никто не вспомнит о нас

      Остроконечный мемориал из тёмно-бирюзового мрамора на пустынной поляне стоит на коричневой плитке, сложенной в форму круга. Возвышенный, отчуждённый, беспристрастный и к живым, и к мёртвым, его холодность особенно ярко контрастировала с вечерним полумраком и тёплой погодой. На камне практически нет свободного места — на его плоти посмертно высечены имена и фамилии погибших шиноби в знак вечной памяти. Размер текста очень мал, чтобы прочитать каждое имя, но каждый из тех, кто приходит сюда, знает, куда именно смотреть. Каждый знает, на каком именно месте нанесено имя погибшей матери, отца, мужа, друга или ребёнка.       Молодой человек, по привычке убрав руки в карманы плотных штанов, идёт по направлению к мемориалу. Он сутулится, его левый глаз скрыт за протектором, а вся часть лица — за тёмно-синей маской. Его внешность отражает внутренний мир — личность скрытная, неразговорчивая с посторонними и не особо эмоциональная. Девятнадцатилетний Хатаке Какаши, шиноби Скрытого Листа, сын Легендарного Белого Клыка Конохи, капитан АНБУ.       Он идёт к могиле своих друзей. Это уже стало негласной традицией — приходить сюда раз в неделю. Кто-то молится богам, кто-то обращается к Всевышнему, кто-то занимается прелюбодеянием, а кто-то разговаривает с умершими. Какаши был из последних — его мало интересовала личная жизнь, будь то чужая или собственная, он не находил веселья в выходных посиделках с бывшими товарищами по Академии, делая вид, что не слышит громогласного Гая и его предложений разделить дюжину бутылок сухого пива на двоих. Он не участвует в сплетнях вокруг Асумы и Куренай и не ворошит прошлое, что касается чьих-то симпатий. Знает ли Сарутоби, что его возлюбленная признавалась в своих чувствах Какаши? Конечно, это было достаточно давно, когда они познавали азы мира шиноби, но Хакате прекрасно помнил, как довёл до слёз Юхи.       Какаши просто выполняет свою работу — успешно завершает миссии, добывает информацию для Хокаге, иногда участвует при вербовке новых членов, скурпулёзно составляет отчёты, а иногда пишет доносы. Если этого требует долг — он сделает. Какой у него остался выбор? И лишь в голове слова погибшего Обито, что те, кто не заботится о своих товарищах, куда хуже мусора.       Парень переводит взгляд с дороги на хрупкую фигуру возле мемориала. Розоволосая девочка стояла, прижав кулак к груди, во втором держала скудный букет из нескольких полевых цветков. Её губы шевелились — она что-то шептала себе под нос.       Какаши первый раз видел, чтобы кто-то задерживался возле памятника — обычно здесь никого не бывает. Его это расстроило, он хотел провести время наедине со своими мыслями и погибшими товарищами. Но, уважая чувства ребёнка, молодой человек ничего не сказал, а молча приблизился к мемориалу, держась на вежливом расстоянии от девочки, которая, увидев ещё одного человека, встрепенулась, подобно воробью. Её внимание к Хатаке было недолгим — положив цветы на небольшую прямоугольную ступень прямо под мраморной плитой со списком жертв, девочка быстрым шагом удалилась. Какаши успел заметить, что она не плакала, её лицо было сухим и каким-то безмятежным. Кого забрала у неё война? Любимого старшего брата? Отца?       Хатаке, глубоко вздохнув, посмотрел на холодный камень. Его зоркий взгляд сразу же выцепил из многообразия имён и фамилий двух личностей.       — Обито, Рин, — пауза, — привет. — И снова пауза, собираясь с мыслями и вспоминая события прошедшей недели. — Не знаю, слышите ли вы меня. Я уже ни в чём не уверен, — смазанный смешок. Какаши проводит рукой по светлым волосам и снова возвращает её в карман. — Сначала вы, потом сенсей, — он не позволял себе называть Минато по имени в присутствии своих товарищей по команде. Слишком лично. — Из нас я больше всех порывался в лапы смерти. Все вокруг, — осекается, хмыкнув от немого возмущения, — умирают. В Академии не говорили, что быть шиноби — это ещё и хоронить всех, кто нам дорог. Твою ж… — Какаши болезненно прикусывает кожу щеки изнутри. — Я не знаю, правильный