my sweet catlover

Неделю спустя - Хёнджин-а давно не заходил. Что-то случилось? Феликс меланхолично размешивал подтаявший лёд в своём напитке. Сеул в очередной день заливало ливнями, поэтому в кофейне посетителей было до грустного мало. Джисон сидел напротив, подперев подбородок ладонью и вопросительно сверля взглядом друга. Смена уже закончилась и Хан уже успел закрыть кассу и управиться со всеми делами, но уходить не спешил, потому что его друг где-то потерялся в своих мыслях и явно нуждался в поддержке. Ли сегодня необычайно тихий и задумчивый, и это не могло не вызывать беспокойства. - Он немного..., - Феликс на мгновение опасливо запнулся. - Он не очень хорошо чувствует себя последние дни. - Вот как. Я могу чем-нибудь помочь? Ли неопределенно качнул головой. - Не уверен, что могу вдаваться в подробности, но он временно отложил все заказы и немного ушёл в себя. У него сейчас непростые времена, но он всё ещё упрямится и осторожничает, не слишком охотно подпуская к себе. Вряд ли ему нужна помощь. Точнее, вряд ли мы сможем помочь ему. - Да ничего не станется с этим дуралеем, - бодрый тон стряхнул повисшую задумчивость слишком внезапно. - Прошу прощения, я случайно услышал часть вашего разговора. Минхо вальяжно расселся на диванчике рядом с Феликсом, небрежно положив руку на его плечо. - Ты слишком много переживаешь о глупостях. Будешь так легко рассыпаться в своей благодеятельной эмпатии - сгоришь, как спичка, ничего не останется. Вот только вряд ли твои жертвы кто-либо оценит. Ты не святой бог - всех не спасёшь. Между этими двумя не слишком изменились отношения, но они хотя бы перешли с язвительной конфронтации к прохладному нейтралитету. Поскольку тёплых дружеских чувств так и не возникло, парни не спешили обмениваться любезностями или проявлять участливую тактичность. Единственным связывающим их звеном был Джисон и только из уважения к нему парни дразнили друг друга чуть меньше. На самом деле, Феликс был не против нового друга. Старшего хотелось узнать, потому что он был надёжным и заботливым, но держался на дистанции и создавал вид прохладного равнодушия. Он редко присоединялся к разговорам, выражался прямо, часто рассыпаясь в колком, но отрезвляющем сарказме, говорил всегда справедливо, даже если правда причиняла боль ему самому. Таинственность чужой души вызывала нескрываемое любопытство, но Феликс лезть не смел: нерешаемых загадок в его жизни было предостаточно и совладать с потоком информации было критически опасно, поэтому юноша с истинным разочарованием отложил эту сладость на более спокойные времена, приняв позицию пассивного (и совсем чуточку вредного) наблюдателя. Минхо же был как недоверчивый домашний кот: подпускал близко только тех, кого считал семьёй и домом, только самых близких и родных и упрямо отстранялся от всех остальных. Ему не было страшно, он не прятался, не избегал намеренно, но покидать зону комфорта всё же не спешил. Если подумать, Минхо всегда был таким. У него было всё необходимое, чтобы жить хорошей и беспечной жизнью, ему не было нужды гоняться за хвостом феникса, чтобы самоутвердиться и найти себя. У Ли всегда было его место, он знал, чего хотел и судьба не обделила его ни любящими родителями, ни близкими друзьями, ни яркими мечтами. Но затем его любимая стабильность рухнула. Совсем неожиданно, так словно это была очень странная и жестокая шутка. Словно вырванный из контекста сюр, жуткий и несправедливый. И Минхо вдруг понял, насколько он пуст. Без его привычной и родной реальности он был никем. Годы, проведённые в мрачной изолированности, унесли с собой много слёз, горя и мыслей. И даже сейчас строить новое начало было невыносимо сложно. Рядом снова были семья, друзья, у него появился любимый человек, но страх и вина душили с невообразимой силой. Терять всегда больно. Потери невосполнимы и оставляют глубокие шрамы. Минхо больше всего боялся остаться один вновь, поэтому всё разрушалось в его дрожащих руках. Он сам рассыпался и если бы не тёплая поддержка