my sweet catlover

Бомджу с любопыством рассматривал интерьер кофейни, бегло замирая на парне за барной стойкой. Его взгляд излучал спокойствие и лёгкую беззаботность, словно его ничего не волновало и он проживал свои самые чудесные деньки. Но во вздёрнутых уголках губ проскальзывала тень взволнованности. Перед ним сидел его лучший друг без малейшего желания прикончить его, как это было в их совсем недавние встречи. Кажется, Хёнджин смирился с волей его сердца и правда сдерживал свой пыл обид. Бомджу знал, Хван всё ещё злился и негодовал, но всё равно давал ему шанс, который нельзя упустить. Человек напротив слишком дорог и близок, чтобы поддаться собственной гордости и пустить всё на самотёк. Чон готов стараться изо всех сил, безусловно слушаться и терпеть каждый хлёсткий удар, если понадобится, только бы эта связь не оборвалась вновь. – Миленько, - проворковал Бомджу, подпирая ладонью подбородок и переводя взгляд на друга. - Раньше ты никогда не бывал в этом районе. Что же тебя сюда привело? Часто сюда заглядываешь? – Ты всё ещё оглядываешься на прошлое? Что ты пытаешься сейчас сравнить? Многого не случалось раньше, но сейчас выдалась отличная возможность узнать этот мир лучше. Со всех ракурсов. Я бы мог начать бесконечно жаловаться о всех моих приключениях, но всё же я не принимаю это как кару. Любой опыт - это хороший опыт, и я многому научился за это время. Здесь работают мои друзья. Замечательные люди. И здесь я впервые снова почувствовал себя живым. Удивительное место. – О, так ты успел завести себе новых друзей? Что ж, здорово. Хёнджин нахмурился, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. – Люди не домашние питомцы, чтобы их заводить. Это обоюдный и взвешенный контакт. Скорее, мы встретили друг друга в нужное время и в нужном месте. Это ли не благословение небес? В другое время мы могли бы и не обратить друг на друга внимания или попросту не пересектись, но такие стечения обстоятельств никогда не бывают случайными. К чему вдруг такой интерес? Ты ревнуешь, что ли? Или жалеешь об упущенном времени? – Какой же ты стал прямолинейный, - фыркнул Чон, но всё же мягко улыбнулся. - Нет, я просто горжусь тобой. Когда-то ты был таким несговорчивым, что другие даже боялись подойти к тебе. Вокруг тебя всегда было много заинтересованных глаз, но ты подпускал к себе только единицы. Сейчас ты и правда повзрослел. Я могу с уверенностью сказать, что ты больше не пропадёшь, даже если потеряешься на Северном полюсе. – Прекращай. Не рой себе могилу, Джу. Ты знаешь, чего мне стоил весь этот путь. В глазах Хёнджина на мгновение застыл блеск острой стали. Чон неловко потёр шею, отводя взгляд в сторону, и едва слышно пробормотал. – Ты написал мне. – Ну да. А как бы мы иначе договорились о встречи? – Не валяй дурака. Я думал, ты больше не захочешь меня видеть. Хван вздохнул, снисходительно качнув головой. – Мы уже говорили об этом. К тому же я не для дружеских посиделок тебя позвал, а по делу, - парень вдруг отвлёкся на бариста, положившего на стол два холодных американо. - Эм, спасибо? Мы же ещё ничего не заказывали. Чонин лучезарно улыбнулся, пожав плечами. – За счёт заведения. Что-нибудь ещё? – Венские вафли с лесными ягодами. Две порции. Ты тоже не забудь поесть, ладно? Уже обед, ты сегодня один, вероятно, устал. У Джисонни выходной? – Ага. Он брал дополнительные смены, потому что у нас была проверка и плановая инвентаризация. Ладно, я пойду работать, не буду отвлекать, милашки, - Чонин махнул рукой, игриво подмигнув. Хёнджин мягко кивнул и, дождавшись, пока младший уйдёт, осуждающе цокнул языком. – Смотри, глаза сломаешь. – Что? - рассеянно буркнул Бомджу, провожая Яна взглядом. – Чего ты на него так уставился, спрашиваю. Он занят, между прочем. – Занят? - Чон вопросительно склонил голову и вдруг неверяще ткнул в парня пальцем. - Это твой парень?! Ох, прости-прости, я