my sweet catlover

В коммуникации между медиками и опекунами пациентов есть, пожалуй, две главных константы, что обычно не сулят ничего доброго - молчание и срочный вызов в больницу. Каждый раз, когда слова теряют смысл, глаза полнятся влагой потерь и траура. Каждый звонок из приёмного покоя несёт за собой весть о несчастных случаях и болезнях самых близких людей. Такой порядок вещей становится столь привычным, что мысли о хороших новостях приходят в последнюю очередь, когда на телефоне снова выбивает номер больничной регистратуры или лечащего врача. Вместо серьёзного и спокойного тона слышится почему-то голос из самого ада, смеющийся в лицо и преподносящий новую порцию агонии на белом блюдечке с зияюще черной полоской по краям. Когда усталая безысходность снова бессильно бьётся об грудную клетку, словно несчастная птичка в неволе, острая тревога параличом разливается по венам, застылая шёпот разума и выпуская безжизненный вздох из побелевших от страха губ. Вины медиков, безусловно, нет. Они ежедневно с невиданным упорством пытаются спасти маленькие огоньки, что так хрупко и быстро угасают на реанимационных койках. Порой они всё же ускользают, сбегают в далёкую неизвестность навечно под монотонный аккомпанемент аппаратуры. Незамысловатые линии, извещающие об асистолии и неумолимо снижающемся уровне сатурации, записывают последние строки тоскливого реквиема. В эти минуты доктора так же искренне скорбят об утрате. И точно такое же облегчение касается их сердец, когда жизнь всё-таки удаётся сохранить. Сквозь пот, кровь и слёзы медики несут свое бремя безмолвно и скромно, исполняют свою миссию честно и кропотливо, отважно сражаясь с самым страшным врагом всего живого - смертью. Парадоксально, но вместо благодарности на них часто льётся бесконечное количество обвинений, разочарований и истеричной злости, что выливается в жалобы, судебные иски и разбирательства, скандалы, интриги и очередные статьи в жёлтых газетёнках о новом "убийце", которому плевать на жизни своих пациентов, о запредельной халатности и неумелости. Вспомнит ли медицина хотя бы одно своё дитя, имя которого хотя бы единожды не порочили? Наверняка, исход очевиден - люди не боги, и даже самые талантливые порой ошибаются или не успевают. Люди же, оглушенные собственной трагедией, слепо идут на поводу изнывающих эмоций, требующих расплаты и справедливости. Изматывая обе стороны траурными распрями, они забирают время, которое могло спасти ещё чью-либо жизнь. И этот порочный круг продолжается до бесконечности, ведь боль людей оправдана, а смерть всё так же непобедима. Другой феномен заключается в страхе. Или может быть беспечности, чёрт его знает. Ведь после долгих скитаний со своим неуверенным "само пройдёт" или пагубным самолечением, пациенты обращаются в больницу, когда урон здоровью нанесён значительный. На вопрос о том, где же бедолага был раньше, в ответ - разведённые в недоумении руки и опущенный смущённый взгляд. Мол, дядя гугл напугал страшными диагнозами, а бабки на форуме о таком-то чудо-средстве рассказали, вот и подумал, была не была. Никакого осуждения: наверняка, у всех перед видом белого халата коленки подгибаются, не говоря уже о захмарных счетах из больниц и аптек, но всё же предел своего организма понимать нужно умело и к здоровью относится бережно. Страхи - наши демоны, и борьба с ними неминуема, особенно если на кону собственная жизнь. Хёнджину пришлось пройти оба состояния. Яростное нетерпение с примесью гадкой тревоги, множество истерик, слёз и криков. Жуткий ужас перед порогом маминой палаты. Неприятие, ненависть, злость, огорчение, апатия, безысходность, нервные срывы и вновь по кругу. В конце концов, когда на эмоции больше не осталось сил, Хван притих. Короткие обвинения быстро сменялись смиренными извинениями и снова тишиной. Хёнджин долгое время не говорил, не смеялся, не плакал и вообще никак не проявлял своих переживаний. Днями напролёт молча сидел в углу палаты, рисуя и не видя в своих набросках никакого смысла. Когда ментальное состояние достигло хлипкого баланса, чувства вернулись, шатаясь из стороны в сторону и напоминая карусель - от них так же немного кружилась голова. Множество переживаний сваливалось на голову с непростительной болезненностью, унося за собой в кроличью нору так глубоко, что рассветы начали терять своё красочное очарование в потухших глазах. Из тьмы помог выбираться Феликс. Чужое