Чужими глазами

***

На часах было 8:43 пополудни, когда Альма проехала Фремингхем — до Бостона оставалось меньше часа пути.  У неё чесались глаза и сводило лёгкой судорогой ногу. Долгая дорога всегда зверски выматывала, а сегодня она провела за рулём уже больше пяти часов. И как бы Альма ни отмахивалась от тревожных мыслей, они, точно прибой под луной, накатывали, уходили, но снова возвращались.  Стид в госпитале. У него срочная операция из-за язвы желудка. Она едет, чтобы проведать отца.  За стеклом пролетали мили, отмеряемые указателями и дорожными столбами. Альма потёрла уставшие глаза. Было время, когда она невероятно злилась на Стида. Когда отец ушёл — просто однажды вечером не вернулся с работы, отделавшись от них письмом по электронной почте, — она была в ярости. Не слишком приятно чувствовать себя брошенным ребёнком, даже если никогда не был особенно близок с родителем. Стид всегда вёл себя в семье точно в гостях, и единственные по-настоящему светлые воспоминания Альмы до её одиннадцати лет, когда отец ушёл, были игры в пиратов и чтение сказок.  После ухода Стида Мэри тоже была в ярости, но недолго. В конце концов, почти все деньги, дом, автомобили и счета для обучения в колледже остались в семье. Спустя время Альма поняла, что вместе с исчезновением мужа в жизни матери появилась давно желанная свобода. Она смогла наконец жить так, как хотела и заниматься тем, чем мечтала.  Через несколько месяцев в их жизнь пришёл Даг Стивенсон, а ещё через год вернулся Стид. И с ним был Эд.  Грустно, но не слишком удивительно, когда отец уходит из семьи. Гораздо более странные ощущения возникают, если отец бросает семью ради другого мужчины.  Впервые увидев Эдварда Тича, Альма была в шоке. Глядя на мужчину, который воплощал собой стереотип о рокзвезде 80-х, она с изумлением подумала: оказывается, вот это типаж её отца? Серьёзно? Если да, то как вообще, во имя всех богов, Стид мог сойтись с Мэри? Когда новости о разводе родителей и каминг-ауте Стида распространились в их тихом пригороде, в частной школе за спиной Альмы и Луи поползли злорадные шепотки. Что ж, это было неприятно. Но ей всегда было не занимать ни упрямства, ни смелости отстаивать свою точку зрения. И она не постеснялась надрать зад паре мелких ублюдков, которые почему-то думали, что денежки родителей защитят их от подлого удара под дых, которому её научил Эд (Стид был формально против, а фактически показал, как правильно складывать пальцы в кулак).  Проблема заключалась в том, что Альма дольше училась заново доверять Стиду, чем привыкла к Эду. С ним было просто и весело. Он умопомрачительно вкусно готовил, травил интересные байки, никогда не ругал за шалости и смотрел на отца влюблёнными глазами.  Альма чуть притормозила, перестраиваясь на развязке в другой ряд. Мимо величественно и грузно проплыла фура.  Наверное, странно, что для того чтобы заново узнать и принять отца, его нужно было увидеть чужими глазами. Взглядом расслабившейся и нашедшей своё счастье матери. Взглядом брата, который искренне радовался, что Стид разделяет его любовь к природе и помогает со школьными проектами по биологии. И, наконец, взглядом взрослого седобородого мужчины, который смотрел на отца так, будто тот лично повесил на небе луну и звёзды…  Спотифай споткнулся на полуслове, и смартфон затрещал входящим сигналом. Альма ткнула кнопку громкой связи и прищурилась на дорогу. — Детка, ты уже добралась? У Люциуса была раздражающая манера общения. Сарказм был его вторым «я» и он не мог выключить режим сучки, даже когда по-настоящему переживал. Альма любила его.  — Нет, я только подъезжаю к Бостону. — Ну слава богу. Честно говоря, у меня нет никакого желания звонить Эду, чтобы справиться о состоянии Стида. Он сейчас находится в том самом модусе… ну, ты понимаешь. Альма понимала.  Эд был поразительным человеком. Чаще всего рядом со Стидом он выглядел как мягкий восторженный щенок, в глазах которого светились сердечки размером с неоновые вывески Лас-Вегаса. Но иногда стоило сделать шаг в сторону, и Эд становился похож на машину для убийства. Что, судя по мутным старым слухам, вероятно могло быть правдой.  — Я скоро буду на месте. Уверена, что всё будет в порядке… Мудак! — Незачем так грубить, — надулся Люциус. — Извини, я не тебе, — Альма ткнула фак улетающим вперёд габаритным огням старого форда. — Меня только что подрезал какой-то придурок. — Будь осторожнее, детка, — Люциус действительно звучал обеспокоенно. — Нам сейчас хватит одного Боннета на больничной койке. Я не хочу кроме маньячного Эдварда Тича иметь дело ещё и с разъярённой мамой-медведицей.  — Всё будет в порядке, — снова повторила Альма. — Приеду, оценю обстановку и напишу тебе. Успокой там пока народ. — Я этим занимаюсь целый божий день! Френчи до сих пор на нервах — он был на кухне, когда Стид рухнул в обморок. Швед заикается после сцены, которую закатил Эд, когда узнал об инциденте. Олуванде зашивается, потому что взял на себя всё управление, пока один владелец бизнеса валяется под наркозом, а второй убивается над ним от чувства вины.  — Люциус, всё это звучит очень драматично, — фыркнула Альма. — Но уверена, что заведения из списка Джеймса Бирда, имеют достаточно высокий уровень менеджмента, чтобы продержаться несколько дней без надзора моего отца.  — Ты хоть представляешь, какой удар по репутации ресторанного бизнеса нанесёт эта чёртова язва желудка?! Альма нахмурилась.  — Люц, ты правда сейчас пытаешься вызвать у меня чувство вины за то, что мой отец лежит в грёбаном госпитале и это причиняет тебе неудобство с пиаром? По ту сторону телефонной линии на миг повисла тишина.  — Прости, детка, ты права, — Люциус звучал устало. — Я тоже не в себе, честно говоря. Пожалуй, мне стоит сейчас заткнуться.  — Ага. Вдалеке сияли огни большого города. А дальше за ними было море, где в заливе Кейп-Код покачивалась на волнах маленькая лодка, вышедшая на вечернюю рыбалку…  Альма крепче сжала руль.  — Окей, доеду — напишу. Пока. — Береги себя.  Люциус положил трубку и салон наполнил прерванный на середине припева голос Флоренс Уэлш. 

***

Альме пришлось минут десять крутиться на парковке Массачусетской больницы общего профиля, чтобы найти место для своего шевроле. Этот автомобиль подарили ей на восемнадцатилетие отец и Эд, и на двери багажника до сих пор красовалась наклейка с пиратским флагом и россыпью стикеров, которые налепила Команда.  Разговор с Люциусом оставил у Альмы тревожный осадок. Главный менеджер ресторана «Джентльмен-пират» при желании мог взбесить любого человека быстрее, чем спорткар разгоняется до ста километров в час. Но Альма понимала, что он был всего лишь посланником, который нёс весть о том, насколько сильно волнуется Команда.  Стид Боннет был далеко не идеальным отцом, но вот менеджером оказался отличным. Вместе с Эдом они собрали вокруг себя такую разношёрстную, неординарную, а порой откровенно нелепую компанию, что в любом другом случае это привело бы к катастрофе. Но в случае с «Тич, Боннет и партнёры» это привело к успеху. А также к созданию самой гармоничной дисфункциональной «семьи», которую знала Альма. Захватив рюкзак, она поставила автомобиль на сигнализацию и направилась ко входу в главный корпус MGH. — Альма Боннет к Стиду Боннету, — сказала она и уткнулась в смартфон, дожидаясь, пока миловидная темнокожая девушка на ресепшене заполнит данные и напечатает пропуск.  Стандартные часы посещений закончились, и госпиталь готовился к ночной смене, но улучшенная медицинская страховка Стида и частная палата позволяли ей увидеть отца в неурочный час. Получив бейдж и выслушав инструкции, Альма направилась в другой корпус, где располагалось отделение гастроэнтерологии.  По пути она в который раз прокручивала в голове события сегодняшнего утра. По рассказам Люциуса, в самый разгар завтрака, когда в «Джентльмене-пирате» были заняты две трети столиков, Стид был на кухне. Он разговаривал с Френчи, старшим официантом, когда внезапно побледнел, согнулся пополам и застонал от боли. А спустя полминуты, пока Френчи пытался понять, что происходит, Стид рухнул в обморок, едва не задев головой разделочный стол.  Альма только проснулась и, радуясь свободной субботе, лениво выползла в кофейню при кампусе университета Пенсильвании, когда ей позвонила Мэри. Они с Дагом были на Западном побережье и не могли приехать к Стиду в госпиталь, в который его привезли на скорой. Поэтому Альма быстро впихнула в себя бейгл с лососем, влила два эспрессо, наспех собрала вещи в комнате и, чмокнув в щёку ещё спящую Сару, прыгнула за руль. И вот теперь она здесь. Считает этажи, вспыхивающие на табло лифта, и надеется, что всё действительно будет в порядке.  