его близких... где бы он был сейчас? Только любовь и безграничная преданность делали его тем, кем он был. Чувства давали ему хрустальную надежду, такую же хрупкую, но драгоценную, и он держался за неё так крепко, как только мог. Потому что его любимые люди были его центром мира, его вселенной. Феликс в его жизни был случайным человеком, возможно, они больше не пересекутся в будущем. Минхо нужно ощущать людей здесь и сейчас, рядом, так был ли смысл привыкать к тому, кто исчезнет из ближних радаров и станет лишь белым шумом по ту сторону сети? Минхо с его тревожной привязанностью это точно ни к чему. Но это не значило, что ему всё равно. Он не хотел, чтобы кто-либо чувствовал себя грустно или одиноко, потому что знал, насколько это ужасно и больно. У Минхо сердце доброе и нежное, и он тянулся к людям на безопасном расстоянии, заботился, давал советы и был настолько искренен, насколько позволяли зудящие раны внутри. Из-за предупреждающего взгляда Джисона и нервно поджатых губ младшего Ли, Минхо показалось, что он перегнул. Феликс смело поднял взгляд, упрямо смотря прямо в красивые кошачьи глаза. - Хёнджин был искренен и открытым перед мной даже в своей самой яркой боли. Даже когда он мог бы просто послать меня или проигнорировать, он всё ещё проявлял терпение. Я ни за что не оставлю его. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить его. - Ты не понимаешь! - Минхо процедил сквозь зубы, едва сдерживая раздражённое шипение. - Он отгородился, разве не видишь? Ему нужно время. Что бы не произошло, но ты сделаешь лишь хуже, если прямо сейчас вцепишься со своей дурацкой заботой. Ты сделаешь больнее и себе, и ему. Оставь его в покое, иначе ты разрушишь всё. Ты разрушишь его. - Минхо, прекрати! - вмешался Джисон, с горечью и досадой смотря на своего парня. - Мы все перенесли тяжёлые моменты именно благодаря своим близким людям. Разве это плохо, если рядом есть надёжный человек? - Правда? Только ты пропускаешь предысторию. Каждый из нас свою драму пережил в одиночестве. Твёрдость бархатистого тона отрезвляла, и Хан пристыженно закусил внутреннюю часть щеки. Они действительно прошли через множество страданий и испытаний в одиночку, пока смогли открыть сердце другим. И много сомнений до сих пор сшивали нитями рот, заставляя всё ещё чувствовать собственную уязвимость. Феликсу накаляющаяся атмосфера, причиной которой становился он сам, ни к чему. Он тихо кашлянул, обращая на себя внимание, и спокойно спросил: - Хён, ты ведь сдавал экзамен. Как всё прошло? Хан мгновенно выпрямился, потому что из-за тревожности совершенно забыл об этом. Он просто проигнорировал этот факт, даже не осознавая свою ошибку. От этой мысли горько пронзило рёбра. Джисон неловко покосился на своего парня, чувствуя, как вина медленно пожирала его благоразумие. Но Минхо отнёсся к вопросу слишком равнодушно. - Я не сдал, - коротко произнёс Ли, слегка пожал плечами. - Что? Но почему? Ты же столько сил и здоровья вложил в учебу, как же так? - Хан был действительно обескуражен. Разве такое возможно? Это было действительно сложно? Минхо слишком устал и поэтому ошибся или просто был бессовестно обманут людьми, которых так уважал? - Ох, Хани, ты побледнел. Извини, я не совсем правильно выразился. Всё в порядке, я отказался от экзамена ещё до его начала. Ну какой из меня журналист? Было действительно интересно узнать, чем так горел мой лучший друг, но на этом пора остановиться. Я хотел исполнить его мечту. Я - не он и я никогда не смогу прожить жизнь вместо него. И он сам бы этого никогда не желал. Сынмин всегда мечтал о том, чтобы оба из нас нашли свой путь и жили счастливо и ярко. Я не могу нарушить свою клятву перед ним. Джисон с болью смотрел на Минхо, потому что всё это время его любимый человек так много работал, изнуряя себя, тратя столько энергии и усилий в ущерб себе. Он с самого начала предусмотрел такой исход? С самого начала планировал такую жестокую иллюзию? Это правда было трудно для них обоих. Тогда почему? Для