активное присутствие в его жизни стало отрезвляющим поворотом, когда Хёнджину снова хотелось дышать, ждать и ощущать. Пусть кошмары ревниво протягивали цепкие лапы, не желая отпускать из своего мрачного мира, Хвану всё же удалось набраться сил, чтобы пойти навстречу полюбившемуся теплу, на ласковый зов своего расцветающего сердца. Забота Феликса согревала и будто защищала от боли, убаюкивала своей терпеливой искренностью. И Хёнджин почувствовал, как свет внутри него пробивает запылившийся панцирь трагедий, освобождаясь из липких нитей, чтобы засиять с новой силой. Тревожность и вера редко уживаются рядом, но удивительным образом они вдруг сплелись воедино, балансируя по тонкой грани и всё-таки достигая гармонии. Трудно представить, что творится внутри человека, которому пришлось смириться с потерями, когда каждый день пощёчинами оседал в подсознании, уверяя, что доверие не стоит ровным счётом ничего. Сделать шаги к лучшей реальности, к чудесным исцелениям после серьёзных травм тяжело и страшно, ведь с детства же учили - сказок не бывает, чудес не случается. В конце концов, ни одна птица с перебитыми крыльями больше никогда не взлетит так же высоко. Пытаться, конечно, будет, но смелый рывок вверх может нести смертельную опасность. Люди же, в отличие от братьев наших меньших, свои пределы чувствовать способны, но общим является факт наличия шрамов. Люди тоже будут стараться найти силы и смыслы, но осадок боли всегда грустно следует за своим хозяином, напоминая об осторожности. Рядом с Феликсом было спокойно и уютно, поэтому забыться в его компании было действительно легко. Способ или панацея? Хёнджин думал об этом ночами и метался в объятиях опасений - не эгоистичен ли для него самого каждый вздох рядом с ним? Может тёплые огоньки внутри - не любовь, не привязанность, а хитрая и циничная корысть? Ведь так удобнее и проще, одиночество больше не грызло горло, тревога затыкалась под нежностью родной улыбки. Но хваново сердце не так просто обмануть. Оно правда горело,и этому яркому чувству нечего было противопоставить. В конце концов, оказавшись в полной власти своей влюбленной эйфории, Хёнджин сдался и очень скоро обнаружил, что сделал верный шаг. Было бы чудесно провести общий маленький выходной вместе, но внезапный звонок заставил замереть в ярком испуге. Когда связь по ту сторону оборвалась, Хван неуклюже попытался успокоить своё неровное дыхание, чтобы не испугать любимого человека, но расширенные в панике зрачки и заиндевелую бледность Феликс заметил практически мгновенно. - Что такое? Кто это был? Кружка с чаем с растерянным грохотом опустилась на стол. Ли внимательно изучал взволнованное лицо напротив. Хёнджин рассеянно моргнул и поднял пустой взгляд на парня. Это пугало. Ужас в обсидиановых глазах заставил невольно поёжиться от неприятного предчувствия. - Прости. Из больницы звонили. Мне нужно идти. Да, мне пора, извини. Поешь, пожалуйста, без меня и прости, что вынужден прервать наше чаепитие так внезапно. Хёнджин говорил бегло, словно это был заранее заученный текст в его голове. Он спешно покинул кухню, то и дело спотыкаясь и опрокидывая случайные вещи на своём пути. Крайне озадаченный, Феликс без промедлений последовал за ним. Ли догнал парня лишь в их комнате, замечая в хвановых метаниях тотальный хаос. - Сахарок, да постой ты, - Феликс осторожно перехватил его руку и развернул к себе, положив ладони на худые плечи. - Посмотри на меня. Всё в порядке, дыши со мной. Успокойся. Просто дай себе пару секунд и не подвергай себя опасности. Хёнджин всё ещё выглядел взбудораженным, но к бархатистому голосу всё же прислушался. Когда штормовые волны в радужке немного успокоились, парень глухо вздохнул и снова начал бормотать тихие извинения. - Я понимаю твои чувства, окей? Я также понимаю, что ты не можешь терять ни секунды. Хочешь, я поеду с тобой? - Спасибо, не нужно, я справлюсь. Я не знаю, что случилось, но мне сказали срочно приехать. Феликс мягко кивнул и отошёл в сторону. Хёнджин немного успокоился и продолжил собираться, всё ещё быстро, но уже не на грани нервного срыва, рвущегося изнутри. Натянуто улыбнувшись напоследок, парень посмотрел в зеркало, чтобы аккуратно поправить волосы и, бросив короткое “пока”, покинул комнату. - Будь осторожен в пути, - вдогонку крикнул Ли, задумчиво провожая взглядом спешно удаляющую фигуру. Хёнджин добрался в больницу на такси, заплатив