А вы знали, что строить отношения куда тяжелее, чем домики в майнкрафте?

      Укрытые белой пеленой мелкие ледышки приятно хрустят под ногами, снежинки крупными хлопьями медленно кружатся в незамысловатом танце под аккомпанемент звуков спящего города. Несмотря на отсутствие сильных порывов ветра, Андрей не спешит вытаскивать руки из карманов — он прекрасно знает, что коварный холод, разгуливающий в тишине тёмных переулков, только и ищет возможности закусать неосторожных путников, которые решатся столь опрометчиво довериться царящему вокруг спокойствию. Парень думает: в такую погоду самое то сидеть возле окна, закутавшись в плед и, потягивая глинтвейн из большой керамической кружки, томно вздыхать, вспоминая всё случившееся за прошедший год. Пожалуй, именно этим он и занимался почти весь вечер, причём, на первый взгляд, весьма успешно. Однако, вот беда: из-за ссоры с одним очень надоедливым человеком объятия покрывала вдруг ни с того ни с сего начали казаться недостаточно тёплыми, терпкий вкус новогоднего напитка перестал чувствоваться так ярко, а мрачные мысли то и дело продолжали штурмовать измученный разум. Пол первого ночи, прогноз устойчиво показывает -6 градусов «по ощущению -9». Да уж, касательно ощущений, наш герой прекрасно знает, кто именно сейчас в подробностях поведает ему о закономерном похолодании в тёмное время суток в начале января. Не иначе, как составлением доклада о температурных колебаниях в регионах средней полосы объяснить то, почему Зелл столь упорно продолжает неподвижно сидеть на качелях-лавочке вот уже добрых два часа, Лаггер не мог. Конечно, Андрей понимает, что, скорее всего, сегодня самолично поспособствовал желанию Саши «заделаться в метеорологи», вот только он оказался совершенно не готов к тому, что парень продержится так долго. Короткая зимняя куртка, пускай и была достаточно серьёзной, но надетая поверх лёгкой толстовки вряд ли выполняла свои функции по сохранению тепла на все 100%, а неизменные чёрные джинсы и светлые кроссовки точно не прибавляли очков к защите от январского холода. «Если так хотелось повыёбываться, то мог бы уж одеться нормально» — ругает про себя нерадивого скандалиста Лаггер, с завидной решительностью прокладывая путь к намеченной цели. Признаться честно, ему до последнего не хотелось отлипать от созерцания сцены «Грустный Зелл курит в гордом одиночестве» через оконное стекло, но, в итоге, совесть (будь она не ладна) всё-таки вынудила покинуть уютное убежище и выйти на улицу, чтобы, видимо, тоже стать частью полуночного представления.       Ещё несколько шагов, поворот в сторону площадки — и вот он виновник торжества собственной персоной — сидит, сгорбившись, псевдо-элегантно вертит тлеющую сигарету в подрагивающих от мороза пальцах и по-детски болтает ногами. Просто, что называется: сфотографировать и картиной на стену. Андрей, как будто совсем забыв о мучающих разум терзаниях, решает не сдерживаться, а потому, стоит только Саше с небольшим опозданием среагировать на появление высокой фигуры, язвительно проговаривает:       — Не замёрз, Снежная Королева?       — Пришёл поиздеваться? — бросив короткий взгляд из-под капюшона, слабо огрызается Зелл и, отведя глаза в сторону, закуривает. На душе итак паршиво, а тут ещё «этот жирный мудила» со своими недоподкатами. Пошёл он нахуй.       Пропустив мимо ушей нерадушное приветствие, Лаггер, недолго думая, бесцеремонно плюхается на соседнее место, заставляя старый каркас качелей с громким скрипом задрожать, словно при землетрясении. Саша, чуть не выронив сигарету, невольно хватается свободной рукой за металлическую цепь со своей стороны и мелко ёжится от того, как адский холод вмиг пронзает нежную кожу тысячами электрических разрядов, пробирая до костей. Неприятно.       — Ну, долго собираешься обижаться? — произносит Андрей привычным насмешливым тоном, а после с деловым видом убирает руки за голову, расслабленно откинувшись на спинку скамейки.       — Не твоё собачье дело, — грубо цедит парень и делает очередную затяжку, демонстрируя явное нежелание разговаривать. Впрочем, когда это останавливало Лаггера? — Мудак.       — И тебе не хворать, — нарочито миролюбивый настрой интернет-врага уже начинает знатно подбешивать. Зелл совершенно не понимает, с какой целью обидчик пришёл сюда. Судя по его внешнему виду, Андрей, очевидно, не планирует сидеть с ним дольше положенного: за мятым воротником чёрного пальто, наспех застёгнутого на пару пуговиц, виднеется тонкий домашний свитер, а тёмные джинсы, заправленные в зимние ботинки, кажется, не выглядят достаточно плотными, чтобы защитить от минусовой температуры. Не проходит и пяти минут, как на кончиках светлых волос уже начинают собираться белоснежные хлопья — видимо, надеть шапку оказалось воистину невыполнимой задачей. Саша мысленно подмечает: теперь дураков на улице, одетых не по погоде в эту ночь, стало, как минимум, на одного больше. Вот только наш герой почему-то был уверен, что это ненадолго — очень скоро он опять останется единственным в своём роде дураком, одетым не по погоде. Да и хрен с ним.       — Почему ты здесь? — первым тишину прерывает Зелл, не в силах более терпеть прикованный к нему пытливый взгляд серых глаз. Про себя отпраздновав победу в нелёгкой молчаливой схватке, Лаггер наконец отворачивается от интернет-врага и, запрокинув голову, всматривается в неторопливый хоровод снежинок на фоне тёмного, как смоль, неба.       — Не знаю, — через несколько мгновений нехотя бросает в ответ он, — думаю, мне просто стало скучно.       — «Стало скучно» — это твоё любимое оправдание сделать какую-нибудь херню, — равнодушно бормочет Саша, а затем поджигает новую сигарету, медитативно поигрывая маленьким огоньком зажигалки, словно желая согреться.       — Если ты про «проверить, не примёрз ли тут ненароком мой герой-любовник за последние пару часов неподвижного сидения на холоде», то да, соглашусь — это действительно какая-то херня... — с издёвкой усмехается Андрей и, слегка оттолкнувшись ногами от обледенелой земли, приводит механизм качелей в действие, тем самым заставив собеседника сильнее сжать пальцы на звеньях одной из массивных цепей, чудом удерживающих вес скамейки с двумя взрослыми людьми.       — Говори, что хотел, и пиздуй нахуй отсюда, — подобно комьям грязи, выплёвывая каждое слово, злобно шипит Зелл, с явно читаемой агрессией стряхивая пепел. Парень чувствует, как с каждой секундой дышать ровно становится всё труднее и труднее. Отвратительная мелкая дрожь, исходящая откуда-то изнутри, не отпускает ещё с прошлого часа, а ощущение того, как мышцы в замёрзших конечностях сокращаются против воли хозяина выводит из себя лишь потому, что теперь рядом есть человек, который может обратить на это внимание. И ладно бы просто обратить внимание, так ещё и не постесняться съязвить что-нибудь неприятное! Вот сволочь.       Не успевает Саша толком обматерить обидчика в своих мыслях, как вдруг происходит то, что окончательно выбивает его из колеи: Лаггер, видимо, устав терпеть грубости в свою сторону, резко вырывает из оледеневших рук уже давно бесившую сигарету, а затем с нескрываемым удовольствием швыряет её в сторону ближайшей урны.       — Хватит! — Подобно раскату грома перед штормом звучит ровно в тот момент, когда чужие пальцы, отдающие до омерзения приятным теплом, сцепляются кольцом на тонких запястьях, успешно сдерживая яростную атаку. Как и ожидалось, вывести Зелла на эмоции оказывается проще простого. — Я сказал: хватит.       Саша тяжело дышит загнанным зверем, прожигая Андрея самым ненавидящим взглядом, на который, пожалуй, был способен. Вероломно минуя зимнюю куртку, жестокий холод слишком внезапно пробирается под толстовку и с жадностью оголодавшего хищника кусает за бока, заставляя измученное тело затрястись, будто бы в белой горячке. На удивление хватка быстро ослабевает, позволяя моментально вырваться. Лаггер почти выдаёт себя, стоит только ему услышать последовавший за долгожданным освобождением тихий стон. Зелл безучастно рассматривает собственные руки, удивляясь отсутствию привычной боли и покалывания в местах отнюдь не нежных касаний. Пожалуй, лёгкое обморожение сумело удачно скрыть факт того, что в этот раз интернет-враг, на самом деле, едва ли применял силу.       — Чего ты добиваешься? — Саша шмыгает носом, сжавшись, словно беспокойный комок нервов. Сквозь непроходящую дрожь слова как будто даются ему с трудом. — Неужели тебе правда так нравится мучить меня?       И снова он занимает позицию жертвы. Парень просто терпеть не мог подобные высказывания от Зелла. Андрей думал, что такая постановка вопроса априори делает из него кровожадного злодея, коим он себя, конечно же, не считал. Интернет-враг любые даже самые безобидные колкости воспринимал слишком близко к сердцу — порой это неимоверно выбешивало нашего героя, чей стиль общения базировался в основном на таких вот дружеских подколах. «В каждой шутке есть доля шутки, а иногда больше, чем доля» — не раз пытался объяснить он своему чересчур ранимому товарищу, но тот почему-то наотрез отказывался принимать эту философию. Даже если они и перекидывались шуточными оскорблениями друг с другом, то в конце концов всё заканчивалось одинаково: первый, сам того не замечая, переходил черту, второй по-настоящему обижался, а после начиналась игра в ёбанного "крокодила", где Лаггер пытался узнать, что на этот раз он сказал не так, и старался как-то сгладить углы, при этом чаще всего совершенно не понимая, в какую сторону действовать — то ли успокаивать Сашу, то ли наоборот оставить в покое.       Вот и сегодня произошло нечто похожее: Зелл опять всё неправильно понял, а Андрей опять пытался доказать, что он не грёбанный садист, напрочь лишённый эмпатии.       — Сань, я... — тихо начинает Лаггер, но стоит только случайно встретиться глазами с собеседником, как он сразу же отводит взгляд в сторону, а затем на одном дыхании проговаривает: — я хотел сказать: не плачь на холоде.       — Вот хочу и буду, — по-детски обиженно бормочет в ответ Зелл, скрестив руки на груди, надеясь хоть как-то согреться. И плевать, что сопли появились из-за переохлаждения, а вовсе не из-за слёз, но разве Андрею это объяснишь? Видимо, интернет-врагу очень нравится дразнить его, называя плаксой — так пусть подавится своими издёвками.       — Эй, ну, ты чего... Не надо плакать... — с этими словами он осторожно, словно боясь спугнуть, накрывает чужие ладони своими и нежно ведёт пальцами вверх, забираясь под ткань рукавов. Через мгновение он не может сдержать улыбки, наблюдая за тем, как Саша, явно млея от тёплых касаний, борется с желанием окончательно сдаться на милость обидчика.       В какой-то момент сильно уставшее тело, более не в состоянии сопротивляться ноющей боли в напряжённых до предела мышцах, ослабевает, и парень почти что против воли в буквальном смысле падает в объятия ласковых рук. Лаггер, с нетерпением ждущий этого ещё с самого начала их ссоры, облегчённо выдыхает, а после заботливо прижимает к себе подрагивающего от холода собеседника.       — Ненавижу... — хрипло произносит Зелл и утыкается покрасневшим то ли от мороза, то ли от смущения лицом в грудь интернет-врага, своим действием вызывая громкий смешок с его стороны. Андрей как бы невзначай поправляет капюшон чужой куртки, аккуратными движениями стряхивая с пышного меха налипший снег, а затем начинает еле ощутимо успокаивающе поглаживать по спине.       — Ну вот, сначала клялся мне в любви, а теперь ненавидишь... — и здесь Лаггер не упускает возможности постебаться. — Ты определись уж там.       — Я определюсь, когда ты перестанешь смеяться над моими чувствами и начнёшь воспринимать их всерьёз, — с толикой возмущения в голосе хмыкает Саша, искренне веря, что, если он продолжит в том же духе, Андрей засунет себе куда поглубже все эти идиотские шуточки, и они наконец смогут нормально поговорить как два взрослых человека.       