чего всё это? Хану хотелось услышать ответ прямо сейчас, но истина была в том, что он уже всё знал. Конечно же, Джисон знал. Время. Всё упиралось в чёртово время. Минхо сам несколько минут озвучил причину своих мотивов. Только дурак не мог уловить столь очевидной сути. "Каждый из нас прожил свою драму в одиночестве." Ему необходимо было остаться один на один со своими мыслями и многое решить. Порой нужно дать себе шанс разложить все по полочкам, даже если это будет очень больно. Даже если это перевернёт душу и искалечит до холодных искр перед глазами. Даже если придётся оттолкнуть руку того, кто был ближе и роднее всех. Даже если множество осколков будут продолжать впиваться в самое сердце и эту муку будет запрещено с кем-либо разделить. Это необходимость, как яд, который даёт искупление. Нужно сделать один большой и невероятно тяжёлый шаг, чтобы обогнать свое прошлое и оставить его позади. Чтобы больше никогда не возвращаться к своей слабости и не позволить своим родным людям страдать из-за него. Это проклятие, которое возложено на плечи лишь одного человека. И если выдержать, то можно обрести себя. Снова обрести те забытые чувства, которые всегда были рядом, но закопаны так глубоко. И Минхо это испытание прошёл, потому что ему есть ради кого сиять. - Что ты планируешь делать теперь? - осторожно спросил Джисон, все ещё чувствуя слабую тоскливость. - Закончу то, что начал. Восстановлюсь в университете на свою специальность. Я хотел бы показать детям, что они важны и нужны. Я хотел бы подарить надежду тем малышам и их родителям, у которых уже не осталось никаких сил. Они все тоже заслуживают счастья, даже если они другие. Никакая болезнь, никакой изъян не может быть поводом, чтобы перечерекнуть маленькую жизнь в самом её начале. Возможно, в будущем что-то изменится. Может быть, мне откроются другие возможности и мне предстоит сделать серьёзный выбор. Но я буду всегда верен своей цели. Я хочу быть полезен людям и обществу. Я хочу видеть в своём окружении только улыбки и счастье. Я хочу быть их причиной. Конечно, я знаю, что есть вещи, перед которыми люди бессильны. Я знаю, что боль, страхи и разочарование всегда имеют вес в жизнях, но с ними можно бороться. Их доминирование можно пресекать. Их время и контроль можно уменьшать. И я хотел бы стать тем, кто сможет это сделать. Хан застыл, влюблённо слушая этого невероятного человека. Минхо был самым настоящим ангелом. Джисон ни за что бы не ошибся в этом. Он никогда не ошибался в людях и чувствовал их очень ярко. Когда Хан впервые встретил его, то почувствовал очень мягкое тепло даже сквозь бесконечно холодный дождь. Минхо был весь соткан из этой сладкой нежности. Он приютил у себя котёнка и совершенно чужого парня. И его карамельные глаза согревали саму душу. Все погрузились в задумчивую тишину на некоторое время. Джисон отлучился, чтобы приготовить своему парню его любимый напиток. С нежной улыбкой на лице, потому что гордость за его возлюбленного ласково обнимала его горячее сердце. Минхо всегда говорил и делал такие вещи, которые излучали бескорыстное добро. Он всегда отдавал другим больше, чем оставлял себе, и его хрустальная забота никогда не имела границ и ограничений, будь это его родные люди или совершенно чужие незнакомцы. Хан всегда помнил об этом и поклялся, что всегда будет самым надёжным человеком в его жизни. Чтобы его Минхо никогда не сломался и не разочаровался в своих мечтах. Феликс молчаливо перемешивал уже несуществующий лёд в своём так и нетронутом баббл ти. Но на языке почему-то крутился один вопрос, на который хотелось узнать ответ именно этого человека. - Эмм, - неловко потянул юноша, решив зайти издалека, но всё ещё с чистой искренностью. - Я очень рад, что ты сделал именно такой выбор. Это очень важно: хранить в руках огонь прошлого, настоящего и будущего. Он всегда будет сплетать их воедино, чтобы бы мы никогда не забывали, кем являемся и ради чего идём вперёд. Чтобы мы не потерялись и даже сквозь разбитые колени