едва ли не вдвое больше за скорость и экстремальный объезд пробок через запустевшие переулки и спокойный старый район, сэкономив при этом целый час в сравнении с передвижением по главной трассе. В привычном хаосе отделения неотложки резало уши от шума и суеты, поэтому юноша поспешил к регистрационному посту, чувствуя себя так же потеряно, как в первый день госпитализации матери. - Добрый день, просим прощения за беспокойство, - девушка регистратор проверила что-то в компьютере и перевела короткий взгляд на парня. - Госпожу Хван уже перевели в обычную палату, но ей нужны покой и хороший отдых, поэтому сегодня время посещений строго ограничено. Можете пройти к врачу, он сейчас свободен. Хёнджин взволнованно повёл плечом и бегло поблагодарил работницу, чувствуя странный холодок, ползущий по ладоням. Он брёл по коридору к кабинету доктора с крайне озадаченным видом, потому что картинка в его голове никак не складывалась, и ему даже показалось, что девушка на посту в кое-чём ошиблась. Его мама и до этого лежала в обычной палате. Неужели за прошедшую ночь случился какой-то внезапный кризис? И почему он узнаёт об этом только сейчас? Доктор О сидел в кресле за рабочим столом, пролистывая протокол обследования и снимки КТ, аккуратно сложенные в небольшую стопку. Он выглядел уставшим, но сосредоточенным, тем не менее, услышав стук в дверь, он отложил бумаги и незамедлительно пригласил войти. - Здравствуйте, присаживайтесь. Как Ваша рука? Не забудьте, что в четверг у Вас плановый осмотр. Прошу не опаздывать и отнестись к этому серьёзно. Мы с ортопедом и травматологом уже обсудили результаты Вашего рентгена и электромиографии и наметили приблизительный курс терапии. Впрочем, к этому вопросу мы ещё вернёмся. - Не стоило так беспокоиться об этом. Спасибо за заботу, я в порядке. Я придерживаюсь Ваших рекомендаций, вовремя хожу на физиотерапию и стараюсь меньше нагружать руку мелкой моторикой, поэтому я чувствую себя намного лучше. После разговора с доктором О насчёт его травмы Хёнджину действительно пришлось повиноваться. Когда Феликс увидел, что кисть его соседа вновь облачена в эластичные бинты, очевидно, всполошился, но узнав, что это показание врача, выдохнул с облегчением. Состояние родного человека его тревожило, поэтому удостоверившись, что Хван с беспомощными возмущениями всё же согласился на адекватную медицинскую помощь, он теперь мог быть спокойным. Именно Феликс внёс большой вклад в послушание и смирение парня: напоминал о процедурах, покупал лекарства и даже позаботился о приобретении ортеза, которым Хёнджин неохотно, но всё же пользовался, если ему вкрай необходимо было порисовать. - Что ж, хорошо. Теперь перейдём к основному вопросу. Насчёт Вашей матери, этой ночью у пациентки внезапно случился коллапс. ЭЭГ показала резкое повышение мозговой деятельности, что нередко бывает плохим знаком, особенно у пациентов с энцефалопатией. Мы купировали приступ, сделали КТ, чтобы исключить возможность кровоизлияния в мозг или других нежелательных процессов, но всё оказалось чистым. В целях безопасности, мы перевели пациентку в палату интенсивной терапии, но в этот раз все опасения обратились хорошей вестью. В семь утра она пришла в себя и сейчас находиться в ясном сознании. Хёнджин, до этого слушав в явном напряжении, неверяще выдохнул, подняв пораженный взгляд на доктора. Его плечи расслабленно опустились, и он с трудом заставил себя заговорить. - Вы имеете в виду… Моя мама, она…, - парень чувствовал, как его ладони начинали мелко дрожать от волнения. - Она пришла в себя в том самом смысле? Доктор О кивнул, мягко улыбнувшись. - Несмотря на некоторые нарушения, её речь и моторика в большей мере восстановлены. Память не повреждена. Сегодня будет собран консилиум, где будет принят дальнейший план действий. В конце концов, случай действительно выдающийся, - мужчина взял документ с края стола и протянул его Хёнджину. - Это договор о начале реабилитации. Ознакомьтесь и подпишитесь в графе опекуна. Хван поднялся с диванчика и, подойдя ближе, взял лист и вернулся на место, принявшись внимательно вчитываться в печатные строки. - То есть, реабилитация начнётся уже через два дня, - наконец подал голос он. - Хорошо, я со всем согласен. Завтра внесу первую оплату. Спасибо. Простите, что это всё стоило Вам стольких нервов. Моя нетерпеливость была излишне грубой, хотя Вы всегда делали всё, что могли и даже