никто не вспомнит о нас

      Ей снова снился этот сон.       Выдранные с корнем фонарные столбы, рухнувшие на разломанные дома, точнее на то, что от них осталось после случайного удара одним из демонических хвостов. Горящие крыши, развалившаяся черепица, выжженная дотла зелень. И паника. Кругом сплошная, беспросветная паника. Демон возник из ниоткуда, прямо в самом центре Конохи, с огромной дымкой светло-серого цвета. Его огненные, злые глаза горели ненавистью, острые когти на лапах раздирали людскую плоть, громогласный рык запугивал вплоть до потери сознания. Она помнила, с какой паникой в глазах бежали люди — вокруг слышен глухой топот человеческих ног, крики о помощи, кто-то звал своих родных и близких по имени, в их голосах отчётливо прослеживался неописуемый страх.       Изуми была не дома — она вместе с подружками играла во дворе одной из них, когда вдруг всё вокруг содрогнулось. Не успела она понять, что произошло, как начали рушиться столбы, разрываться телефонные провода, трескаться под ногами земля. Три девочки, побледнев, бросились к своим домам, что сделала и Учиха — она, не раздумывая, побежала к резиденции своего клана. Но не успела она и сделать нескольких шагов, как перед ней рухнула часть жилого дома — стена буквально рассыпалась на куски оттого, что Лис с чудовищной силой ударил лапой по земле. Девочка еле-еле успела отскочить, однако её плечо всё-таки задел каменный кусок и изрядно поцарапал кожу. Бледная от страха, Изуми попыталась бежать дальше — по развалинам можно было пробираться дальше, другого обходного пути девочка просто-напросто не знала. Она не думала ни о чём другом, кроме как о родителях — добраться до них, и лишь бы они были живы. Сработал инстинкт самосохранения.       Но вот в очередной раз крушится камень, падают с корнем выдранные деревья, на земле валяются развалы некогда маленьких магазинов с овощами и фруктами. И Изуми теряется. Она испуганно озирается по сторонам, не зная, как ей обойти беспросветный завал в переулке. Паника начинает брать вверх над четырёхлетним ребёнком, и девочка начинает плакать, не предпринимая никаких попыток сдвинуться с места и продолжать искать путь к дому.       — Эй!       Чей-то голос возвращает Изуми в страшную реальность — за пеленой слёз она видит мальчика. Он тяжело дышит, видимо, пробегал мимо и случайно увидел её боковым зрением. Левой рукой незнакомец прижимал к себе какой-то свёрток то ли с одеждой, то ли ещё с чем — девочка не разглядывала, ей было совсем не до этого. — Чего стоишь, — нахмурившись, паренёк подбежал к Изуми и схватил её за запястье. — Бежим, здесь небезопасно, — и потянул её на себя. На свету мальчик увидел, что она плачет и никак не может успокоиться, после этого его тон стал чуть мягче. — Где твой дом? — Я… Я… — наконец, Изуми вытирает глаза и внимательнее смотрит на своего спасителя. — Итачи? — она не верит своим глазам, ведь это старший сын Фугаку и Микото. А у него на руках… новорождённый Саске.       Мальчик не успевает спросить, откуда эта девочка его знает, как над Конохой раздаётся звериный, демонический рык — от него содрогается поверхность, дрожит гора, у подножия которой разрослась деревня. Вдруг Итачи резко тянет Изуми на себя, отбегая на несколько метров — и делает это очень вовремя, как раз за мгновение до того, как на голову обоих падает какой-то мешок. — Это… — глаза девочки расширяются от страха — это был не просто мешок, это был человек. Мёртвый шиноби с закатившимися глазами и раздробленными костями.       — Не смотри, — насильно отвернул её голову Итачи, отвернувшись сам и, конечно, держа Саске подальше от одного только присутствия трупа. — Надо двигаться, нельзя стоять на месте, — с этими словами он, всё так же крепко держа Изуми за запястье, побежал к резиденции Учиха, пока не зная, что эта девочка также из его клана.       Она бежала за ним, смотрела ему в спину, позволяла вести за собой. Куда угодно, лишь бы подальше от этого ужаса. Сначала этот сон был для неё кошмаром, он и был ужасным, но только в самом начале. В конце же она была с ним, верно? Он её спас, дважды, вывел из оцепенения, вернул домой. Был таким бесстрашным, хотя он нёс ответственность в первую очередь за своего маленького брата.       Итачи Учиха. Она полюбила тебя в тот ужасный для Конохи день. И любила до сих пор, но уже наяву. Ответишь ли ты ей когда-нибудь взаимностью? Изуми искреннее надеется на это. Ведь ещё столько лет впереди, столько возможностей, столько способов стать сильнее и лучше, чтобы ты обратил на неё внимание, перестал видеть друга, а увидел, наконец, миловидную красавицу, которая совсем скоро станет девушкой.       Время есть. Так она думала.       Сильно ошибаясь.