и океаны слёз упрямо тянулись к своим целям. Рядом всегда будут люди, которые будут твоим светлым убежищем, опорой и силой. И даже если вдруг они куда-то исчезнут, у тебя всё ещё будет так много воспоминаний и возможностей вокруг. Ты никогда не останешься один. Такие чудесные люди, как ты, заслуживают только самых искренних чувств и самых любимых объятий во всех вселенных. Пожалуйста, помни об этом и больше никогда не делай себе больно. Феликс взволнованно выставил руки перед собой, потому что казалось, что парень напротив сейчас расплачется. Это было правда невыносимо. - Хэй-хэй, все хорошо! Не грусти и не думай над моими словами слишком много. Я просто сказал то, что думаю. И я правда хочу, чтобы ты был счастлив, ладно? Ох... - блондин неловко запнулся, переводя взгляд на панорамное окно. - Ладно, на самом деле, я хотел бы тебя спросить. Мне правда нужно оставить Хёнджина в покое? Может мне попытаться переехать в другую комнату? Я не знаю... теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что это самый лучший вариант. Он задыхается. А я не могу ему помочь. Ходим по кругу и ничего изменить не можем. Какое-то проклятие. - С чего это ты вдруг решил меня послушаться? - ярко удивился Минхо и тихо вздохнул от лёгкой усталости. - Ай, да нет же. Ладно, давай так: я сказал о том, что мы справляемся со своей болью сами лишь потому, что это выбор человека: молчать, закрываться, убегать, разрушать или же дать себе шанс. У Хёнджина есть его собственные причины и решения. Но у тебя есть свои мозги и свои мысли. И ты можешь выбрать, остаться с ним рядом или уйти. Но ты должен помнить, что твои чувства тоже не резиновые. Они тоже могут лопнуть, у тебя тоже есть свой предел. Мой совет лишь состоит в том, чтобы ты не загонялся. Тебе стоит заботиться о себе в первую очередь. Ты слишком добр к другим, но слишком строг к самому себе. Это тебя поранит очень сильно. Ты не должен справляться со всем один. Особенно, если это касается кого-то ещё и тебя о помощи не просят. - Он хороший. Он правда очень хороший и он всегда благодарит меня... за всё. Хёнджин просто очень сломлен, - тихо начал оправдываться Феликс, нервно играя со своими пальцами. - Я знаю. Он многое пережил. Он прошёл через чёртов ад, просто помни об этом. И не слишком лезь к нему. Будь рядом. Это всё, что ему сейчас нужно. Феликс мог бы узнать всю историю сам, если покопаться в архивах новостных лент. Об этом несколько месяцев назад гудела вся страна. Все горячо обсуждали такое тяжёлое происшествие и плели множество сплетен, но очень скоро потеряли интерес и просто забыли. Так случается всегда. Одни сенсации сменяются другими, свежие интриги становятся пеплом с течением времени. Радость и горе хоронят друг друга под своим весом и этот цикл бесконечен. И если бы люди действительно скорбили из-за каждой подобной новости, то мир давно бы погрузился в мрачный хаос слёз и траура. Феликс мог бы узнать обо всём легко, но это было бы не справедливо. Потому что выбирать холодные строчки прессы вместо живых эмоций человека слишком глупо и бессмысленно. Это изменило бы многое. И если Хёнджин молчал, значит так было правильно. Значит он не хотел жалости и сочувствия вокруг. Значит, ему нужна искренность здесь и сейчас, не привязанная к его прошлому и к его беде. Минхо вынырнул из своих мыслей и мягко улыбнулся, когда Джисон принёс американо с каким-то новым сиропом и вкусный ягодный чизкейк. - Спасибо, милый. Извини, что тебе пришлось снова использовать оборудование, хотя ты уже закрыл смену. - У тебя был сложный день. Мне было бы грустно оставить тебя без вкусного кофе. Это маленькое вознаграждение за твои старания. Меньшее, что я могу для тебя сделать, мой ангел. Феликс негромко кашлянул, напоминая о своём присутствии. - Ах, вы такие сладкие, - пробурчал он, наигранно закатив глаза. - Я, пожалуй, пойду. Постарайтесь не съесть друг друга, ладно? - Да иди ты, - смущённо рассмеялся Джисон, но серьёзно добавил: - Береги себя. И присмотри за