больше. - Всё в порядке. Переживать о родных людях естественно. Вы хорошо держались в эти трудные времена. Это достойно восхищения, уверен, ваша матушка очень гордится Вами. Не смею Вас больше задерживать. Идите, она ждёт Вас. Только будьте осторожны, она всё ещё слабая и ей нельзя волноваться. Хёнджин бегло откланялся и на подкашивающихся ногах покинул кабинет, чтобы наконец встретиться лицом к лицу с настоящим чудом. Юноша не осмеливался зайти в палату, на некоторое время застыв у порога. Мама сидела на койке, безмятежно разглядывая что-то в окне. Её взгляд цеплялся за шумящую листву, мимо пролетающих птиц и лениво проплывающие полупрозрачные облака. Хёнджин следил за этой умиротворенной картиной сквозь дымчатую пелену перед глазами из-за предательски нахлынувших чувств. - Мам, - тихий шёпот неуверенно вылетел с уст и испуганно разбился об белизну больничных стен. Всё же на робкий зов незамедлительно последовал ответ. Женщина обернулась и слабо улыбнулась, заметив неловко стоящего поодаль сына. Её мимика всё ещё казалась немного неестественной, но её лицо наконец было живым. В родных глазах сияли слёзы, а в дрожащую улыбку была вложена вся нежность, что так долго теснилась в груди, запертая в своем бессилии, но была всё такой же тёплой и настоящей. Хёнджин глухо вздохнул и подошёл ближе. Остановившись у самой кровати, он беспомощно рухнул на колени, из последних сил сдерживая сдавленные всхлипы. Мама привычным жестом коснулась разметавшейся копны волос, нежно перебирая розовые пряди. - Мой бедный мальчик. Прости меня, что оставила тебя одного. Прости, что не могла успокоить тебя, когда ты плакал. Сколько же трудностей тебе пришлось пережить. Я так много хотела сказать тебе, обнять тебя и согреть, полюбоваться твоими прекрасными рисунками. Ты так похудел, - женщина провела пальцами по немного заострившейся скуле. - Не такой ценой я хотела увидеть, как повзрослеет мой драгоценный ребёнок. Всё будет хорошо, слышишь? Ты так много работал, теперь позволь себе немного отдохнуть, ладно? Я буду в порядке, только не изводи себя. Обещаю, что теперь всегда буду рядом и больше не стану причиной твоих слёз. Мы справимся. Мы обязательно справимся вместе, милый. Хван Гаыль сосредоточенно рассматривала худощавую фигуру своего сына. Её взгляд источал безграничную любовь и сожалеющую грусть. Её ребёнок был измучен, взволнован, растерян, огорчен. Именно с такими эмоциями она сталкивалась каждый раз, когда Хёнджин переступал порог палаты. Он всегда отчаянно старался скрывать боль, страх, усталость, но материнское сердце знало всё и изнывало от беспомощности. Теперь, когда его глаза горели искренней радостью и облегчением, женщина чувствовала, как долгие стенания понемногу утихают в её груди. Им предстоит пройти долгий путь, но в данное мгновение все трудности казались таким бессмысленным пустяком. Хёнджин глухо вздохнул, смаргивая влагу с длинных ресниц. От эмоций сильно щипало в уголках глаз, но парень лишь отвлечённо шмыгнул носом и стряхнул чёлку с лица. - Если бы я только пришёл раньше тогда, - с вымученной улыбкой произнёс он. - Тебе не пришлось бы пережить столько боли. - В этом нет твоей вины. В этом и заключается жизнь - каждый проживает её, наполняя смыслом, людьми, воспоминаниями, чувствами. Есть вещи, которые невозможно предотвратить или предвидеть. Я рада, что ты не пострадал. Я очень благодарна небесам, что ты не оказался в том огне. Этого достаточно, - госпожа Гаыль на мгновение умолкла, едва заметно хмурясь. - Что с твоей рукой? Хёнджин напряженно закусил нижнюю губу, инстинктивно отпрянув. Он тщательно пытался скрыть свою травму, чтобы не беспокоить родного человека и сейчас, застигнут врасплох, ему не оставалось выбора, кроме как пожать плечами и нервно хмыкнуть. - Так ты заметила. Женщина грустно улыбнулась в ответ. - Конечно, ещё раньше. Что случилось? Парень мысленно отчитал себя за глупость. Конечно, она знала. Всё это время она была здесь и полностью осознавала действительность. Она всё слышала и видела, сочувствовала и беспокоилась. Его мама не была безвольной куклой, не была бессознательным инвалидом или овощем. Она без устали боролась вместе с ним, плечом к плечу, безмолвно, но отважно и упрямо. - Да так, поранился по неосторожности. Всё в порядке, мам, не волнуйся об этом. Госпожа Хван внимательно посмотрела на сына и устало вздохнула. - Этот маленький негодник, Бомджу, принёс тебе