ли мной был выбран путь и стоит ли продолжать идти по нему, — и снова образ Намикадзе возникает перед глазами. Его голос, солнечная улыбка, яркий цвет волос, покровительственные касания, мягкость характера. Будь он проклят. Как он посмел умереть? Оставить Какаши в одиночестве тринадцатилетним юнцом? — Плевать, — парень отмахивается от мрачных дум, тянущих его в глубоководную депрессию. Миллиметр за миллиметром. — Не буду говорить лишнего. Настроение сегодня ни к чёрту, — горько усмехается Хакате, закрывая глаза. — На следующей неделе постараюсь не портить это место скверными мыслями. До встречи — Обито, Рин.       Парень, развернувшись спиной к мемориалу, неспешным шагом удаляется прочь, обратно в сердце Конохи, где, в отличие от этой поляны, царит жизнь. Он проходит мимо забегаловок, из которых на несколько улиц вокруг разит запахом жареных сезонных овощей или свежего мяса, мимо миниатюрных магазинов с сувенирами, мимо Академии Ниндзя, на которую он всё же бросает косой взгляд, мимо тренировочной площадки, на которой истошно вопил и пытался попасть сюрикенами в мишени какой-то мальчик с ярко-жёлтыми волосами. На мгновение Какаши мерещится образ Минато, и он резко останавливается. В грудной клетке глухо бьётся сердце, принося физический и моральный дискомфорт. Хатаке не показалось — мальчик действительно был похож на Четвёртого Хокаге. Ещё бы, ведь это был его сын. Тот, из-за которого пробудился Девятихвостый и погиб…       Стиснув зубы, Какаши резко отворачивается и идёт дальше, оказываясь всё ближе и ближе к своему дому. Он поклялся Третьему, что никому не раскроет секрет Наруто Узумаки. И, чёрт возьми, как же это оказалось мучительно — делать вид, что всё в порядке.       Захлопнув за собой дверь, молодой человек оказывается в своей квартире. Скромно по меркам жителя Конохи, но вполне себе приемлемо для такого Шиноби, как Какаши. Деревянный потолок, аналогичный по оформлению пол, низкая кровать, по левую сторону от неё — небольшой письменный стол с пристроенным шкафом для документов и свитков, стул, и рядом двухстворчатое окно с занавесками по обеим сторонам. Всё в светло-зелёных оттенках, неофициальном цвете Конохагакуре. На однотонных стенах тут и там развешаны клейкие листы с набросками грифелем, будь то набор из иероглифов или черновой рисунок. На подоконнике стоит горшок с безымянным растением в нём (подарок Куренай на последнюю годовщину выпуска из Академии), полуживое, полумёртвое. Какаши, само собой, никак не заботится о нём, но он подозревал, что пожилая хозяйка всего дома иногда захаживала к нему, чтобы прибраться, вытереть пыль и, если позволяло здоровье вкупе со свободным временем от прочих бытовых дел, что-нибудь приготовить.       Хатаке переоделся в домашнюю майку без рукавов и хлопчатобумажные штаны, снял протектор, положив его поверх сложенных вещей. Было ещё не совсем темно, даже не ночь, и в это время обычно только начинает веселиться Майто Гай. Примерно через двадцать минут он будет голосить, что есть сил, под окнами Какаши и зазывать его посоревноваться в очередном нелепом поединке — кто дальше прошагает на руках, кто первый пробежит тысячу кругов вокруг больницы Конохи, кто залпом выпьет три бутылки сакэ и тому подобное. При мысли о подобном «соперничестве» отнюдь не хочется улыбаться или испытывать позитив. Наоборот, мысли о Гае преимущественно вгоняли Какаши в тоску и ещё больше усугубляли его и без того подавленное настроение, граничащее с меланхолией.       Хатаке закрывает глаза, чтобы подготовиться ко сну. Вернее сказать, к кошмару, очередному страшному и вязкому погружению в прошлое. Где перед его глазами погибает под завалом камней лучший друг. Где его ладонь в обрамлении молнии пронзает хрупкое девчачье тело, лишая невинное создание жизни.       А завтра ему предстоит ответственное задание — лишить нескольких детей права на спонсированное обучение в Академии Шиноби. Конечно, никто из них не догадается об истинной причине отказа. Но кто-то всегда знает правду. И этим кем-то в очередной раз будет Хатаке Какаши.

