Лотосы, утонувшие в сладком мёде.

      Сердце пробивает несколько ударов, от которых Усяню становится тошно. Как это: вернуться в Ланьлин? Это далеко не смешная шутка, если уж на то пошло; он не собирается возвращаться в то место, где испытывает лишь угнетение и подавленность. Все его чувства, спрятанные за маской доброжелательности, бесконечная улыбка, повисшая на лице, что будто впечаталась в челюсти, словно кричат о желании держаться подальше от павлиньего логова. Он не хочет вновь видеть отца, не хочет исполнять его волю. Цзисюань не знает ничего о том, как плохо ему там жить, даже подумать не может, что жизнь в Ланьлин Цзинь для кого-то может быть адом. Для него всегда открыты все врата в райские пристанища, в коих он царь и бог, всемогущий человек, прославленный заклинатель, да еще в придаток наследник великого ордена. В жизни его сплошь виноград и вина, лучший отборный рис идеальной формы, самые свежие вырезки мяса. Он жил в этом мире совершенства всегда, сейчас и Вэй Ин там же — только один чувствует душевный покой, а другой вот-вот сойдет с ума от ежедневных домогательств. Тяжелая судьба сделала Усяня неестественной куклой, которую используют направо и налево, не считаясь с чувствами. Вернуться в Ланьлин для него — предать себя, однако он и так это делал всю сознательную жизнь. Что же мешает сейчас?        Серые глаза падают на Цзян Чэна, чье присутствие делается для омеги настоящим спасением. Наверняка, он не до конца понимает всех мыслей Усяня, а тому и не нужно это. Альфа поддержит даже там, где не осведомлён, даже если его омега не прав. Ведь в этом заключается забота, отсюда растут доверие и уважение, так необходимые в браке.        — Когда я увез Вэй Ина сюда, я знал, что он выдвинет такое требование, — альфа делает шаг вперед, заслоняя своей грудью Усяня. Ему без разницы какие последствия будут у его действий: если понадобится, он вступит в драку с павлином, даже несмотря на сильные боли в спине. — Мой омега останется там, где должен быть.        — В таком случае мне тоже забрать мою омегу с собой? — Цзинь усмехается совсем не по-доброму. Давно известно, что юный господин не питает любви к своей невесте, однако в такой момент смеет прикрываться именем Яньли. От такого даже у Усяня откровенно подгорает, что уж говорить о Цзян Чэне? Вены на его руках вздулись, губы поджались, а глаза налились кровью от ненависти. — Что такое? Не можешь контролировать свой гнев?        — Хватит! — Усянь срывается и повышает голос на обоих альф, что уже достали его бессмысленными конфликтами, — Я никуда не поеду. И ты, Цзисюань, даже не думай забирать А-ли отсюда, понял? — Черные брови хмурятся под пристальным взглядом старшего брата, однако Вэй Ин не собирается потакать его воле. — Я никуда не поеду, пока глава ордена Цзян сам не выставит меня за порог дома. И слышать не хочу никаких возражений.        Схватив за рукав Цзян Чэн, омега быстро удаляется с улицы, молясь небожителям о том, чтобы этот горделивый  увалень не захотел пойти следом за ними. Благо, Цзисюань застыл, не находясь с ответом, прикусил нижнюю губу и с гневом наблюдал за тем, как Усянь позорно сбегает с места перепалки, оставляя свое слово решающим. Потому что если бы ему пришлось спорить с братом, то он проиграет с вероятностью почти сто процентов. Не может в их мире омега перечить альфе, более того, Цзисюань — наследник ордена Цзинь, которому Вэй Ин непосредственно принадлежит. Он обязан подчиниться, даже если не хочет, однако он уходит всё дальше и дальше, а брат так ничего и не говорит вслед.        