Хёнджином, пожалуйста. Будьте оба в порядке. Феликс кивнул и коротко попрощался с этими влюблёнышами. Они подарили ему сегодня много тепла и немного успокоили своей заботой. Но в его голове все равно металось множество беспокойных мыслей. Юноша всю дорогу домой честно пытался унять небольшой апокалипсис внутри. Вот только картина, развернувшаясь перед ним, когда он переступил порог своей комнаты, заставила застыть на месте и задохнуться от тяжёлого испуга. Дверь на их маленький балкон была открыта. Хёнджин сидел на невысоком ограждении, свесив ноги на его внешнюю сторону. Он слегка покачивал своими лодыжками, словно маленький ребёнок на качеле детской площадки. Но на самом деле парень напоминал розововласое бедствие, которое вот-вот рассыпится вихрем кровавых лепестков. - Хёнджин? Эй, Хёнджин, ты... ты что удумал? - дрожащим голосом выдавил Феликс, шокировано смотря, как всё начинает плыть перед глазами от сильной тревоги. Тихий смешок заставил болезненно нахмуриться. Ли несмело сделал несколько шагов вперёд, но осёкся, когда Хван слегка склонил голову набок. - О, это довольно забавное ощущение. Я могу пожать руку смерти, но не пасть в её объятия. Я могу контролировать эту тонкую грань прямо сейчас и смеяться всему Аду в лицо. Не дотянется. Хван холодно рассмеялся, вызывая острое ощущение опасности. - Ты же знаешь, что это не так. Со смертью шутить нельзя. Она хитрая и злопамятная. Сейчас ты смеёшься над ней, но она вспомнит о тебе в самый неожиданный момент. Её ледяные ладони сломают тебя, когда ты больше всего захочешь жить. - Она уже сломала меня, - громко выдохнул Хван, но всё же чуть сменил наклон туловища, чтобы ловко перекинуть ноги обратно и отойти на безопасное расстояние от балкона. - Непутёвый сосед тебе попался, да? Снова напугал тебя. Прости. Феликс неловко потянулся к этому разбитому парню и заключил в крепкие объятия. Его тёплая ладонь нежно поглаживала чужую спину, прижимая к себе ещё ближе, ещё отчаянее. Ли тихо плакал. Безвучные всхлипы смешивались с мелкой дрожью. Хёнджин чувствовал это беспокойство всем сердцем. И ему было до безумия жаль. Сожаление переливалось через края, до желания избить себя же до звёздочек перед глазами. Почему всегда всё складывается так? Почему очевидцами боли становятся самые светлые люди в нашей жизни? Почему они забирают часть этих мук себе? Хвану хотелось сцеловать лунные слёзы с веснушчатого лица и сделать их своим самым жестоким проклятием. - Я не собирался... прыгать. Не имею права. Неудачник во всём, даже не могу выбрать эту чёртову вечность. Какой-то парадокс. - Хёнджин... - тихий зов, словно отчаянный плач в пустоту. - Мне очень страшно. Я устал постоянно плакать. Если честно, от всего устал. Мне так страшно. Мне так невыносимо страшно. Я не хочу. Я не хочу больше так. - Хёнджин, не смей. Я не позволю. Если ты когда-либо уйдёшь, я тебя не прощу, ни в одной жизни во всех вселенных не прощу. Будешь жить и умирать с этим, - всхлипнул Феликс и горько усмехнулся. - Шучу. Как я могу обижаться на такую сахарную вату? Ли осторожно выпутался из их комфортных объятий и немного отступил, чтобы посмотреть прямо в чужие глаза. - Я рядом. Позволь мне охранять твой сон, обнимать тебя, когда тебе грустно и убаюкивать, когда ты плачешь. Я никогда не оставлю тебя. Даже если прогонишь. Даже если придётся спать на холодном полу у двери. Давай вместе будем сильными? Хёнджин жадно впитывал ласковое тепло, что внезапно заполнило всё пространство вокруг. Феликсу хотелось верить. Даже сквозь всю боль и каждый страх в его душе, ему снова хотелось верить кому-то. Хван потянулся к хрупким плечам, чтобы немного притянуть к себе и снова обнять. Искренне и успокаивающе. - Не собираюсь я тебе прогонять, глупый. Давай будем сильными. Хван очень нежно улыбнулся и оставил невесомый поцелуй в белоснежных пушистых волосах. И что бы не случилось в этом проклятом мире, Хёнджин поклялся себе и своим демонам быть до конца смелым ради его маленькой и любимой луны.