***

      — Пожалуйста, успокойтесь, — Итачи вздыхает, борясь с желанием потереть пальцами виски. Он уже полчаса пытался добиться хоть какой-то ценной информации от старика, владельца огромного яблочного сада, самого большого в Конохе, но тщетно — тот был настолько потрясён случившимся, что-то и дело оседал на мягкую кушетку и просил то воду, то лекарства, то чуть тёплое сакэ. Если бы не его чин и почитание в Деревне, Итачи давно бы удалился и сам попытался разузнать все детали, но нет — господин Сузуки требовал внимания как от своих подчинённых, так и от шиноби.       — Ты не понимаешь, мальчик, — сглатывая несуществующую слюну и постоянно облизывая тонкие губы, пожилой мужчина обмахивал своё сухое лицо веером. — Это преступление государственного уровня, мятеж, заговор! — его голос прямо-таки трясло от обиды. — Я даже не уверен, что выдающиеся представители клана Учиха могут что-то сделать. Это так ужасно.       — Вы можете рассказать, что случилось? — игнорируя выпады старика, спрашивает с холодом в голосе Итачи. — Или представьте мне возможность самому пройтись по саду и всё рассмотреть.       — Хорошо-хорошо, дай мне минутку прийти в себя, — глубокий выдох, пожалуй, больше театральный, чем естественный. Мужчина садится поудобнее, прикрывает веки. — Ничего не предвещало беды, юный Учиха. Вчера ночью я, как и всегда, делал обход по своему великолепному саду. Ты, конечно же, знаешь, что именно в нём мы выращиваем яблоки для самого Хокаге-сама, — и его от гордости прямо-таки распирало, даже ушла на второй план всемирная тоска. — Сад охраняют собаки, по одной на каждой стороне. Они не были ни напуганы, ни встревожены, ни раздражены. Одним словом, обычный день. Но… — голос начинает дрожать. Итачи старается не делать вид, что его это раздражает, — … сегодня утром, когда я, как обычно, вышел с чашечкой молочного улуна в сад после освежающего душа, чтобы полюбоваться сочными плодами… То яблоки пропали!       — Все яблоки с каждого дерева? — уточнил Учиха, когда наконец прояснилась суть «преступления». Какого чёрта ему вообще досталась эта миссия… И почему здесь нет Какаши?       — Ками-сама, конечно, нет! Такого я бы не пережил… — нервный смешок. — Только с одного. Но это было самое лучшее дерево, оно было посажено в день рождения Хокаге-сама, и именно яблоки Фуджи всегда используются для приготовления шарлотки в честь годовщины главенствования Хокаге-сама, — какой-то нездоровый блеск сверкнул в глазах пожилого мужчины, Учиху передёрнуло — каждый шиноби рос с чувством уважения к главе деревни, но видеть, как это переходит в фанатизм… Странно и мерзко.       — Я понял вас, — перебил монолог парень, кивнув. — Я пройду в сад, осмотрю дерево?       — Ах, что уже делать, иди… — и старик снова погрузился в им же созданную депрессию, закинув в себя сразу сакэ из двух маленьких керамических пиал. — Только не тревожь покой других деревьев! — крикнул он уже вслед удалявшемуся за дом Учиха.       — Псих, — пробормотал под нос Итачи, ступив на декоративные каменные плиты, что вели к красивым деревянным воротам — входу в яблочный сад.       