думал, тебе нравится то белокурое бедствие. – Ты всё не так понял. Я действительно встречаюсь с Феликсом, а за Чонином ухаживает Чан. Лучше тебе с ним не связываться, он этого ребёнка очень ценит. Даже не вздумай пудрить мозги мальчику. Бомджу хмыкнул, закатив глаза. – Чан, говоришь? То, что с дьявольского веню, что ли? Что ж, забавненько, думал, в его вкусе немного другой… типаж. Впрочем, это не моё дело. Я недавно похоронил любимую девушку. Какого ты обо мне мнения? Да и с чего бы мне флиртовать с парнем, глупый? – Ладно, извини. Давай перейдём к делу. Я собираюсь временно принять полномочия руководителя издательства. Постепенно, мне многому нужно научиться, поэтому я взял ответственность лишь за некоторые обязанности. – Рад за тебя, но почему ты говоришь мне об этом? Хёнджин поджал губы и невозмутимо продолжил: – В компании сейчас трудные времена. Мне нужны надёжные люди в окружении, и я хотел бы внести некоторые изменения. Для этого мне нужны талантливые специалисты с современными идеями и стремлением к развитию, поэтому я хотел предложить тебе место в отделе маркетинга. Бомджу оторопело открыл рот, на мгновение потеряв дар речи. Хёнджин же шутил сейчас, правда? Вот только его собеседник был абсолютно серьёзен. Больно. Хван вёл себя так, словно они всё ещё лучшие друзья. Словно в его жизни не было шрамов разочарований, он не плакал каждую ночь и не проходил девять кругов Ада по его же вине. Это такое наказание? Взывание к совести? Или мстительное желание показать свою наивную святость? У Бомджу вдруг зачесались ладони от внезапного раздражение. Конечно! Хёнджин мог издеваться сколько угодно. Бомджу ведь чудовище, и только Хван эталон благородства и терпимости. Настоящий, мать его, великомученик. Ему тошно от своих мыслей. Ему страшно, потому что сейчас он и правда был монстром в собственных глазах. – Да что ты несёшь? - не сдержался парень, едва ли не рыча от непонимания и злости. - У тебя память напрочь отшибло или ты головой ударился? Хёнджин спокойно пожал плечами. – Сколько раз мне еще нужно объяснить, что ты наконец услышал меня? Я хочу оставить прошлое в прошлом, разве ты не понимаешь? Если бы ты правда бросил меня, ты бы ни за что не рассказал правду. Ты же никогда не любил показывать свою слабость. Теряя близких людей, мы часто сходим с ума. Ты был в отчаянии. Бомджу чувствовал, как сдавило спазмом горло: верный признак надвигающейся бури. Едва сдерживая истерический хохот, он упрямо продолжал дерзить. Защитный инстинкт, иначе его сердце не выдержит таких откровений. – Какой же ты у нас великодушный идиот! Я враг, я предатель, я твой кошмар. Ты должен избегать меня, как огня. Что с тобой случилось? Услышал слезливую историю и перечеркнул несколько месяцев унижений и страданий? Посмотри на меня! Разве ты не собирался убить меня? Разве твоя рука не пострадала из меня? Разве я не наставлял нож на тебя? Неизвестно, что могло бы случится, если бы ты не остановил меня. И после всего этого ты… – Прекращай это, Джу. Я сделал свой выбор. Ты мой близкий человек. Мы выросли вместе. И ты спас мою маму. В день пожара и каждый день после, если бы не ты, была бы она жива? Пришла бы она в себя? Мы оба пошли на свою казнь ради родных людей. Мы квиты, хён. И я всё ещё хочу видеть тебя рядом. Ты единственный, кому я могу довериться, - Хёнджин тихо вздохнул и умолк на мгновение, когда Чонин принёс их заказ. - Спасибо, Йенни. Ян улыбчиво кивнул и понятливо ретировался, вновь оставив друзей наедине. Хван наконец отпил немного забытого кофе и притянул к себе тарелку со своим десертом, безмолвно наблюдая за Чоном. Тот выглядел крайне огорчённым. Его красивое лицо помрачнело от недоверия и задумчивости, и он упрямо молчал, поджав губы. Хёнджин чувствовал чужое состояние слишком хорошо, чтобы оставить это без внимания, поэтому в последний раз попытался