много хлопот, да? - женщина заметила, как её мальчик напротив напрягся и задумчиво покачала головой. - Вот уж не думала, что между вами вдруг образуется такая бездна. Вы ведь с детства всегда были вместе. Что за чёрная кошка вдруг пробежала между вами? Хёнджин неловко почесал затылок и вновь беспомощно развёл руками. - Долгая история. Он приходил к тебе? - Каждый день. Удивительно, что вы ни разу не пересекались. Поначалу он всё жаловался какой ты упрямый и непослушный, много рассказывал о тебе, о твоих трудностях и достижениях. Но однажды он пришёл сам не свой, молча просидел в углу комнаты, совершенно разбитый и расстроенный. Он казался таким опустошенным, словно даже ничего не воспринимал вокруг. После того дня он много плакал и неугомонно просил прощения. Говорил, что сделал тебе больно, что ему очень жаль, что он хотел бы всё исправить как можно скорее, что ты больше никогда не простишь его. А потом, спустя время, он больше ничего не говорил. Заходил на несколько минут, тихий и потерянный. Иногда просто держал меня за руку и, казалось, из последних сил сдерживал слёзы. Одним утром он явился особенно удручённым. Я бы сказала, едва живым. Долго не мог вымолвить ни слова. А потом вдруг пробормотал, что проиграл. Потерял всё, что было ему дорого. Было очевидно, что случилось что-то непоправимое. Он выглядел так, словно выплакал всю душу и больше ничего не чувствовал, кроме пустоты. После этого он несколько дней не приходил, а когда вернулся, то выглядел немного поживее, только в глазах всё ещё было много боли. Хёнджин криво усмехнулся, в душе коротко выругавшись. Значит Бомджу посмел создать храм покаяния именно здесь, в этой палате, перед матерью человека, которому врал и причинял столько страданий. Вот уж действительно - святой мученик, чёртов гуманист, жертвующий всем во благо, даже если на кону его собственная душа. Только где же она, его истина? Если уж подписался на элегию отчаяния, то неси крест сам, а не распинайся перед тем, кто меньше всего знает. Хёнджина это почему-то злило. Он не мог равнодушно или снисходительно относиться к тому, что всё ещё приносило много боли и недоумения. - Давай насчёт хёна мы поговорим позже. Тут и правда в пару слов и не описать, а тебе нужно отдыхать и ни о чём не беспокоиться. Что бы ни произошло в прошлом, сейчас уже всё в порядке. У нас обоих был трудный период в жизни, вот мы и погорячились, из-за чего чуть не потеряли друг друга. Но Джу всё ещё очень много делал для нас, без него всё бы не обошлось так легко. Кто знает, говорили бы мы сейчас с тобой. Смог бы я справиться сам и выдержать всё в одиночку? Смог бы уберечь тебя? Хён, конечно, жертвенный придурок, но ты жива, ты пришла в себя и ты обязательно поправишься. Ради этого я готов был заплатить любую цену и ни о чём не жалею. - Что ж, хорошо. Я верю в тебя и доверяю твоему выбору. Ты молодец. Не обесценивай свой вклад, ладно? Даже если Бомджу чем-либо помог, ты усердно работал и очень устал. Теперь, когда всё позади, пообещай мне, что позаботишься о себе. Я не хочу, чтобы, поставив меня на ноги, ты свалился от изнеможения сам. Господи, мой мальчик! Мне так жаль, что ничем не могу помочь тебе сейчас. Женщина шатко подалась вперёд, чтобы обнять сына и оставить невесомый поцелуй в волосах. Хёнджин заворожено потянулся за родным теплом, утыкаясь носом в плечо и слабо улыбаясь. Тихо шмыгнув носом, мягко отстранился, помогая опереться на подушку. Маме должно быть тяжело. Она всё ещё была слабой и выглядела болезненно, поэтому Хван старался быть крайне осторожным, касаться бережно и едва ощутимо, чтобы не навредить и не задеть катетеры капельницы. Взяв стул и сев рядом, он вдруг неловко заерзал и опустил взгляд. - Мам, я… был трусом всё это время. Прости меня, чтобы был таким бесполезным для издательства. Некоторые события привели меня к выводу, что моё участие всё же необратимо и… Мне жаль, что из-за своего бездействия я не смог защитить компанию, как следует. Госпожа Хван внимательно посмотрела на сына и сочувствующе покачала головой. - Мой братец вновь безобразничал, я полагаю. Что ж, это было ожидаемо. Развязали руки, вот он и пошёл во все тяжкие. Тебе не за что извиняться, сынок. Я приятно удивлена, что вообще решил вмешаться. Будет трудно тягаться с ним один на один, но будь уверен, каждый в компании останется на твоей стороне. Не отказывайся от их помощи. Спрашивай совета, сотрудничай, контролируй