко замер, озадачен и смущён, но через мгновение всё же обнял в ответ. Хёнджин медленно расслабился в его руках, наконец ощущая такое невероятное умиротворение. Едва слышный шёпот растаял в тишине их целительной искренности, успев ласково коснуться души. - Спасибо, моя Луна.