сыграть по его правилам. – Правда чувствуешь себя виноватым? Тогда вперёд, покажи мне, насколько искренние твои сожаления! Помоги мне, стань моим щитом и искупи свои грехи не трусливым избеганием, а делом. Слабо? Давай будем честны, тебе сейчас плевать на мои чувства. Ты думаешь лишь о своих терзаниях совести. Ты бы смог уйти, верно? Ты бы не боролся за наше прошлое и будущее, если бы я снова отверг тебя. Только ты отказываешься не от меня, а от себя. Тебе же нужно наказать себя. Показать своё покаяние. Но ты дурак и трус. Выберешь самый простой, но самый болезненный путь, от которого никому не станет легче. – То есть, ты правда готов так легко простить меня? - неуверенно проворчал Бомджу. – Сначала я правда злился. Не мог понять тебя, и ты ничего мне не говорил. Мне было больно и страшно. С каждым днём злость всё больше сменялась ненавистью. Не знаю, ненавидел тебя, себя или судьбу, которая заставила нас стать такими. Я не мог поверить, что это ты, но сколько бы не анализировал, я не мог ничего осознать. В конце концов, я всё ещё должен был выживать и зарабатывать деньги на лечение мамы. Приходилось абстрагироваться. Я видел тебя, взрывался от ярости и бессилия, но возвращаясь в общежитие, снова работал. Это отбирало столько сил, что я не мог больше ни о чём думать. Меня не подкупила твоя история. Я изначально ждал от тебя объяснений, хоть и отрицал это. Я уже говорил. Критические условия ограничивают имеющийся функционал. Тем не менее, ты продолжал заботиться обо мне. В новой манере, но разве ты мог иначе? Я тоже виноват. Если бы я не ушёл, не создал ещё больше проблем, всё могло бы быть иначе. Чон скрестил руки на груди и обречённо цокнул языком. – Просто замолчи уже, а? Тебе так жить проще, что ли? Оправдывая других и взваливая весь груз на себя, ты чувствуешь себя благороднее? Сильнее? Независимее? Глупый, глупый, глупый! Ты такой дурак, Хван Хёнджин! Это я обидел тебя. Это только моя причина, но последствия возложил на твои плечи. Это было эгоистично, так что твоя человечность здесь ни к чему. Называй вещи своими именами и думай рационально. Если готов принять меня и наши бедствия, как часть своего прошлого, то посмотри правде в глаза. Пропусти это чувство сквозь себя от начала до конца и откинь всё, что ты надумал себе за всё это время. Только тогда я соглашусь сотрудничать с тобой. Бомджу чувствовал, что теряет контроль, не в силах сдержать себя, свои мысли, свою вину. Он злился. Очень хотелось разрушить что-то, уничтожить навсегда. Например, собственную душу или свою никчёмную жизнь. Он не смог уберечь и защитить свои самых родных людей. Тогда зачем он такой бесполезный этому миру и этим людям? Чону больше всего на свете хотелось бы просто исчезнуть. Раны потери все ещё болезненно кровоточили. Это пытка. Он посадил самого себя на цепь и как выбраться из этой клетки совсем не понимал. Запутался, потому что из-за боли внутри ничего уже не казалось желанным. Даже прощение близкого друга, которое ощущалось камнем, брошенным прямо в висок. Хёнджин молча ждал. Чувствовал чужое настороженность, из-за чего ему самому было чертовски тоскливо. Разве это не радостное событие - встретиться вновь, словно в старые времена? Хван правда был готов вычеркнуть из памяти события последних месяцев. Забыть, как страшный сон, проснуться и принять своего друга в реальность. Даже если это будет самой безнадёжной иллюзией, ему хотелось попробовать, потому что Бомджу всё ещё был дорог и важен. В этом ожидании не было драматичных подтекстов. Атмосфера не накалялась из-за напряжения или беспокойства. Было лишь совсем немного грустно. Хёнджин угадывал мысли Бомджу с невероятной точностью, и ему бы не хотелось видеть мрачные оковы в глазах своего лучшего друга. За окном южный ветер гонял пыль и солнечных зайчиков. Чон рассеяно наблюдал, как он игриво срывал самые слабые