то, что тебе под силу. Не рвись в первые ряды и не бери на себя слишком много. Твой труд в любом случае окупится во много раз. Ты ведь мой сын. Если что-то решишь, то будешь вкладывать в это всю душу и упорство. Хёнджин коротко рассмеялся, и его глаза вмиг превратились в целое зарево звёзд. Именно так всегда проявлялась его искренность. Сейчас, когда его сердце было переполнено морем чувств и эмоций, его волны плескались захватывающе нежно и успокаивающе, и всё же это было слишком много для столь измотанной нервной системы. - Честно говоря, в вашем издательстве очень даже мило. Пообщавшись с некоторыми сотрудниками, я заметил, что с ним легко иметь дело и они действительно любят свою работу. Они уважают то, что ты вместе с ними создавала. Они ждут тебя и всё так же трудятся для того, чтобы ваши общие усилия за все эти годы не пропали зря и даже приумножались. Если ты позволишь мне стать частью команды, я постараюсь быть полезным. Мы с креативным отделом сможем придумать много новых концептов и вывести журнал на новый уровень. Со временем добьёмся коллабораций с лучшими брендами, моделями и звёздами по всему миру. Потому что вы все этого заслужили. Такой колоссальный труд не должен быть незамеченным. Мы будем решать это постепенно, договорились? Пока мне нужно сосредоточиться на более приземленных делах, можешь положиться на меня. Отдыхай и выздоравливай, ни о чём не беспокоясь. Парень облегченно выдохнул после своей энергичной речи, видя в маминых зрачках невероятную гордость и любовь. Это мысленно отбрасывало его в прошлое, которое память хранила бережно и тепло. Его дорогой человек совсем не изменился. Это дарило надежду, что всё ещё можно вернуть, воссоздать ту жизнь, где они были счастливы. Где не существовало боли, горя и утрат. Всё наладится, мама пройдёт реабилитацию, они отстроят и обустроят их дом, Хёнджин спокойно закончит университет. Рутина вновь войдёт в тихую и мирную колею, где всё привычно, знакомо и уютно. У Хвана больше не оставалось сомнений. Он чётко видел цель и направление её достижения. Всё вдруг стало настолько простым и очевидным. - Я, пожалуй, пойду. Доктор О будет ругаться из-за нарушения режима. Увидимся завтра, мамуль. Береги себя и слушайся медперсонал, я очень люблю тебя. - Ты и правда очень вырос, милый. Я была очень рада услышать тебя таким. Увидеть твою улыбку и энтузиазм. Наконец-то ты правда выглядишь лучше. Надеюсь, с тобой сейчас есть кто-то, кто сможет поддержать тебя и позаботиться вместо меня. Я тоже люблю тебя. Будь осторожен в пути. До завтра. Хёнджин кивнул и, поцеловав мать в лоб напоследок, покинул палату. Плотина бесконечной усталости прорвалась внезапно и совсем невовремя, заставляя невольно пошатнуться и немедленно упереться о стену. Впечатлений за день - предостаточно, они нахлынули резко и безжалостно, испепеляя своей интенсивностью. Тревога и радость, страх и умиротворение, боль и тепло сплетались настолько тесно, что их едва ли можно было различить. И этот огромный клубок, снежный ком сейчас неконтролируемо мчался по нервным окончаниям, по венам, по нейронам, создавая впечатление настоящего безумия. Сильнейшее потрясение, которое неумолимо забирало остатки сил с каждой секундой. Хван завернул за угол и зашёл в уборную, нависая над раковиной. Открутил кран и умылся ледяной водой. В голове шипел белый шум, виски прострелило острой болью. В отражении небольшого круглого зеркала - покрасневшее заплаканное лицо. Хёнджин с удивлением заметил, что слёзы непроизвольно продолжали скатываться по его щекам. - Хван Хёнджин, Хван Хёнджин, - юноша снисходительно цыкнул, криво усмехнувшись. - Быстро сдаешь позиции. Чувство победы совсем уж лишили тебя выносливости, да? Слабак. Очень хотелось осесть на холодный кафель или, ещё лучше, свернуться калачиком и пролежать здесь, пока кто-то не обнаружит и не учинит переполох. Сопротивляться этой слабости было невыносимо тяжело. Хотелось уснуть, провалиться в беспамятство и просто отдаться той тьме, которая упрямо тянула за собой на самое дно, в саму преисподнюю. Хёнджин мотнул головой и раздраженно ударил кулаком об раковину, незамедлительно почувствовав саднящую боль в костяшках. Дрожащий импульс закоротил по нерву - всё-таки удар по привычке пришёлся на рабочую, сейчас травмированную руку. Юноша скривился от гадкого ощущения, будто ползущих под кожей муравьев. В голове взорвалась яркая