***

Хван больше недели не выходил из общежития, потому что ему сложно было даже вставать из постели. Ему не хотелось даже дышать. Выбраться из своих кошмаров оказалось непосильной задачей, и они возвращались каждую ночь снова и снова. Его предел был окончательно разрушен, когда он отказался от сна и в приступе безнадежности уничтожил все свои эскизы и незавершённые картинки. В этот день его рабочее место и вся комната превратились в катастрофический хаос. Краски, кисточки, холсты, карандаши, тетради и скетчбуки в ярости были разбросаны по всему полу. Даже любимый набросок журавлей был разорван в мелкие клочья и выброшен в урну вместе с последними силами Хвана. Потом пришлось долго убирать и отчищать из паркета пятна от акрила. Хёнджин чувствовал себя опустошенно. И ему хотелось окончательно от всего избавиться, но Феликс помог ему успокоиться и разложить всё по местам. А потом ещё долго отчитывал самого себя за то, что не оказался рядом и столько красивых и ценных работ превратились в покалеченные ошмётки. Как и душа Хвана. Он не смог защитить ничего из этого. Снова не смог. Но в конце концов, они должны быть сильными. Ведь эту клятву, данную одним июльским вечером, нельзя разрушить ни одним испытанием в этой жизни. И ни в одной последующей. Молчаливое обещание, которое было дороже и сильнее любых слов. Хёнджин давно не навещал маму. Так давно, что это казалось каким-то ужасным предательством. Врач сообщал ему о состоянии матери и успокаивал тем, что им обоим было важно отдохнуть и успокоить свои сердца. Но Хвану очень хотелось увидеть своего родного человека. Ещё хотелось выпить любимый кофе и поговорить со своим другом. Извиниться за беспокойство и снова обсудить детали заказа, чтобы вечером наконец вернуться к работе. Если от него всё ещё не отказались. Если Хёнджину ещё хоть немного доверяли. Все его мысли звонко рассыпались стеклянным бисером, когда он снова увидел до боли знакомую фигуру неподалёку. У Хвана возникло ожидаемое желание проигнорировать этот странный взгляд на себе, как и существование этого человека в принципе. Но он почему-то уверенно направился в сторону Бомджу. Хёнджин почувствовал себя немного озадаченно, когда он на мгновение посмотрел в обсидиановые глаза. В них плескались смирение, тепло и безграничная искренность. Они были такими же спокойными и чистыми, какими были раньше. До того, как превратились в озёра адского безразличия. Нет. Это глупая привычка. Обман, иллюзия, бред, что угодно, чему нельзя верить. Но в зрачках затаилась бесконечная вина, которую невозможно подделать. Ведь глаза - зеркало души. И душа Бомджу сейчас рыдала. - Ну и почему ты всё ещё на свободе? - безучастно фыркнул Хёнджин, скрещивая руки на груди. - Что ты здесь забыл? Если хочешь просить об одолжении, даже не думай. Я не заберу заявление, а будешь околачиваться в округе, заявлю ещё и о преследовании. Твоему отцу давно следовало взяться за твоё воспитание. Он всегда в тебя вкладывал столько сил, времени и заботы, а ты оказался чёртовым разочарованием. Должно быть, ему очень стыдно за такого сына. Бомджу тихо вздохнул, пропустив нападки Хвана мимо ух. Это было тяжело. Слышать такие жестокие слова от близкого человека очень неприятно. Даже если уже давно их связь в прошлом и он сам всё разрушил. Хёнджин стал другим. Всё те же розовые волосы, цвет которых был обновлен каким-то дешёвым тонирующим спреем. Всё те же красивые и мягкие черты лица. Хван всё так же везде носился со своим любимым кожаным рюкзачком. Когда-то он своими руками раскрасил его красивыми алыми розами. И в тот чёрный день парень тоже был с этой сумкой на вечеринке, поэтому это единственная вещь, которая уцелела с дома семьи Хван. Но Хёнджин очень сильно повзрослел. И в его красивых медовых глазах зияла тёмная пустота, до краёв заполнена болью. Бомджу очень сильно хотелось себя ударить. Это только его вина. Это всё из-за него. - Как твоя рука? - с сожалением спросил Чон, опустив взгляд на ладонь в бинтах. - О, тебе правда интересно? Да