листки, которым не было суждено дожить до осени. Короткий вздох, напоминающий попытку утопающего хлебнуть немного воздуха. Бомджу отвлечённо качнул головой, но на Хёнджина не посмотрел. Лишь с унылым сожалением поставил точку в сегодняшней встрече. – Кажется, мне нужно о многом подумать. Извини, но будет лучше, если я уйду. Дай мне немного времени, ладно? Я сам тебе напишу, когда смогу дать ответы на все твои вопросы и предложения. Хван не останавливал и даже не разочаровался, потому что знал, что Бомджу их союз нужен не меньше, чем ему самому. Поэтому он спокойно наблюдал за удаляющейся фигурой: верно, всему своё время. – Хэй, у тебя все нормально? Вы с тем парнем повздорили? - Чонин появился, словно с ниоткуда, небрежно стряхнул фартук и сел напротив. –Нет, с чего бы? Это мой друг. Хотя вряд ли ему нужна моя дружба после всего, что я ему наговорил за всё это время. Он спас меня и мою маму, но я ничем не могу отплатить ему, только продолжаю ворчать и валять дурака. Кто из нас больше дурак? Сложно понять тараканов в чужой голове. Ян понимающе качнул головой и задумчиво сощурился, рисуя невидимые узоры пальцем по поверхности стола: сдерживал внезапно нахлынувшую грусть. – Сынмин тоже был таким. Всегда все держал в себе и отдавал всего себя близким. Никогда невозможно было знать, что у него на самом деле на душе. В один день он спокойно болтал, шутил, заботился, а на следующий - узнаешь, что он в больнице. И так каждый раз. Он никогда не рассказывал о плановых обследованиях или госпитализации, о случайных приступах, об ухудшении состояния, о своих проблемах в принципе. Всегда отмахивался, выдавая это чем-то незначительным. Он казался легкомысленным, но только небесам известно, каких усилий и страданий стоила ему каждая его улыбка. Сынмин был сильным. Очень сильным и храбрым. Он любил собак, цветы, весну и жизнь. Любил читать, учиться, исследовать, и тем не менее, постоянно устраивал разные шалости и глупости, словно ребёнок. Он знал обо всём на все. У него был немного специфичный юмор, но очень добрая душа. Я никогда больше не встречал таких людей, как он. – Он нравился тебе? - грустно спросил Хёнджин, смотря на светлую улыбку на чужом лице. – Да, но, к сожалению, нашей истории не было суждено начаться. Даже если мои чувства были взаимны, судьба оказалась слишком жестокой к двум сердцам, которые просто хотели любить. – Мне жаль. – Спустя три года я начал привыкать. Не к тому, что его нет, а к тому, что мне придётся жить без него. Но всё же иногда в памяти что-то переворачивается и я снова жду его, будто он скоро придёт. Тогда становится немного грустно. Знаешь, раньше я думал, что после его смерти погибла и часть моей души. Но со временем понял обратное: она будет цвести его самыми любимыми цветами, которые никогда не увянут. То, что принадлежит ему, навсегда останется нетронутым, став моим святилищем и алтарем. Только так я смогу отпустить его, позволить ему упокоиться с миром и не беспокоиться обо мне. Я всегда буду любить его, без сожалений и скорби, потому что он моя первая любовь. Мой первый огонёк в груди, которому я ни за что не позволю погаснуть. Чонин был искренен. Он давно дал себе клятву, что станет выше своей боли, сохранив тёплые чувства внутри. Он не хотел пускать в свои воспоминания холод смерти. И он больше не боялся её. Потому что на самом деле, забвение никогда ещё не побеждало человечество. Ни один человек, который был верен своему сердцу, не подчинился ей. Так будет всегда. Хёнджин этой искренности завидовал. Нет, скорее, восхищался. Хотел бы быть таким же, но знал, что ему в жизни не хватило б столько смелости и терпеливости, чтобы перемалывать чувства вместе со своей душой, а затем воссоздать всё с нуля: чище, сильнее, упрямее. Ему бы не хватило столько жажды к жизни, чтобы снова хотеть смеяться и радоваться каждому дню, когда все вокруг