вспышка, на мгновение заглушая все мысли. Хван, воспользовавшись внутренним замешательством собственного организма, резко развернулся на пятках и вышел прочь. Проходя мимо кабинета физиотерапии, он опешил, вспоминая о расписании его курса. Чертыхнулся от угрызения совести, ведь сегодня запланирован очередной сеанс, но проскользнул мимо. Мысленно успокаивал себя тем, что это лишь временная мера, не основная терапия. В конце концов, сил на какие-либо процедуры и терпеливое ожидание вовсе не осталось. Забежать в кофейню к Хану, на первый взгляд, было спонтанной идеей. Но если честно, Хёнджин шёл сюда целенаправленно и осознанно, пусть и неохотно признавал своё решение. Ведь это их с Феликсом выходной, в который всё пошло не плану, пусть и в хорошем смысле. Впечатления от прошедшей половины дня оставались крайне неоднозначными. Джисон встретил с тёплой улыбкой. Его глаза всегда светились карамельной сладостью, когда они виделись. Это ощущалось очень нежно и важно, ведь Хан своими отношениями, дружбой очень дорожил. Нынче ведь редко встречаются люди, которые отдают себя без остатка другим, даже самым близким. Личное пространство - верный друг и соратник молодежи, ведь так удобнее и спокойнее. Джисон же такую позицию игнорирует, будто боится потерять невероятно ценное - доверие, принятие и уважение своего окружения. Преодолев барьер своей отчужденности, навязанный болезненным опытом, он больше не закрывался, не прятался и не сбегал. Порой такая открытость казалась почти отчаянной, пусть как парень не пытался скрывать свои сомнения, усталость и страхи. Джисон задумчиво склонил голову набок, и его улыбка медленно сползла лица, а в выражении лица промелькнула обеспокоенность. - Ты что, плакал? Что-то случилось? - осторожно поинтересовался он. Хёнджин отрицательно кивнул и поспешил успокоить. - Нет-нет, не переживай, всё в порядке. На самом деле, даже очень хорошо. Я просто расчувствовался. День выдался очень… эмоциональным. Джисон недоверчиво сощурился и внимательно посмотрел в припухшие глаза друга. Хёнджин пожал плечами в ответ и, чувствуя, как взволнованно Джисон ждал продолжения, мягко выдохнул. - Мне до сих пор не верится. Просто ну… Мне даже страшно об этом говорить, потому что вдруг я сейчас просто сплю и это слишком хороший сон. Но тем не менее, я всё ещё чувствую ощущения её прикосновения на моих волосах. Они такие свежие и естественные - грёзы такими не бывают. Поэтому, наверно, я могу наконец выдохнуть и успокоиться, верно? Мама действительно пришла в себя. Она… правда недавно говорила со мной и обнимала меня. Я… - Хван запнулся, и глаза Джисона округлились в озарении. - Ты сейчас серьёзно? Боже мой, какая чудесная новость! Я так рад это слышать. Я очень рад, что вы справились. Эй, Хван, не смей плакать, слышишь? Вы победили в этом сражении. Джисон, несмотря на собственные слова, тихо шмыгнул носом. Он спешно вышел из-за барной стойки и крепко обнял друга, успокаивающе похлопывая по спине. - Пойдём, - парень аккуратно отстранился и потащил Хёнджина за собой в служебное помещение, усадив на небольшой немного потрепанный диванчик для персонала. - Нет, зачем? Я в порядке, - Хван неловко потёр шею и несмело поднял взгляд на стоящего рядом парня. - Не нужно отвлекаться от работы из-за меня. Я зашёл на пару минут. Извини. Я не хотел беспокоить Феликса, но в итоге потревожил тебя. - Так, спокойно. Я же вижу, что ты сам не свой. Дай себе немного времени, чтобы успокоиться, а потом я сделаю тебе вкусный кофе и ты всё мне расскажешь. - Ты в психологи заделался, что ли? - беззлобно съязвил Хёнджин, но тут же пристыженно прикусил язык. Джисон на мгновение опешил в замешательстве, поджав губы. Хван мысленно отвесил себе же пощечину. Через несколько секунд молчания всё же последовал спокойный короткий ответ: - Да так, сами в этом плавали. - Я не хотел, правда. Само как-то вырвалось, прости. Джисон снисходительно фыркнул и хлопнул парня по плечу. - Расслабься, я не в обиде. Повисшая тишина чувствовалась петлей на шее. Хёнджин чувствовал, что задыхался, поэтому поднялся и стряхнул свои коричневые штаны до колен. Неловко потоптался у двери и покинул чужое рабочее место, ожидая Джисона у стойки. Хан выдержал небольшую паузу и последовал за ним, сразу же принимаясь готовить холодный капучино. Хан крутился между столешницами, добавляя сироп, взбитые сливки, глазурную посыпку и маршмеллоу - их фирменный