***

      — Как вы знаете не хуже меня, деревня остро нуждаемся в активных шиноби, готовых брать любые миссии, начиная с ранга D. Страна Огня находится в шатком состоянии после Третьей Мировой Войны, и мы сейчас в большей степени работаем на свою репутацию. Хоть каждый из вас и является членом Особого Подразделения Тактики и Убийств, в течение следующих нескольких лет, за которые будет подготовлено и обучено новое поколение, вы будете выполнять стандартные миссии деревни.       Собравшиеся ниндзя были без масок, одеты в штатскую одежду, так как их резко вызвали ранним утром в штаб Третьего. Здесь были и отряд пыток и допросов, и отряд преследования, и элитные медики, и научные исследователи. Многие из них первый раз увидели друг друга в лицо.       — Чтобы не вызывать подозрений, вас в команде будет также по трое — два агента АНБУ и рядовой шиноби, от чунина до джонина в зависимости от сложности миссии, — продолжил свою речь Третий, прервавшись на два неспешных глотка тёплого чая с жасмином. — Точный состав групп будет предоставлен в пять часов вечера в Отделе назначения миссий, расписание для каждого из вас будет составлено до конца этой недели с учётом количества вылазок в качестве АНБУ. Вопросы?       Молодые люди переглянулись со взрослыми мужчинами. Вопросов было много, именно по этой причине они не решались задать хоть один.       — У меня вопрос, — подал голос Какаши, стоявший в первом ряду. Он выглядел невыспавшимся, раздражённым и вместе с тем вялым. Стоявший рядом с ним Итачи, самый молодой из всех шиноби, собравшихся в офисе Хокаге, с усмешкой глянул на напарника. — Если все силы и одни из лучших шиноби будут брошены на миссии, то кто останется в Академии в качестве наставников и преподавателей основных дисциплин?       — Хороший вопрос, — улыбнулся Хирузен, глянув на парня исподлобья. — Как я уже обмолвился, с вами будут в парах и чунины, но это скорее исключение, чем правило. Для нового поколения студентов вплоть до экзаменов их учителями будут чунины. К этому времени такие крайние меры, как сейчас, уже будут неактуальны. Я искренне надеюсь на это, — добавил старик, допив чай и отставив от себя опустевшую чашку. — Всё зависит от вас и результатов ваших миссий эти два-три года.       — Ясно, — кивнул Хатаке, косвенно получив ответ на свой вопрос. Одним словом, с детьми оставят посредственных шиноби.       — Если вопросов больше нет, то все свободны.       — Неужто ты собрался быть чьим-то сенсеем, Какаши? — не удержался от сарказма Учиха, когда они вдвоём оказались на улице. В руках Хатаке были листы, которые он успел забрать со стола Третьего Хокаге.       — Уж точно не твоим, — колкостью на колкость отвечает молодой человек. — Такого мудака ещё надо поискать.       — Не удивлюсь, если ты искал.       Хакате прищурился, пытаясь понять смысл этих слов. Что Итачи имел ввиду? Но в чёрных, как ночь, глазах подростка невозможно было ничего прочесть — лишь увидеть своё отражение.