брось. Давай без прелюдий. Что ты хочешь? - Извини. Ты тогда выглядел так, будто правда собирался убить меня на месте. Я был немного не в себе, прости, прости меня. Мне правда очень жаль. - Мне не нужны твои извинения. Уходи, - холодно процедил Хван и немного развернулся, чтобы уйти. - Подожди! Пожалуйста, выслушай меня, - в отчаянии почти умолял Бомджу, беспомощно задыхаясь из-за своей узвимости. Хёнджин раздражённо закатил глаза, но всё же недовольно бросил: - Быстро и по делу. - Я очень виноват перед тобой. Я знаю, что это был чудовищный поступок по отношению к тебе. Я не имею никакого права оправдываться перед тобой, но я хотел бы объясниться. Я хотел бы рассказать тебе всё. Всю правду. Ты заслуживаешь знать. - Рэй, какого чёрта? Ты бросил меня. Ты показывал мне отвратительные вещи. Ты предал меня. Думаешь, мне сейчас нужны твои объяснения? Когда они мне были по-настоящему нужны, тебе было наплевать. А теперь мне всё равно. Живи со своей правдой сам. Мне действительно надоело пытаться понять тебя. Просто оставь меня в покое и живи своей жизнью. Отцу всё сходи и объясни. Расскажи ему о всех своих грехах и извинись. Тебя не посадят. Я отозву иск. Только исчезни, ладно? - Почему ты не зовёшь меня по имени? Настолько противно? - с горечью поинтересовался Чон. - Ты сейчас серьёзно? Это всё, что тебя волнует сейчас? - вспылил Хёнджин и устало потёр точку между бровями. - Чон Бомджу для меня умер в тот день. Это имя сохранило память о моём друге. Это имя - самое дорогое, что у меня осталось. Мои воспоминания и мои чувства к тому человеку, кем ты был раньше. Но теперь ты мне никто. И этот безликий псевдоним будет твоей маской, потому что ты сам её прицепил. Сам всё это придумал, так что не смей меня в чём-либо упрекать теперь. - Хёнджин! Не было... Не было никаких бешеных псов. Не было никакого Рэя. Не было ничего, я действительно всё выдумал. Я соврал, соврал тебе. У меня просто не было выбора. Что? Хван поломано посмотрел на Бомджу, чувствуя себя очень странно. Соврал? Как можно соврать о подобном? Как можно сыграть такой спектакль? Зачем? - Мне нужна была эта роль, чтобы выглядеть правдоподобно. Мне нужна была подстраховка. Наркодилер? Я правда был в это ввязан. Но то, что я заставлял тебя доставлять мне, была не очередная доза для какого-то наркомана. Это была жизненная необходимость для моей девушки. - Что ты несёшь? У тебя есть девушка? Зачем ей... Что происходит??? - Вещество, которое ты мне приносил - это альфаметадол, наркотический анальгетик. Он запрещён во многих странах, в том числе и нашей, но это была наша последняя надежда. Ей уже ничего другое не помогало. В тот день, когда я обратился к тебе за помощью последний раз, ей стало очень плохо. Препарат закончился. У меня не было другого варианта. - Погоди, что... Но почему ты не мог сам? Почему не послал никого из своих... друзей? - Они все были лишь для потасовки, если честно. Поэтому никто не знал. Только Ювон. Но он разорвал со мной все связи. Знаешь, он был не очень согласен с моими методами. И он всегда был очень зол, что я поступил так с тобой. Он помогал мне, но когда наш с тобой "контракт" завершился, он умыл руки. Обругал меня и ушёл. Он всегда тебя защищал. Всегда был на твоей стороне. В отличие от меня. Мне жаль. И да, я не мог встретиться с дилером лично, потому что у нас такой договор. Так сказать, взаимовыгодный щит в случае внезапной облавы. - Невероятно. Нет, это бред какой-то, - нервно хмыкнул Хёнджин, пытаясь переварить информацию и, если честно, всё ещё не слишком веря в это безумие. - Я понимаю. Это сложно понять. Я очень не хотел, чтобы ты был замешан в этом. Именно таким образом. - Почему ты мне не рассказал всё тогда? Я бы всё понял. Мы бы придумали что-нибудь вместе. Зачем ты обманывал меня столько времени? Бомджу беззвучно выдохнул скопившийся в лёгких воздух и потупил опустошённый взгляд. Молчание тяжело оседало в висках. И когда осознание мятежными волнами захлестнуло разум, Хёнджин разочаровано