В поисках нужной палаты она миновала десятки дверей и, наконец, свернув за угол, оказалась у цели. Толстый линолеум больничного коридора поглощал звук шагов, но даже если бы здесь промаршировал отряд имперских штурмовиков, два человека, которых она увидела за стеклом палаты, не обратили бы на это никакого внимания.  Отец лежал с закрытыми глазами. Голубая больничная рубашка подчёркивала его болезненную бледность, а к безвольной руке тянулась трубка капельницы. Эд сидел, ссутулившись в кресле, и его почти седая грива занавешивала лицо, точно театральный занавес сцену. Только напряжённые плечи и стиснутые ладони выдавали его состояние.  Вздохнув, Альма толкнула дверь и вошла внутрь. — Привет. Эд вскочил из кресла и пошатнулся. Видимо, сидел так долго, что затекли ноги.  — Привет, милая, — он шагнул вперёд и крепко обнял её, прижимаясь щекой к макушке.  Альма обняла его в ответ, впервые за день позволяя себе немного расслабиться. Она уткнулась носом в плечо, обтянутое чёрной футболкой, погружаясь в смесь запахов моря, перечной мяты, мускуса и отголосков больничного антисептика.  — Как он? — Спит, — Эд бросил тёплый взгляд на кровать, где лежал Стид. — И ещё немного отходит от наркоза.  Он отстранился, напоследок сжав её плечи, и придвинул к койке второе кресло.  — Врач сказал, что операция прошла успешно и через два дня его выпишут. — Слава богу, — выдохнула Альма, опускаясь на сиденье. — Придётся посидеть на диете, но это небольшая цена за всё.  Она потянулась, чтобы коснуться руки отца, но в последний момент остановилась: — Я же не разбужу его? — Не думаю, — сказал Эд, устраиваясь в кресле так, чтобы не нагружать больное колено. — Он под обезболивающими.  Альма осторожно погладила расслабленную ладонь и снова откинулась в кресле.  — Так что именно произошло? — В последнее время Стид иногда жаловался на боль в желудке, но никогда не акцентировался на этом. Всегда успокаивал меня. Ты же знаешь, какой он. Альма знала. Отец всегда яростно пропагандировал идею, что проблемы нужно обсуждать словами через рот. Но сам порой был удивительно немногословен и скрытен. Даже когда это касалось близких людей. Особенно если это касалось близких людей.  Неизвестно, сколько он терпел неудобства и боль, опасаясь потревожить Эда, Команду и семью. — Я был в море, — продолжил Эд. — Задолбался на прошлой неделе с разработкой нового меню и с подачей заявки на конкурс лучших ресторанов Восточного побережья. Поэтому решил проветриться и выйти с «Местью» на утренний промысел. Ну и вот… Эд махнул рукой и сгорбился.  — Потом позвонил Люциус. Он сказал, что Стида увезла скорая и мне бы лучше поскорее вернуться.  Альма несколько раз видела Эда злым, пару раз — испуганным. Но что-то ей подсказывало, что после звонка Эд был в таком ужасе и ярости, что неудивительно, почему с ним сегодня никто не рисковал общаться.  Сейчас Эд был буквально погребён под сожалением, которое давило на его широкие плечи и клонило вниз. Альма утешительно коснулась его руки: — Ты ни в чём не виноват. Эд покачал головой: — Я ресторатор, но не проследил за его питанием. — Он, вообще-то, тоже ресторатор. К тому же он взрослый человек и способен сам за собой следить. — Меня не было рядом с ним, — хрипло пробормотал Эд. — Господи помилуй! — шёпотом возмутилась Альма. — Это всего лишь язва — обычная болезнь, которой болеют миллионы! Это не шальная бандитская пуля. Эд метнул в неё тёмный взгляд из-под копны волос, и Альма прикусила язык. Вообще-то, учитывая прошлое Эда, шальная бандитская пуля не выглядела таким уж невероятным вариантом. — Прости. Я знаю, ты переживаешь, но всё не так страшно. — Знаю, — вновь ссутулился он. — Но ему больно. — В данный момент — точно нет, — ответила Альма, глядя, как размеренно поднимается грудь Стида под тонким больничным одеялом.  Эд упрямо мотнул головой. Он сидел в низком больничном кресле, неудобно согнув ноги, но вся его поза свидетельствовала о намерении сидеть здесь до скончания веков. Альма вздохнула: — Ты ел? Эд в недоумении посмотрел на неё: — Что? — Когда ты ел в последний раз? — Не помню, — он нахмурился. — Утром, наверное. Ещё когда мы были в море.  — Эд, — Альма постаралась использовать свой самый убедительный и спокойный тон. — Сходи поужинай. Я пока тут присмотрю.  — Но…  Эд бросил отчаянный взгляд в сторону кровати.  — Пожалуйста, — Альма вновь потянулась к его руке. — Стид бы расстроился, если бы узнал, как ты себя изводишь. Знаю, что еда в больничном кафетерии — сущий кошмар для шеф-повара. Но, поверь, никому не станет лучше, если ты заморишь себя голодом.  Эд колебался. — Если он проснётся, я тебя тут же наберу, — Альма демонстративно постучала по экрану смартфона. — Пройдись, поешь, выпей кофе, а потом вернёшься на пост. Я буду здесь и не оставлю Стида одного.  — Ладно. Эд медленно разогнулся и встал. Прочесав пятернёй растрёпанные волосы, собрал их в небрежный пучок и затянул резинкой.  — Позвонишь, — веско сказал он, кладя телефон в карман куртки. — Как только, так сразу, — заверила Альма.  Эд потёр ладонями усталое лицо, а потом наклонился и прижался легчайшим поцелуем ко лбу Стида. Альма опустила взгляд — эта пронзительная нежность не предназначалась для чужих глаз. Даже её собственных.  Проходя мимо, Эд потрепал её по плечу и тяжёлым шагом вышел в коридор. Палату окутало безмолвие.  Тихо попискивал какой-то медицинский прибор, едва слышно гудели лампы дневного освещения, приглушённые расстоянием и стенами, доносились шаги из коридора.  Альма открыла мессенджер и кликнула по аватарке Люциуса. «Всё в порядке. Поговорила с Эдом — операция прошла успешно. Стид сейчас отсыпается на год вперёд». Для подтверждения Альма кинула в переписку фото мирно спящего отца.  Сообщения уже через несколько мгновений были помечены как прочитанные.  «Ура!» — тут же откликнулся Люциус и подкрепил своё восклицание торжествующей гифкой из шоу РуПола. Альма продолжила: «Отправила Эда поужинать. А то, похоже, он тут всё время так и сидел, как горгулья». «Ты золото!» «Как обстановка?» «Всё ОК. Пришлось немного повозиться с антикризисным менеджментом, но мы придумали выход — будем делать диетическое меню». Альма тихо прыснула в кулак. «Боже. Только не говори это Эду, пока они не вернутся домой». «Я не самоубийца». На экране мигали три точки, показывая, что Люциус продолжает набирать. «Ты надолго в Бостоне?» «Завтра повидаюсь с отцом и в понедельник поеду обратно». «Заезжай к нам. Ребята скучают по тебе». Альма вспомнила уютный столик в тихом углу ресторана «Джентльмен-пират» — место, которое всегда было зарезервировано только для членов семьи. Вспомнила нежнейшие крабовые котлеты, воздушные булочки и фирменный салат Роуча с креветками в пряной панировке. Вспомнила вечное ехидство Люциуса, мягкую улыбку Олуванде и виртуозное владение ножами су-шефа Джима. Вспомнила рассвет в заливе Кейп-Код, когда солнце едва подсвечивало сиреневым изнанку горизонта, с берега тянуло тёплым бризом, а Баттонс выводил лодку навстречу новому дню и свежему улову.  У неё теперь было столько прекрасных воспоминаний.  «Конечно заеду», — улыбнувшись, ответила Альма. «Отлично, детка. Будем тебя ждать!» Альма сжала в руках телефон и снова посмотрела на отца. Новая жизнь Стида так сильно отличалась от прежней, но он был так счастлив. И теперь, когда обида прошла и Альма повзрослела, она была действительно рада за него. Более того, она сама с удовольствием погружалась в эту жизнь, зная, что для неё всегда в ней отведено особое место.  Альма потянулась, разминая спину, — кресло было жутко неудобным. Как Эд вообще собирался высидеть в нём целую ночь? А в том, что Эд не двинется с места, пока Стид окончательно не придёт в себя, Альма не сомневалась. Её взгляд упал на изголовье кровати, и она увидела кнопку вызова медсестры.  — Какого чёрта я туплю, — тихо выругалась она, поднимаясь и нажимая её.  Сейчас она выйдет за дверь, встретит медсестру и попросит привезти дополнительную кровать, чтобы Эд мог нормально разместиться на ночь. Он будет ворчать и отнекиваться, но в итоге согласится, и тогда она сможет со спокойной душой поехать ночевать в отель. Завтра она встретится с отцом, пообедает в «Джентльмене», а вечером вытащит Люциуса в какой-нибудь бар, чтобы он рассказал ей все сплетни и новости, которые она пропустила с начала учебного года. — Всё будет хорошо, пап, — произнесла Альма, уверенно, но осторожно сжимая ладонь Стида. — Я точно знаю, всё будет хорошо.