Пожалуй, именно адекватных разговоров по душам Зеллу не хватало больше всего. Однажды парню даже показалось, будто, окажись интернет-враг перед гильотиной, то он всенепременно зашутил бы до смерти своего палача. Зная Лаггера уже достаточно долго, Саша понял, что с таким человеком просто невозможно вести переговоры на серьёзные темы — его до жути раздражающий защитный механизм избегания банально не оставлял шансов кооперативно разобраться с возникшим недопониманием. Вот и приходилось искать обходные пути: всячески убалтывать его, словно ребёнка, ожидая, когда же этот горделивый сочинитель нечаянно оступится и проговорится. В такие моменты Зеллу до нервного смеха казалось невероятно странным ощущать себя морально более зрелым, нежели Андрей, который, на минуточку, был старше чуть ли не на пол десятка лет. Откровенно говоря, Саша чувствовал себя немного неуютно от осознания, что в разговорах, касающихся эмоций и взаимоотношений, ему приходилось брать ведущую роль и разруливать конфликты практически в одиночку, пока интернет-враг просто сидел напротив, мило хлопал глазками и отвешивал один за одним каламбуры про члены, в ответ на то, как его оппонент тратил последние нервные клетки, искренне стараясь не сорваться. Впрочем, именно таким и было видение ситуации со стороны Зелла. На самом деле, Лаггер, косвенно хоть и признавал собственные косяки, но, очевидно, совсем не собирался меняться. Он сам решал, какие темы стоят его внимания, а какие нет, наотрез отказываясь принимать участие в обсуждениях неприятных вопросов. В действительности же, парень до чёртиков боялся выставить себя на посмешище, ведь искреннее верил, что, даже если правда постарается сформулировать собственную точку зрения, то, он был уверен — вместо хороших аргументов точно выйдет нечто глупое и несуразное, по-детски незрелое и просто смешное. Механизм избегания ситуаций, так напоминающих травмирующий опыт родился сам собой: всё же с нарочито идиотскими шутками куда проще иметь дело с пугающими своей сложностью проблемами — рано или поздно оппонент, окончательно сдавшись, просто оставлял измучавшегося Андрея в покое. Вот только Саша оказался уж слишком дотошным.       Дотошным до такой степени, что всё равно продолжает ждать ответа на своё признание, до сих пор держа обиду за услышанные колкости. Лаггер совершенно не понимает, почему Зелл всё ещё здесь: почему продолжает тянуться к нему даже после всего произошедшего между ними? Отчего его голос всё так же приторно мягок, а тон настойчив? Возможно, он из тех парней, кто вообще не принимает отказов? Андрей на мгновение сильнее прижимается к интернет-врагу и, ощутив, как от его действия чужое тело слегка вздрагивает, произносит фразу, которая уже давно не давала ему покоя:       — Саня, ты никогда не думал, что заблуждаешься? Может, все эти чувства ко мне, твоя "любовь" — не более, чем эгоистичное желание быть любимым конкретным человеком?       До глубины души поражённый услышанным, Зелл не сразу находит в себе силы возразить.       — Это не так... — пожалуй, всё, что ему удаётся выговорить в качестве оправдания.       Лаггер, как будто испугавшись собственных слов или же чересчур впечатлившись полученным ответом, специально не даёт оппоненту время на продумывание достойного аргумента, а потому слишком резко даже для самого себя вскочив с насиженного места, просто продолжает моральное наступление:       — Откуда тебе знать? Сань, окстись. Ты не любишь меня по-настоящему, ты влюблён в само ощущение влюблённости — только и всего!       — По-твоему, я настолько бессердечный? — от внезапно накатившей обиды, Зелл тоже спрыгивает со скамейки и с негодованием сжав кулаки, не сдерживает возмущения: — С чего ты взял, словно имеешь право решать за меня, что мне чувствовать?!       На мгновение между ними повисает гробовое молчание. Парни сверлят друг друга взглядами, не в силах произнести хоть что-либо. Андрей первым не выдерживает этой пытки: он, шумно вдохнув морозный воздух, спешно запрокидывает голову и поднимает глаза на небо, переводя всё внимание на снегопад. Уже через миг на его лице не остаётся ни следа тех эмоций, испытываемых ранее: ни печали, ни волнения, ни злости, ничего — только холодное как зимняя вьюга равнодушие. Саша застывает в немом непонимании: почему именно сейчас? Когда судьба их дальнейших взаимоотношений висит на волоске, когда они уже на пике разрешения конфликта — почему именно в такой важнейший момент Лаггер просто бросает всё на полпути? Нет, Зелл не позволит ему снова убежать. Только не сегодня. Не успевает Андрей прийти в себя после эмоционального выпада, как вдруг его сердце, кажется, пропускает удар — интернет-враг, видимо, преисполнившись решимости доказать свою правоту, внезапно подскакивает к нему, без предупреждения заключая в объятия. От неожиданности Лаггер сначала неловко расставляет руки в стороны, а затем, лишь почувствовав, как парень, прижавшись ещё ближе, упирается лбом ему в плечо, аккуратно, будто бы с недоверием, приобнимает собеседника в ответ.       — Чё это ты вдруг? Вот, а говорил, что обниматься не любишь... — с этими словами Андрей, желая подразнить столь чувствительного к различным касаниям Сашу, одним нежным движением снимает чужой капюшон, а после мягко зарывается носом в тёмных волосах и, не получив ни намёка на сопротивление, искренне удивляется: — Какой-то ты слишком дружелюбный. Не заболел ли часом, Снежная Королева?       — Заткнись. И слушай сюда, блять. — Упорно игнорируя тонны мурашек по телу от ощущения тёплого дыхания на макушке, нарочито грубо проговаривает Зелл, а затем, слегка отстранившись, бесцеремонно подцепляет пальцами подбородок интернет-врага, заставляя неизбежно столкнуться взглядами.       В мыслях нашего героя происходящее кажется неописуемо прекрасным во всех смыслах. Он, опережая события, с упоением представляет, как они будут сейчас выглядеть со стороны: бедняжка Андрюша, поражённый настойчивостью оппонента, сдаётся под его напором и, вынужденный покорно смотреть в глаза своего господина, испуганно замирает на месте. Подавленный чужой волей, он наклоняется вперёд, умоляя о прощении, но Саша остаётся непреклонен. Его свободная рука, забравшись под ткань пальто, уже собственнически сжимает крепкое бедро, заставляя Лаггера стыдливо дёрнуться от осознания унизительности текущей ситуации.       Зеллу требуются всего лишь доли секунды, чтобы...       — Ай-ай, холодно! Пусти! — моментально разрушив всю атмосферу серьёзности, вдруг вскрикивает Андрей, чем заставляет интернет-врага, не на шутку испугавшись громкого вопля, в панике отпрыгнуть от "пострадавшего".       Сбитый с толку Саша, ещё не до конца вернувшийся в реальность, даже не сразу понимает, в чём дело: только вид того, как Лаггер по-детски очаровательно прячет лицо за натянутыми до середины ладоней рукавами свитера, открывает ему правду на произошедшее. Парень опускает взгляд на свои покрасневшие от мороза пальцы, и вмиг всё становится очевидно.       — А нехуй издеваться было! Так тебе и надо! — мысленно попрощавшись с утраченной драматичностью разговора, быстро находит достойный ответ Зелл, а затем, более не в силах сдерживаться, начинает хихикать как ненормальный. Да уж, проваливаться в мир фантазий посреди диалога — явно не самая разумная идея. И вот чем он лучше Андрея после этого?       Похоже, такая внезапная встряска пошла на пользу им обоим; комичная ситуация помогла разрядить обстановку и заметно уменьшила подскочившее из-за неоднозначных высказываний эмоциональное напряжение. Лаггер, пригладив растрепавшиеся волосы, выдыхает с облегчением — пожалуй, ему больше нет нужды продолжать объясняться касательно сказанного ранее. Особенно учитывая то, как резко Саша отреагировал на его слова, значит ли это, что он снова выпалил какую-то глупость? Вспоминая детали, в тот момент Зелл выглядел настолько огорчённым, что Андрей, как ни удивительно, теперь, кажется, даже чувствует лёгкий укол совести. «Но пусть будет так. Может, этот чудила, всё-таки, наконец оставит меня в покое, — вывод напрашивается сам собой. — Мы не подходим друг другу, как ещё ему это преподнести?»       — Так, с чего ты решил, что моя любовь — это обман? — в ответ на чужие слова из уст Лаггера бесконтрольно вырывается усталый вздох. — Мы не закончили.       Парень театрально закрывает лицо руками, совершенно не желая принимать участие в этом диалоге. К искреннему удивлению собеседника, он тут же разворачивается на 180 градусов, а затем делает несколько быстрых уверенных шагов к выходу с территории площадки.       — Вот опять ты начинаешь... В каждой бочке затычка, Сань... — на прощание бросает Андрей, действительно собираясь столь некрасивым образом поставить точку в их сегодняшнем конфликте. Лаггер склоняется ко мнению: тактический отказ от противостояния сейчас — это самый лучший вариант из всех, какой только может прийти ему в голову в текущей ситуации.       — Андрей, просто хватит убегать. Говори. Почему моя любовь ненастоящая? — Зелл, за два прыжка догнав интернет-врага, успешно игнорирует очередную колкость и цепляет его за рукав пальто, настойчиво призывая остаться. — Неужели ты не веришь, что можешь быть любимым кем-нибудь?       Лаггеру хочется взвыть от услышанного, но вместо этого он, спешно вырвавшись из едва ощутимой хватки, скрещивает руки на груди, а после отступает на шаг назад, выстраивая между собой и собеседником невидимую стену.       — Я не собираюсь давить на тебя, — словно извиняясь, моментально смягчается Саша и выставляет ладони вперёд в примирительном жесте. — Но если ты продолжишь избегать этой темы, мы не сможем продвинуться в разрешении конфликта. Давай же, не бойся. Скажи, как есть. Я выслушаю тебя, обещаю.       Между ними вновь повисает напряжённая тишина. Андрей кусает губы, нервно сжимая пальцы на собственных предплечьях, мысленно уговаривая себя начать. По неизвестной причине, обречённый взгляд напротив жжёт сильнее калёного железа, практически вынуждая сбросить защиту, окончательно признав поражение. Впервые за долгое время, Лаггер думает, будто сейчас позиция проигравшего уже не выглядит для него столь унизительной, а участь хоть немного открыться другому человеку более не пугает так, как раньше. Ему ведь не обязательно говорить чистую правду, да? Конечно, размышляет наш герой, Зелл точно не будет против, если в своём признании он чуть опустит конкретику... Всего лишь нужно сформулировать всё настолько образно, насколько возможно.       Сердце сходит с ума, голова идёт кругом, и парень чувствует: если сейчас же не заговорит, то всенепременно потеряет сознание от недостатка кислорода.       — Касательно той фразы. — Подобно долгожданному глотку свежего воздуха слова Андрея возвращают диалог к жизни. — Я... когда-то уже попадал в похожую ситуацию. Это было отвратительно. Опустошающе больно и абсолютно разочаровывающе. Не хочу, чтобы ты столкнулся с тем же.       До этого дня Саша и представить не мог, что голос Лаггера может звучать так. Зелл ощущает, как вся злость, копившаяся и разрастающаяся в его душе на протяжении тех нескольких месяцев, стремительно улетучивается, стоит только грустной улыбке дрогнуть еле заметной тенью на чужих губах. Поймав сочувствующий взгляд интернет-врага, Андрей с горечью осознаёт — он должен сейчас же замолчать, пока не стало слишком поздно, однако нечто внутри подсказывает ему, словно это самое «слишком поздно» наступило ровно в тот момент, когда он позволил рукам Саши пробраться достаточно глубоко и вот так вероломно коснуться собственной души. Он понимает, что, кажется, сейчас предал сам себя, но уже ничего не мог с этим поделать.       — Да, я просто обожаю влюблять в себя других, а потом разбивать им сердца, — из его уст бесконтрольно вырывается нервный смешок. Чёртов защитный механизм. — Такова моя природа — я не не хочу ответить взаимностью, я просто... не могу.       — Ты не первый и не последний, Сань. — Лаггер, подавляя обычно несвойственное ему ощущение тревожности, мягко касается ледяных рук собеседника и, аккуратно переплетя свои пальцы с чужими, сцепляет их в замок у себя на груди. — Просто смирись — не всё в этом мире может принадлежать тебе. Есть вещи, с которыми мы не в силах совладать.       — А что, если я захочу попробовать?       Заметив огонёк искреннего непонимания в глазах напротив, Зелл делает небольшой шажок вперёд в подтверждение сказанного, чем, кажется, только сильнее выбивает из колеи Андрея, который был уверен, что его сегодняшние откровения должны однозначно поставить точку в их непростых взаимоотношениях. Впрочем, видимо, он совершенно забыл, с кем разговаривает: Саша явно был не из тех, кто готов сдаться, не попытавшись.       — Только не говори, что это звучит для тебя как вызов, — Лаггер невольно выпрямляется, когда парень перед ним, встав на мысочки, медленно тянется к его лицу.       — Ах, Андрюша-Андрюша... Если ты думаешь, словно угроза разбитого сердца меня остановит, то ты глубоко заблуждаешься. Очень глубоко... — томно выдыхает Зелл и усмехается в ответ на то, как интернет-враг забавно морщится, похоже, прочувствовав запах перегара. Мысленно извинившись перед собеседником за скуренную пачку сигарет, он продолжает:       — Зайка моя, ты наивно полагаешь, будто знаешь достаточно, дабы судить о моих представлениях о любви. Но, вдруг всё сложится так, что ты тоже в итоге окажешься влюблён?       — Даже не надейся, — моментально парирует Андрей, и за секунду до того, как чужие губы касаются его щеки, упирается ладонями на плечи парня и давит вниз, силой вынудив Сашу отстраниться. Поцелуй выходит лёгким и смазанным — впрочем, судя по довольной ухмылке напротив — Зеллу и этого оказывается вполне достаточно.       — И после такого ты ещё называешь себя взрослым адекватным человеком? Конченный. — Тщательно игнорируя участившееся от смущения сердцебиение, нарочито равнодушно проговаривает Лаггер и без тени злобы или раздражения игриво стукает кулаком в плечо нерадивого романтика.       — От такого же слышу, животное, — слегка пошатнувшись от шутливого тычка, смеётся Саша, а затем бьёт в ответ, удивляясь, что удар выходит куда мягче, чем изначально хотелось. Ну и пускай.       Похоже, данный "обмен любезностями" официально ставит точку в их сегодняшнем противостоянии. Конечно, неизвестно, сколько таких ссор ожидает их впереди, и Андрей не знает, какое количество из них они будут способны разрешить точно так же удачно. Но в одном он уверен наверняка: если Зелл вновь попытается применить эту свою «долбанную психо-чуткость выкрученную на 1000%», то отделаться простыми шутеечками уже точно не выйдет. Размышляя об этом, Лаггер ощущает, как доселе незнакомое, странное и, казалось бы, такое неправильное, но вместе с тем отдающее мягким теплом в душе чувство становится всё сильнее с каждой секундой. Оно не даёт ему покоя ещё с тех самых слов Саши: «А что, если я захочу попробовать?» Андрей никогда не считал себя человеком, жаждущим того, чтобы его добивались, подобно какой-то драгоценной награде или главному призу, но та буря эмоций, вызванная столь непримечательной фразой, говорит сама за себя. Нет, в действительности всё обстоит иначе, оправдывал себя Лаггер: он просто собирается немного поиздеваться над Зеллом; посмотреть, насколько долго этот горе-любовник сможет продержаться — если уж сказал, что любит, то пускай докажет серьёзность своих намерений (а то ишь ты — пустозвон нашёлся!) Да, именно так — никаких искренних чувств никогда не было и быть не может. И всё же... Неужели он действительно значит для Саши так много, раз тот собирается бороться за его любовь? Как бы сильно Андрей ни старался сопротивляться этому умозаключению, как бы ни убеждал себя во лживости чужого обещания, все его попытки разбивались об один немаловажный факт: Зелл всё ещё здесь, и сейчас они вместе идут домой, держась за руки. Конечно, этот столь романтичный на первый взгляд жест совершенно не имеет ничего общего с тем, как его принято трактовать в нашем обществе. Определённо, пальцы Лаггера мягко сжимают чужую ладонь лишь ради подстраховки на случай, если столь эмоционально непостоянный Саша опять решит внезапно обидеться и убежать куда-нибудь. Естественно, Зелл послушно следует за своим спутником, не пытаясь вырваться только из-за того, что очень замёрз и хочет поскорее оказаться в уютной кровати.       На самом деле, оба парня прекрасно понимают — с наступлением рассвета произошедший недавно разговор забудется, и всё вернётся на круги своя: они продолжат жить обычной жизнью, доводить друг друга, а после мириться, разрешая конфликты один за другим в своём неповторимом стиле. Однако, пожалуй, в этой бесконечной сансаре кое-что точно изменится.       Теперь Андрей больше не позволит Саше вот так опрометчиво убегать из дома; в следующий раз Лаггер посмотрит прогноз погоды и просто заставит его сперва одеться потеплее.