тебя идёт наперекосяк. Но у Чонина это получалось, и его непосредственность была не маской, а результатом сотен часов слёз, боли, криков в пустоту, беспомощности в бесконечной борьбе за себя. Он должен был вытерпеть, потому что в этом мире ещё остались те, кто его ждали. Ян же сам всегда будет ждать возможности увидеть Сынмина: будь то во сне, на том свете или в следующих воплощениях, а для этого нужно было прожить достойную жизнь здесь. Хёнджин ковырнул вилкой в остатках своего чизкейка. Слова проносились в голове, но не спешили стать облачёнными во всеуслышаньи. Это не напрягало, но пробуждало легкую неловкость. Чонин этому чувству задержать надолго не дал. – Ты это, извини, заболтал тебя. Хван мягко качнул головой. – Говорить о любимых людях важно. Я рад бы узнать немного о Сынмине. Джисон часто говорит о его брате, и мне хотелось бы с ним познакомиться. Мы могли бы многому поучиться друг у друга. И я хочу посмотреть на звёзды, которые он рисовал. – Вы быстро подружитесь. Уверен, ты очень понравишься Хёнмину. Он всегда чувствует добрых людей и тянется к ним. Вон, от Джисона с первой же встречи не отлипает, словно он и правда его старший брат. Хёнджин понимающе улыбнулся. Джисоном очаровывались все: и дети, и взрослые, и даже самые ворчливые бабульки. Стоило ему попасть в нужное окружение, и его потенциал расцвел, привлекая внимание и восхищая своей яркостью и чистотой. Думая об этом, Хван ловил себя на мысли, что среди его близких друзей он единственный угас, и для нового начала придётся пройти огромный путь. Впрочем, сейчас он не сомневался в том, что обязательно справиться. Теперь он не был вынужден, он хотел жить и бороться за светлое будущее. – Как ты поживаешь? С тех пор, как твоя мама очнулась, кажется, ты стал работать ещё больше и усерднее. У тебя всё хорошо? Ты же знаешь, что все можешь рассказать мне, если тебя что-то тревожит. Взгляд Чонина был прикован к чужому лицу: внимательный, но тёплый и заботливый. Хёнджин открыто смотрел в ответ, демонстрируя абсолютное доверие и благодарность. – Нет, я… просто не хочу разочаровать маму. Не хочу, чтобы после её возвращения она застала полный бардак в издательстве. Это дело всей её жизни. У меня есть несколько месяцев на то, чтобы хоть немного привести всё в порядок. Работы действительно много, особенно из-за своевольства дяди. В распоряжении капиталом и рабочими кадрами с меня толку мало, поэтому я и хотел попросить помощи у Бомджу. Этот паршивец ещё собирается потрепать мне нервы, но я уверен, он не откажется на самом деле. Он мог бы помочь в отделе маркетинга и финансов. Ещё нужно связаться с юридической компанией, чтобы провести независимую проверку активов. Часть акции всё ещё в руках дяди, и это может сильно навредить издательству. Придётся провернуть целую реформацию, чтобы уладить этот вопрос, и пока мама считается недееспособной, ситуация будет лишь усложняться. Это не утомляет, просто во многом я не разбираюсь и мне приходится учиться с нуля. Иногда, когда приходят письма на почту, я не знаю, как реагировать, потому что темы и вопросы, которые они затрагивают, мне чужды. Я ищу информацию в различных законах, документах, учебниках, советуюсь с управляющими. Я стараюсь чаще делать себе выходные, чтобы больше внимания уделять Феликсу. Каникулы скоро закончаться, и мы будем видеться ещё реже, поэтому я хочу насладиться временем вместе с ним, пока могу, - он перевёл взгляд на свои руки и слегка нахмурился. - Всё ещё прохожу терапию. Долго рисовать и печатать не могу, потому что пальцы вовсе не слушаются иногда. Я практически постоянно хожу в ортезе, - Хёджин усмехнулся, рассматривая бандаж на запястье. - Я уже привык, в этом даже есть какой-то шарм. – Не шути так. Желаю тебе скорейшего выздоровления. – Спасибо. Врач сказал, что восстановить функциональность кисти можно полностью, но рука все равно