ХL-сайз, который Хёнджину очень полюбился. Феликс, между прочим, тоже его обожал. Когда напиток был готов, Джисон наконец вновь взглянул на приунывшего друга, протягивая стакан и запечатанную трубочку. - Спасибо. За то, что слушаешь меня - тоже. Я так испугался утром. Меня вызвали в больницу, даже ничего не объяснив. Феликса всполошил, сам едва ли умом не тронулся, пока доехал. Я боялся, что случилось что-то плохое. Что мне просто выдадут свидетельство о смерти, на худой конец, и всё. Конец. А тут вот как обернулось. Я был настолько поражен, что даже не мог адекватно реагировать. Потом у меня едва ли не случилась паническая атака. Эмоциональные качели премиум-класса, всё как мы любим. Хёнджин нервно прыснул со смеху, но Хан лишь нахмурился и понимающе покачал головой. - Можно я немного поработаю здесь? Пришло несколько писем с издательства, нужно отписать и проконтролировать ситуацию. Чёрт побери, что я творю. У нас наконец общий выходной, я обещал провести весь день с ним. Но сейчас у меня даже не хватает совести появиться ему на глаза. Не хочу, чтобы он снова видел меня таким. - Конечно ты можешь остаться. Но ты должен знать, что он обязательно тебя поймёт. Джисон мягко улыбнулся, отвернулся к рабочей стойке и взял большую ёмкость с чаем, чтобы отсыпать немного в крохотный тканевый мешочек. Он юрко суетился, словно рыбка в воде, и движения его рук в полуобороте выглядели очень плавными и успокаивающими. Хёнджин неотрывно следил за действиями Хана, пока пузатый мешочек не появился перед его стаканчиком с американо. - К нам часто приходят офисные работники или студенты после трудного дня, совершенно уставшие и измотанные. На такой случай Чонин заказал травяной чай. Аптечный, но на удивление хороший на вкус, к тому же полезный и эффективный. Врачи даже советуют его при неклинических формах депрессии, хронического стресса, бессонницы и тревожности. Не слишком переусердствуй с ним, в нём всё-таки есть лекарственные травы, может скосить сонливостью и рассеянностью, но советую пить хотя бы перед сном и в загруженные периоды. - Спасибо, - Хёнджин повертел в руках сверток и неуверенно спросил: - Вы правда продаёте его? Ну то есть… довольно необычный выбор для ламповой кафешки. - В этом же нет ничего незаконного. Это обычный зелёный чай с мелиссой, мятой, лемонграссом и плодами боярышника. Для усиления и разнообразия вкуса добавили сушеных лесных ягод и цедру мандарина. На вкус очень похоже на ягодный мохито, так ещё и пользы сколько. Прекрасно поднимает иммунитет, настроение и помогает нервной системе, ну разве не чудо? А какой аромат! Сразу складывается ощущение такого уюта и гармонии. Ах, извини, заболтал тебя. Если сможешь прийти завтра, я принесу для тебя аромомешочек. Я сначала не слишком верил в его возможности, но он вполне действенно успокаивает. Там какие-то китайские травы и эфирные масла, но пахнет не очень резко. Хёнджин вдруг коротко и нежно рассмеялся. - Ты так очаровательно об этом всём говоришь. Это мило и забавно. Правда, спасибо большое, мне стало намного спокойнее и лучше благодаря тебе. - Не за что. Я не очень хорошо умею поддерживать и всё такое, но сейчас я чувствую большое облегчение. Но запомни, вы прошли только половину пути, самую мрачную и безнадежную. Сейчас же твой путь продолжается и он может стать ещё труднее и опаснее. Раз уж ты взялся за дела издательства, будь бдительным. Многие захотят отхватить свой лакомый кусочек и подрубить ветку, на которой ты сидишь: журналисты, конкуренты, заклятые враги. Не давай себя в обиду и береги свои нервы. Надеюсь, это останется лишь моими глупыми предостережениями и всё будет идти гладко. Джисон был ярким и светлым, словно маленькая звезда. Хёнджин слушал и чувствовал, как внутри разгорается с новой сил жаркое солнце - его движимая сила и храбрость. Собрав волю в кулак, он наконец умиротворённо вздохнул. - Что ж, я так долго мечтал провести хотя бы один день с Феликсом без забот и дурацких мыслей в голове. Всё остальное подождёт, правда ведь? Всего один день. Такая удача ещё не скоро выпадет вновь. Хан одобрительно кивнул и потянулся через стойку, чтобы похлопать друга по плечу. Хёнджин больше всех заслужил маленькое торжество с любимым человеком. Ведь он прошёл путь Феникса, возрождаясь из пепла боли и отчаяния, чтобы увидеть результат своего безграничного упорства и понять, что всё время вселенная была на его стороне.