***

      Времени было мало. Внеплановая встреча у Хокаге, затем совершенно лишние попытки выспаться. Хатаке чувствовал себя физически разбитым на части и морально неустойчивым. Только после ледяного душа и двух порций холодного кофе он смог начать настраивать себя на рабочий лад. В планах было выполнение поручения Сарутоби — сироты, финансирование учёбы в Академии, ограниченный список избранных. Какаши уже не смущало, что подобную ответственность переложили на его, не моргнув и глазом — решать, кто достоин стать шиноби Конохи, а кому суждено быть на вторых ролях. В подобном состоянии он мог бы убить всех этих детей, не моргнув и глазом.       Одиннадцать досье. Краткая биография, отличительные признаки, небольшая фотография, сводная информация о месте жительства, членах семьи. И три ключевых признака, по которым тот или иной ребёнок допускается к зачислению. Пункт первый. Любить деревню и желать сохранить мир и процветание. Пункт второй. Быть способным выдержать тяжелую нагрузку и труд. Пункт третий. Быть здоровым душой и телом.       Конечно, к детям, безвозмездное обучение которых ложилось на плечи штаба Хокаге, эти требования усиливались. Свою роль играл и тот факт, что никто, кроме приближённых Третьего, не знал об этой системе, иначе каждая вторая семья подавала запрос на оплачиваемую учёбу, да и дети, зная, что они не платят из своего личного кошелька, стали бы относиться безответственнее к процессу.       Восемь мест, одиннадцать сирот.       Трое претендентов, третий, шестой и восьмой по списку, отсеялись сразу. Во всех троих мальчиках Какаши увидел криминальные наклонности, грубое обращение со сверстниками слабее, плюс второй из них явно имел садистские, а третий — живодёрские наклонности. Первый, более того, был хилый, с нездоровым желтоватым оттенком кожи, что не мешало ему грабить немощных стариков. Остался последний ребёнок.       Благодаря нехитрой математике можно было понять, что она автоматически проходила по спонсируемой программе — отсеять нужно было только трёх из общего списка. Однако Какаши собирался довести начатое до конца, изучить быт и узнать больше о характере розоволосой девочки, чьи родители погибли не на Третьей Мировой Войне, но при нападении Демона Лиса на деревню.       Воспользовавшись отсутствием хозяйки, Хакате аккуратно взломал её окно и проник в квартиру, оставив прямо под окном миниатюрную хлопушку с таймером — хватит отведённых тридцати минут, чтобы сложить представление и увидеть то, что станет ключевой характеристикой того или иного человека. Как только он сложит печать и сменит облик на миниатюрное животное, например, мышь или таракана, автоматически включится таймер — звук хлопка отвлечёт ребёнка, а у Какаши будет время безопасно и незаметно покинуть помещение. Таков был план, если что-то пойдёт не так.       Пока же Сакуры Харуно не было, молодой человек решил пройтись по её крохотной комнате и изучить быт, которым она себя окружила. Скудный набор посуды на одного человека — дешёвый, но чистый. Шкаф с вещами — в большинстве своём однотонными, кроме одного-единственного кимоно изумрудного цвета, но явно не детского размера. Книжный шкаф с обилием старых книг, часть из которых ютилась рядом на полу. Расчёска, три резинки для волос, пластиковый ободок. Продолговатый комод с расставленными на нём деревянными рамками, оберегающими фотографии молодой, счастливой пары. Как только Какаши с интересом приблизился к снимкам, чтобы рассмотреть родителей Харуно, за входной дверью послышались неторопливые, скрипучие шаги.       — Техника замены тела, — быстро сложив печать, шепчет Какаши — и с тихим, практически неслышным хлопком превращается в москита. Будучи в теле насекомого, он быстро долетает до самой высокой точки в квартире, откуда будет удобно наблюдать за передвижениями девочки.       Дверь открывается, и появляется Харуно Сакура. Она несёт большой бумажный пакет в руках, то и дело оборачиваясь, пока самолично не закрывает за собой дверь.       — Чуть было не попалась, — глубокий вздох и выдох.       В следующий раз будь осторожнее. Внутренний голос явно недоволен.       — Я и так осторожна! Иначе бы не сбежала, верно? — цокает в ответ девочка, снимая обувь и шлёпая босыми ногами к деревянному кухонному столу.       Какаши ведь не послышалось, и она говорит сама с собой?       Тебе не стоило брать так много.       — Вечно чем-то недовольна, — закатывает глаза. — Это большая удача, что удалось украсть столько яблок. Когда я смогу теперь насытиться такой вкуснятиной? — задаёт риторический вопрос второму «Я», которое в ответ надменно фыркает, но решает промолчать. Довольно и победоностно улыбаясь, Харуно берёт из пакета одно ярко-красное сахарное яблоко, подходит к раковине, чтобы быстро сполоснуть спелый фрукт, а затем с превеликим удовольствием сделать два надкуса.       — Ой, чуть не забыла! — девочка прерывается от еды, кладёт яблоко на стол и лезет в карман светло-серых шорт, делая шаги по направлению к комоду. — Тебе я тоже принесла ужин.       Совершенно растерявшись, Хакате решает поменять точку обзора, ведь фигура Сакуры закрыла ему кругозор. С кем она говорит на этот раз и кого собралась кормить?       — Вот, держи. Ещё живые.       На этот раз «собеседник» не воображаемый, а вполне себе живой — Харуно обращалась к маленькому пауку, спрятавшемуся в темноте. Его паутина растиралась от угла комнаты до ножки комода, удивительно, что Какаши, будучи рядом, не сорвал её. Очевидно, в этот самый момент его отвлёк шум и возвращение Сакуры.       Девочка развернула ладонь, и несколько мух высыпались на тонкие, плотные нити паутины, оказываясь прямиком в ловушке. Их палач, благодарственно потирая лапки, неспешным темпом двинулся навстречу своим жертвам.       — Приятного аппетита, Кумо.       Недобрая улыбка разрезала губы Харуно. Почувствовав приступ тошноты, Хатаке отворачивается, слыша мерзкий, чавкающий звук — челюсть то смыкалась на теле насекомых, то готовилась к новой серии укусов.       Какаши покинул дом Сакуры раньше того момента, как сработал хлопок — обратное превращение в человека аннулировало запустившийся тайминг. Парень стоял, облокотившись ладонью о кору дерева.       — Какого чёрта это сейчас было?.. — он задал риторический вопрос, зная, что, в отличие от девочки и её цветущей шизофрении, на него никто не ответит.

***

      — Здесь семь детей, — поднял бровь Хокаге, разложив перед собой на столе досье отобранных Какаши будущих учеников Академии Шиноби.       — Верно.       — Хм-м-м… — задумчиво протянул старик, смотря то на стоящего перед ним в маске АНБУ парня, то на листы. — Что ж, если ты уверен…       — Уверен, Третий.       Пожав плечами и решив не участвовать в споре с тем, кто видел всех детей лично и чья репутация юного гения не ставится под сомнение, Хирузен рвёт на части данные четырёх не подошедших детей. Рвёт бумагу. Рвёт каждый нереализованный шанс, каждую робкую мечту на другую жизнь. Рвёт красные нити, что связывали каждого из неизветных Конохе детей с их корнями.