будет уставать и будет слабее. К тому же, с возрастом могут проявиться осложнения, велика вероятность развития нейропатии срединного нерва и туннельного синдрома. Но в целом, я рад хотя бы тому, что моё запястье работает и я не стал калекой. Я 8-серийногомогу винить только себя за то, что вовремя не обратился за медицинской помощью и был таким упрямым. Впрочем, это не столь важно. Расскажи-ка лучше, что у тебя с Чаном? Чонин пораженно отпрянул, едва услышав такой вопрос, и непонимающе уставился на Хёнджина. – А что у меня с ним? – Я же вижу, как он смотрит на тебя влюблёнными глазками. Весь так и сияет, когда приходит в кофейню. Неужели он даже не пытался подкатить? Не позвал на свидание? Только и умеет глазеть, что ли? – Ну, мы довольно мило общаемся. Чан мягкий и хороший парень, с ним безопасно и уютно, но мы не…, - щёки Яна слегка запылали смущением, но всё же он невозмутимо продолжил. - Мы не думали ни о чём подобном. В конце концов, мы ещё мало знаем друг друга. – Тю, этот Чан, как обычно, сама невинность. Кто бы мог подумать, что владелец крупнейшего клуба Сеула, на самом деле такой бесхитростный и простой парень? Он тебе нравится? Как мужчина. Чонин сконфуженно почесал затылок и пожал плечами. – Не знаю. Он кажется надёжным. Он красивый, заботливый и внимательный. Очень осторожный и уважительный. – Тогда дай ему знак. Я понимаю, что с моей стороны неуважительно говорить такое после разговора о Сынмине, но я правда хочу, чтобы ты был счастлив. – Всё в порядке. Ты абсолютно прав. Но я не хочу заставлять его. Я вижу, что ему тоже сложно сделать шаг. Они с Минхо знали о моих чувствах. Поэтому Чан медлит. Смерть Сынмина повлекла для него не меньше страданий, хоть они и не были хорошо знакомы. Минхо - его близкий друг, и он был очень напуган, что может потерять близкого человека, но всё равно проявлял терпение и заботу. Он был единственный, кто остался с хёном, потому что никого другого Минхо к себе не подпускал. И если бы не он, неизвестно, чем бы эта история закончилась. Поэтому, конечно, он колеблется. Я хочу сделать всё, чтобы позаботиться о нём, потому что ему всегда приходилось справляться со всем в одиночку. Я хочу, чтобы бы мы делали шаги навстречу в своём темпе, уважая чувства друг друга. Взгляд Хёнджина вдруг наполнился мерцающим теплом, и он впервые за день улыбнулся искренне и счастливо. Он потянулся через стол, чтобы нежно взлохматить пушистые волосы Чонина. – Я очень рад это слышать. Мне нравится твоя рассудительность, твоей любви когда-то очень повезёт с таким чудесным человеком, как ты. Спасибо, что поговорил со мной, - юноша лениво откинулся на спинку стула и бросил мимолётный взгляд в окно. - Ах, не вышло у меня сегодня воплотить свои прекрасные планы в жизнь, поэтому, думаю мне пора. Пришло время и мне отдохнуть. Хочу придумать что-то вкусное для Феликса на вечер. И… просто провести с ним несколько часов красиво и уютно. Удивительно, я уже соскучился по нему, хотя видел утром. – Ты так влюблён, - хихикнул Ян. – Он - моя луна и мой смысл. Разве мог я не влюбиться в того, кто был на моей стороне, когда я остался совершенно один? Он принял меня, совершенно чужого, язвительного, раненого и разбитого. Он терпел меня, залечивал раны, защищал и волновался обо мне. Если бы не его наивная простодушность, возможно, мы так и остались незнакомцами, - прежде чем уйти, Хёнджин шутливо отсалютовал другу и со всей искренностью произнёс. - Будь счастлив, Чонин. Ты заслуживаешь этого больше всех. Никто не заметил, как медленно угасла улыбка на лице Яна. Он позволил себе сиюминутную слабость, и в его глазах тут же мелькнула грустная усталость. Юноша вытер лицо рукавом тоненького молочного лонгслива: то ли от пота, то ли от неожиданно выступивших слёз. В следующий раз, когда он улыбнется, он действительно будем счастливым. Самым счастливым во всём мире.