Стоило признать — он действительно был роскошным. Ухоженные, аккуратные деревья, зелёная, ровно растущая трава сочного цвета, крупные, яркие плоды на многочисленных яблонях. Кроме одной — это дерево сиротливо стояло в самом центре сада, хотя ещё вчера вечером яблоня была королевой среди прочих сестёр. Ни одного фрукта, но и ни одной сломанной, треснутой ветки. Итачи сначала не приближался к яблоне — обошёл её по кругу, осматривая землю вокруг на наличие следов. Очевидно, что тут уже изрядно потоптался старик. Но, если вспомнить его рассказ, он вышел из душа и планировал лишь бросить взгляд на сад из своего дома. То есть был босиком. А, увидев «ужасное преступление», побежал сразу в сад, испугавшись. Эту теорию подтверждают многочисленные следы босых ног. И никаких других, по крайней мере видимых. Логично — старик никому больше не позволил подходить к своей опороченной красавице. Это немного упрощало поиск хоть каких-нибудь улик.       Осмотревшись вокруг яблони, Итачи подошёл к ней самой и, прищурившись, начал рассматривать место преступления. Дерево было высокое, ближайшая к земле ветка была на высоте примерно метра семидесяти сантиметров. Кора нетронута — её не царапали, не резали, никак не старались испортить. Как и ветки — ни одна не была надломлена. — Тебе явно не стремились навредить, — озвучил очевидную мысль Учиха, коснувшись ладонью кору дерева. — И вариант с тем, что Хокаге старались лишить его любимых яблок, тоже отпадает, — этот вариант изначально был бредовый, но его тоже необходимо было рассмотреть. Ладно, — отойдя от яблони. — Но тогда почему именно эта яблоня? — парень провёл рукой по вспотевшей шее, вытер влажную кожу ладонью, ещё раз обвёл весь сад взглядом.       Стоит в самом центре, выбор был не случайным — иначе бы украли яблоки с самого ближайшего дерева к границе сада (которую можно либо перепрыгнуть, либо устроить под ней подкоп). Ещё господин Сузуки обмолвился о собаках — их тоже каким-то образом обошли без шумихи, всех четверых. Одна из них как раз сидела возле яблони неподалёку — Итачи подозвал её, присвистнув и сев на корточки. Собака породы сансю, виляя хвостом, подбежала к парню. Внимательно понюхав протянутую к ней ладонь, она дала себя погладить по голове и спокойно села возле Учихи, наклонив голову и внимательно посмотрев на улыбнувшегося Итачи.       — Ты не выглядишь вялой или отравленной. Хм, ты была ближе всех к этой злосчастной яблоне. И не подняла шум, а спокойно спала, — почесав собаке за ухом, подросток отпустил её от себя, вставая на ноги и опустив взгляд на ладонь — на ней словно осталась тонкая плёнка. Это был не жир, но какая-то липкая субстанция.       — Шаринган, — и брюнет активирует силу глаз клана Учиха — глаз, которые видят больше, гораздо больше, чем обычные. Постепенно субстанция под фильтром глаз улучшенного генома на ладони видоизменяется — точнее, она становится прозрачнее, словно Шаринган видит каждую её молекулу. Состоящую из слабых клеток… — Чакра, — хмыкнул под нос Итачи, поднимая голову и осматриваясь, но на этот раз используя силу своих глаз. Тонкий след чакры вёл прочь из сада, в сердце деревни.       Учиха хищно улыбнулся, разминая плечи.