Цзян Чен бесформенной ношей торопится следом за будущим мужем, невидящим взглядом тараня его затылок, пока Усянь что-то бормочет себе под нос. Омега недовольно бурчит, уводя своего альфу из эпицентра скандала туда, где никто больше не помешает их времяпрепровождению, туда, где останутся только они вдвоём. Маленький, да удаленький — это про Цзинь Ина, красивого и умного парня, сумевшего покорить холодное сердце Цзян Чэна. Еще недавно альфа недолюбливал жёлтый Орден, старался избегать мыслей о вынужденной помолвке, о будущей свадьбе и детях, зачатых с незнакомцем. Сейчас же ему кажется, что иного и быть не могло — его омега будоражит мысли, дурит голову и заставляет желать себя, да так, что зверь внутри Цзяна скребет и просит спустить с поводка, однако он не позволяет себе лишнего. Усянь — для глаз удовольствие, не для тела. Он радует душу, одним видом показывает, что необходимо усмирить и гнев, и ненависть.        Его рука такая маленькая нежная и при этом тёплая — Цзян Чэн хочет держать ее всегда, никогда и ни за что не отпускать, хочет ощущать, как она медленно покроется морщинками, когда придёт время встретить старость, хочет целовать на протяжении множества часов, дней, недель, годов. Кажется, мысли его лежат на поверхности, но тем не менее Цзян погрузился в них непозволительно глубоко. Он понимает, что ушли они далеко, понимает, что Вэй Усянь внимательно смотрит на его лицо. Немного растерянно и неловко, пожимая свободной рукой края верхних одежд. Волосы омеги растрепались и повисли сосульками вниз, и вид этот настолько забавный, что внутри сердца распускается цветок гиацинта.        Похоже, омеги семейства Вэй всегда отличались тем, что безвозвратно пленяли сердца господ именитых кланов. Точно так же, как когда-то Гуаншань пристрастился к Чанцзэ, Ваньинь не в состоянии оторвать взгляда от Усяня.        — Я бы не дал ему забрать тебя, — обещает альфа, притягивая Цзинь Ина к себе поближе. Омега, растаявший от неожиданной нежности в свой адрес, тянется в объятья, но всё же не решается трогать чужую спину. Покрытые тканью раны, возможно, и не болят так сильно, но тем не менее вызывают беспокойство, и лишний раз трогать их не хочется. Всё же получил их Цзян Чэн, когда отстаивал право своего жениха находиться в Ордене Цзян. Теперь же он чувствует, что забрать отсюда Вэй Ина не сможет никто и никогда. Нет у павлинов такого рычага давления, который смог бы отнять у Ваньиня посланного богами лотоса. — Твоё место в моем ордене. По многим причинам, сам ведь знаешь.        Усянь молча кивает. Его место действительно в жаркой Пристани; его папа родом отсюда, он был адептом и проходил путь самосовершенствования в кругу друзей из ордена Цзян. Но даже если откинуть это — ясно как день, что Усянь — будущий хозяин этих земель, будущий супруг главы, а уже это дает ему право находиться на территории «чужого» ордена на постоянной основе. Другое дело, что он, будучи всё же ребенком Гуаншаня, не имеет права без разрешения папеньки путешествовать по свету со своим все еще не-мужем. Но находиться в Ланьлине сродни пытке.        Как только речь заходит об этом, внутри омеги всё сжимается в плотный комок, от которого так и хочется избавиться, но все тщетно — это бессмысленно. То, что случилось, никогда больше не отпустит, никуда не уйдет и навсегда оставит свой отпечаток на душе.        — Знаю, — отвечает ему Вэй Ин, — я тебе верю. Помоги мне встретиться с господином Цзян.       Судя по тому, что Цзинь Цзисюань уже прибыл в Пристань Лотоса, глава ордена Юньмэн Цзян уже на подходе; после того, как его сын украл у соседнего ордена омегу прям на глазах действующего наследника, вряд ли Фэнмянь пользуется чужим гостеприимством. Да и, учитывая самолюбие Гуаншаня, ему там не рады. Этот гад захотел занять место верховного заклинателя, и остальные правители в его глазах — соперники, которых необходимо устранить, а желательно заодно и привлечь к этому делу их подрастающих деток. Интересно только, что он собирается делать с орденом Не?        — Как на счет того, чтобы найти отца? — не долго думая, предлагает Цзян Чэн. — Я видел его совсем не давно. Думаю, вам есть о чем поговорить.