поджал губы. Чон просто хотел быть рядом. Когда его любимая девушка корчилась от боли в паллиативном центре, у Бомджу больше не осталось сил. Он не мог больше защищать и поддерживать Хёнджина. Ему тоже было тяжело. Все это время ему тоже было так чертовски плохо и больно. Поэтому он решил провести черту между ними. Заставить Хвана возненавидеть себя оказалось проще, чем поделиться своим бременем. Потому что им обоим хватало своего горя. Потому что Хёнджин бы не выдержал ещё и вечных слёз своего друга. Бомджу знал это и поэтому поставил точку. И чтобы присматривать за Хёнджином, он придумал самый изощрённый способ. Решение человека на грани сумасшествия от собственных потерь никогда не отличается благоразумием. Бомджу не выбрал их дружбу. Бомджу даже не выбрал свою душу. Это было несправедливо. Хёнджину хотелось выть от боли, потому что на самом деле предателем оказался он сам. - Подожди, а твоя девушка... как она? - непослушным голосом выдавил Хван, боясь даже дышать. - Арым больше нет. В нашу последнюю встречу я был не в себе от скорби и ярости. Я не смог её спасти. Ей стало хуже и в конце концов она согласилась на эвтаназию. Последние дни она провела в адских муках. Врачи сказали, что даже альфаметодол уже бы не помог. В этом больше не было смысла. Тогда я хотел прийти к тебе. Я не знаю, хотел ли я тебя тогда убить или обнять и просто выплакать всю свою боль. Но Феликс меня остановил. А потом случилось, что случилось. В день смерти моей любви я причинил боль ещё одному своему близкому человеку. Хван? Ты что, плакать вздумал? Хёнджин резко качнул головой, тихо шмыгая носом. - Придурок. Какой же ты идиот. Почему ты всё решил за меня? Почему ты всё решил пройти в одиночку? Почему ты вообще мне рассказываешь сейчас всё это? Мой Джу. Мой милый, самый хороший друг. Я не смог тебе помочь. Я не был с тобой. Я даже не замечал, через что тебе пришлось пройти. Зачем ты так изводил себя? Хван протянул дрожащую руку, чтобы осторожно провести ладонью по чужой щеке. Его душа сейчас истошно кричала от тоски и сожаления. Все его кошмары вмиг рассыпались пеплом, становясь настоящей пустотой. Это всё было жестокой игрой. Это всё было чертовым проклятием, в котором Хёнджин не играл даже второстепенную роль. - Могу я задать один вопрос? - Всё, что угодно. - Это ты оплатил лечение моей матери? Бомджу неловко сглотнул и едва заметно кивнул. - Это меньшее, что я мог сделать для вас обоих после всего, что случилось. И я знаю, что тебе, скорее всего, неприятно от этого. Но... ты мне ничего не должен, окей? И я сделал это не для того, чтобы загладить вину, а потому что я правда беспокоюсь о тебе и тётушке. Я искренне хочу, чтобы вы были в порядке. Пожалуйста, береги себя. - Почему это звучит, будто ты прощаешься? Джу?? - Думаю, ты не захочешь меня больше видеть. Я понимаю. Не нужно меня прощать. И новых шансов я больше не заслуживаю. Хёнджин тяжело вздохнул и запрокинул голову, чтобы хоть немного остановить поток противных слёз. - Хён. Когда весь этот кошмар закончится, пообещай, что придёшь к нам на мамин любимый пирог. Мы будем ждать тебя. Бомджу мягко улыбнулся и нежно взъерошил волосы своего друга. - Я приду ещё раньше. Если тебе когда-либо понадобится моя помощь, я всегда к твоим услугам. Оказывается, так легко потерять всё из-за глупой лжи. Боль забирает у людей очень много и оставляет за собой пустоту. И эта пустота всегда заполняется страхами, горечью и тоской. Её тяжело переступить или побороть. Легче спрятать всё в себе и оставить как есть. Но душа не может вечно молчать. Она требует искренности и справедливости всегда. Она требует ответов и решений. Каждое разрушение можно склеить, если хотя бы единожды выбрать себя. В первую очередь свои чувства и желания. И даже если придётся сделать тысячу шагов, в конце всё равно найдётся своё место. Свой дом. Свои люди. Никогда не будет легко. Но иногда нужно побыть во тьме, чтобы увидеть свет. И этот свет заполнит каждый уголок тьмы и станет самым яркой надеждой.