***

      Но он не ожидал увидеть дом, куда вела эта слабая нить из чакры.       Именно этот дом, где он уже был пару раз. И интуиция подсказывала, что в конечном итоге вор окажется ему очень даже знакомым.       Учиха забрался на дерево, сел на прочную ветку напротив окна квартиры Харуно и, не церемонясь, точным ударом выбивает его со слабого замка изнутри. Когда он прыгает на пол кухни, минуя осколки стекла, буквально через мгновение прибегает Сакура, грозно сжав руки в кулаки. Она напугана, но готова дать отпор. Но, увидев знакомого ей парня, удивлённо останавливается.       — Что ты делаешь?! — кричит девочка.       Никак не реагируя на её эмоции, парень осматривается, делает шаг по направлению к холодильнику и рывком открывает дверцу. Как он и ожидал — яблоки Фуджи аккуратно лежали в пакете на самой верхней полке.       — Эй, закрой немедленно, — девочка резко дёрнулась в сторону парня, сжав кулаки, но Итачи оказался проворнее — он оказался рядом с ней, схватив Сакуру за запястье и больно отпихнув её к стене. Харуно, ударившись плечом, испуганно вскрикнула от глухой боли.       — Воровкам место в тюрьме, — надменным тоном говорит Учиха, смотря на неё сверху вниз.       — Я…       — Не воровала?       — … хотела проучить этого мерзкого старика! — сжав зубы, ответила Харуно, смело посмотрев в глаза Итачи.       Брюнет ничего не ответил, нахмурившись. Воспользовавшись его молчанием, девочка продолжила:       — Он ненавидит сирот-детей, столько раз бил их, бил меня, — зло бормочет под нос. — Столько раз говорил, что мы — обуза для Хокаге, — никакой обиды, разочарования. Только злость и желание возмездия.       — И поэтому ты украла гордость его сада, — сложив руки на груди, Итачи улыбнулся. Чистосердечно — его позабавил этот поступок. Наверное, будь на месте старика другой мирный житель, реакция шиноби была бы другой. Но когда Учиха вспомнил этот Сузуки и его фанатизм до Хирузена…       — Да, — в голосе Сакуры была гордость. — И я всё расскажу, если ты меня отдашь в полицию! Что он бьёт детей.       — Ты одна его обворовала? — внезапно спросил Итачи.       Харуно осеклась, не понимая суть вопроса.       — Это было сложно, — продолжил подросток. — Миновать собак, забраться на высокое дерево, не повредив кору, собрать пакет тяжёлых яблок и бесшумно сбежать. И ты использовала чакру, всё время.       Девочка молчала, не зная, что сказать. Она действительно не имела представления, что ответить — ведь действовала на автомате. Да, продумать всю картину сразу не получилось бы, на это ушло несколько дней наблюдения как за яблочным садом, так и за привычками старика. И что за слово такое — чакра? Вариант спросить это у самого парня не рассматривался — он и так видит в ней какую-то идиотку малолетнюю, да ещё и нарушительницу порядка идеальной Конохи. Конечно, он же шиноби. При взгляде на протектор на лбу подростка её взгляд стал мрачнее. Сакура опустила голову и скрестила руки на груди, непроизвольно повторяя позу Учихи.       — Просто хотела проучить старика, — прошептала девочка. Ей было стыдно признаться, что ещё одной причиной, второй по важности, было желание добыть вкусную еду про запас. Деньги у неё хоть и были, но мало, и то ей их подкидывала женщина из больницы — добрая, взрослая медсестра, которая при жизни знала родителей Харуно. На её сердечность и помощь Сакура не могла рассчитывать, тем самым забирая деньги из чужой семьи на нужды чужих детей. Приходилось помогать себе самой — аккуратно, не привлекая внимания в деревне. Но нет, этот парень откуда-то взялся, прямо с неба, и видит все её нелегальные поступки, пускай они и безвредные.       — Пока безвредные, — хихикнул голос в голове у девочки.       — Почему ты не в Академии?       — Слушай, это уже несмешно, — из обороны в атаку. — Ты сломал моё окно, говоришь тут какие-то непонятные слова, спрашиваешь постоянно вопросы дурацкие.       — Тебе ведь пять или шесть лет, — такой вывод Итачи сделал со слов брата — ведь Саске знал Сакуру, раз она подарила ему украденный данго. Мальчик практически ни с кем не общается из детей кроме тех, кто проводит время у или в Академии. — Ты прогуливаешь занятия и занимаешься воровством.       Поставил перед фактом, уверенный в своей правоте. От одного этого горделивого вида Харуно хотелось треснуть по надменному лицу кулаком.       — Ничего я не прогуливаю! Я не хочу быть шиноби, дурак.       Итачи усмехнулся. Его никто не называет дураком, а эта наглая соплячка успела уже дважды так обозвать. Да уж, в карман за словом не лезет.       — Если я ещё раз пойму, что от тебя кто-то в Деревне испытывает проблемы — будешь жить в колонии для несовершеннолетних преступников на отшибе Конохи. Поняла? На это Сакура ничего не ответила. Она поджала губы, недобро смотря на незваного гостя, который спустя секунду исчез из квартиры, спрыгнув на улицу.       После себя он оставил открытой дверь холодильника, а в бумажном пакете не хватало одного яблока. Харуно это заметила только вечером, когда начала делать уборку и почувствовала голод. Девочка уже оставила все попытки узнать, как зовут этого самодовольного шиноби, который раз за разом врывался к ней домой и вёл себя совершенно бестактным образом.       — Почему соврала ему?       — О чём ты? — вопросом на вопрос, говоря в полной тишине с самой собой.       — Ведь ты бы хотела, чтобы тебя взяли в Академию. Даже ходила к помощнице директора. Но тебе отказали, сказав, что набор закрыт и свободных мест нет.       — Невелика трагедия, — севшим голосом ответила Сакура, вытирая влажной, дурно пахнущей от частого использования тряпкой пол. — Подумаешь, шиноби.       — Врушка. Хочешь стать такой же, как этот мальчик…       — Замолчи!       Паук Кумо чуть дёргается на своей паутине в углу комнаты, когда его хозяйка повышает голос.       — Может быть, я просто не могу быть… такой. Какая разница уже, если в Академии нет мест, — Сакура с силой выжимает тряпку над пластиковым ведром, и грязная вода стекает тонкой струёй на дно. — У меня есть дела поважнее. Отнесу часть яблок в больницу Мидори-сан, пусть она полакомится ими, — при мысли о этой женщине Харуно чувствует непонятное ощущение — тёплое, солнечное, прямо противоположное тому, что у неё вызывает старик Сузуки. Она пока не знает, что это выражение детской любви и признательности, но она от всего сердца хочет сделать что-то хорошее. Тем, кто был к ней добр.

***

      — Что это? — спрашивает Хирузен, ловя двумя руками фрукт, брошенный Итачи.       Подросток был один в кабинете Хокаге, через полчаса он должен был выдвигаться на миссию АНБУ вместе с Какаши — на Учиха уже была светло-серая форма, трёхцветная маска была расположена на затылке.       — Ваш любимый сорт яблок, украденных сегодня утром.       — О-о-о, — протянул Сарутоби, посмотрев на фрукт и откусив его сладкий кусок.       — Стало быть, ты нашёл вора.       Итачи кивнул. Действительно, вора он нашёл. Но кто сказал, что все яблоки были возвращены владельцу?       — Можно вопрос, Третий?       — Спрашивай.       — По какому признаку отбираются дети в Академию?       Оставив яблоко у самого рта, Хирузен поднял взгляд и посмотрел исподлобья на Итачи. Этому пареньку было всего одиннадцать лет, но старик каждый раз напоминал себе, что говорит с гением среди шиноби. Такой человек рождается один раз на всё поколение. Вполне возможно, что когда-нибудь он перегонит Какаши. Если уже не перегнал.       — Есть определённые признаки, я бы сказал, ключевые для отбора.       — Ребёнок обязательно должен быть из полноценной семьи?       — Нет, — выбирая слова, ответил Хирузен. — Почему ты спрашиваешь? Какие-то проблемы с Саске?       — Отнюдь, — улыбнулся Итачи, однако моментально стёр улыбку с лица, возвращая Хокаге к интересующей теме. — Тогда какая может быть причина отказа, если ребёнок обладает задатками аналитического мышления, здоровым телом и умением в раннем возрасте пусть и слабо, но контролировать чакру?       На этот раз Хокаге задумался и не стал сразу отвечать на вопрос. Ему потребовалось чуть меньше минуты, чтобы задать ответный.       — Обладает ли этот ребёнок духом Огня и стремится ли он привнести процветание нашей Стране?       Черёд Учихи промолчать. Он вспомнил слова Сакуры, с каким отвращением она говорила про шиноби, развязавших войну, про смерти, про атаку Демона, что убил её родителей и разрушил всю её жизнь, которая толком не успела начаться. Затем перед его глазами вспыли испуганные лица — маленький, кричащий на руках Саске, потерявшаяся среди развалин Изуми на грани истерики. И трупы, вокруг одни трупы. Совсем как на том холме, куда повёл его отец сразу же после окончания Мировой Войны.       — Разве должен истинный шиноби слепо следовать воле Страны, которую представляют, как правило, жадные до власти старики? Какое им дело до страхов, боли и потерь шиноби из Конохи… — прошептал парень, но уже надевая на лицо маску АНБУ. Большая часть его слов оказалась неуслышанной и приглушенной плотным материалом.       Их взгляды с Хирузеном пересеклись. Даже если старик не услышал всего, что сказал Учиха, он предельно ясно понял, о чём тот думал.       — Можешь быть свободен, Итачи. Удачи на миссии.