никто не вспомнит о нас

      — Расскажи, Сакура-чан, как твои успехи? — миловидная женщина с первыми признаками старости подлила девочке горячий зелёный чай, сняв с головы медицинскую шапочку. Было время законного обеда, и она могла позволить себе позабыть о формальностях. — Мы виделись неделю назад, а кажется, что очень давно, правда? Угощайся, не стесняйся, — она улыбнулась, подталкивая тарелку с шестью аппетитно выглядящими тайяки.       — Всё хорошо, Мидори-сан, — почтительно наклонив голову, что Сакура никогда не делала по отношению к другим взрослым, девочка выпрямилась на стуле. Она сидела напротив женщины за небольшим столом возле окна, которое выходило на детскую площадку. Ей бы очень хотелось видеться с Мидори почаще, но у женщины был плотный график, плюс, она старалась вечера проводить со своей семьёй, успеть приготовить ужин до прихода мужа и немного позаниматься с детьми. Будучи медсестрой, она также отдавала много сил и энергии пациентам. Как Харуно могла претендовать на место в такой насыщенной жизни? Однако, у милой Мидори хватало времени и на девочку, ведь она помнила родителей Сакуры — её мать часто попадала в неловкие ситуации, могла упасть на ровном месте и, как следствие, была частой гостьей в госпитале Конохи, где аж с подросткового возраста подрабатывала Мидори. Женщины быстро нашли общий язык и подружились, у них было немало схожих интересов. Различие было только в характерах — если Мебуки обладала горячим нравом, любила постучать по столу, будучи раздражённой или недовольной, то Мидори предпочитала решать любые конфликты мирным путём и редко когда повышала голос. Именно Мидори была приглашена на свадьбу Мебуки и Кизаши Харуно в качестве подружки невесты, она же консультировала подругу в период её беременности. Когда на Коноху напал Лис…       — Мидори-сан? Вы в порядке?       Голос Сакуры отвлёк женщину от горьких воспоминаний и тяжёлой потере. Она посмотрела на испуганное лицо девочки — разве боль ребёнка-сироты может сравниться с её? В конце концов, какой бы дорогой не была для неё Мебуки, у самой Мидори есть важная профессия, которой она посвятила всю свою сознательную жизнь. И теперь она просто обязана помочь дочери погибшей подруги.       — Всё хорошо, Сакура-чан, — пристав со стула, женщина тепло улыбнулась и погладила девочку по голове. Цвет её волос отдалённо напоминал оттенок Кизаши, только насыщеннее и ярче. Мебуки словно бы знала, какое имя идеально подойдёт. — Задумалась о работе, столько пациентов, — что было отчасти правдой. Мидори разлила её тёплый чай в их чашки, взяла одно из печений и положила в миниатюрную тарелку перед девочкой.       — Почему ты не ешь тайяки? Они очень вкусные. Тебе надо набрать вес, Сакура-чан, совсем худенькая.       — Спасибо, — смутившись, Харуно взяла печенье и немного откусила. Действительно, вкус был удивительный. Давно она не позволяла себе такую вкуснятину, ведь всё сладкое и мучное стоит гораздо дороже, чем обычная, будничная еда. — Я не буду вас отвлекать, пришла проведать, как ваше здоровье.       — Мне нельзя болеть или хандрить, — засмеялась Мидори, сделав несколько глотков чая. — В этом и счастье, и печаль всех медицинских работников. Тебе и правда нравится приходить сюда? Не каждому ребёнку интересно слушать о чужих болезнях, хрустящих коленях и скачущем кровеносном давлении.       — Правда, — уверенно кивнула Сакура, достав из своего большого рюкзака две массивные книжки и положив их на стол. — Я ничего тут не поняла, но картинки были очень интересными. Все эти кровеносные сосуды, нервные окончания, про которые вы мне рассказывали. Неужели человек настолько сложный организм? — задала скорее риторический вопрос девочка, открыв одну из заложенных страниц в книге побольше и показав Мидори цветную картинку. На ней был изображён срез человека и подписаны все названия мышц и костей. Зрелище, мягко говоря, жутковатое, особенно для ребёнка, однако в глазах Сакуры был блеск восхищения и удивления.       — Очень сложный, — кивнула медсестра, посмотрев внимательно на интересующее Харуно изображение. — Сосуды и нервы — не самое удивительное в человеке. Гораздо сложнее работает мозг, — женщина прикоснулась указательным пальцем к своей голове, чуть выше виска. — Когда я училась в университете, мы запоминали латинский перевод анатомических терминов.       — Ого… — впечатлилась Сакура. — А… зачем?       Мидори рассмеялась. Прямолинейная, прямо как Мебуки.       — Я сначала тоже не понимала, зачем нам все эти 1022 наименования. Если честно, далеко не все из них мне пригодились, но много медицинских книг, написанных десятилетия или даже столетия назад, хранят в себе чужеродную нам письменность. Как латинский язык, например, — теперь Мидори показывала пальцем на одну из фраз, напечатанных около рисунка в книге. — Удивительно, что тебе это нравится, Сакура-чан. Ты не хотела бы стать медсестрой, когда вырастишь? — женщина тепло улыбнулась, подняв взгляд на девочку.       Харуно замялась. Она не подумала о таком развитии событий. Если не получилось с Академией Шиноби, что ей мешает поступить в обычную школу, пойти в обычный университет и работать в обычном госпитале?       — И помогать вам, Мидори-сан?       — И помогать мне, конечно же, — кивнула медсестра. — Я бы с радостью обучила тебя всему, что знаю сама. Сакура опустила голову и отложила недоеденное печенье. Словно ком застрял в горле, заболел непривычной болью живот.       Помогать Мидори-сан. Стать самой обыкновенной медсестрой. Пока Саске-кун и остальные ребята становятся шиноби и ими гордится вся Коноха.       Харуно резко встала из-за стола, чуть не уронив стул. От резкого и неожиданного движения Мидори испуганно вздрогнула, перестав смеяться.       — Сакура-чан, тебе плохо? Ты какая-то бледная. Может быть, слишком сильный запах спирта? Я могла не до конца закрыть банку после последнего пациента…       — Я в порядке, Мидори-сан. Мне нужно идти — есть… дела. Дома, — тройная ложь. Нет ни дел, нет ни дома. И она не в порядке. Вся её жизнь не в порядке. — Хорошего вам дня. Буду рада увидеть вас на неделе, — не глядя на медсестру, девочка выскочила из комнаты и, не разбирая толком пути, побежала по длинным, светлым коридорам больницы. Путь на улицу она помнила механически, ведь много раз приходила навестить Мидори. Как она может на неё обижаться? Да и за что. За то, что женщина смотрит правде в глаза и понимает, в отличие от (пока ещё) самой Сакуры, её реальные перспективы?

***

      — Итадакимас, — молчание в ответ. Он в этой комнате встречает рассвет и провожает закат в одиночестве практически всю жизнь, исключая годы до Академии. В глубокой тарелке поджаренная рыба, немного сыра тофу, да зелень. Молодой человек берёт палочки в руки, немного белого мяса, неспешно жуёт, делает два или три глотка воды. У рыбы довольно-таки пресный вкус, стоило бы добавить больше специй. Но он всё равно съедает большую половину, остальную заворачивает в фольгу — на завтрашний ужин. Следующий пункт обыденной жизни — принять ванну. Горячая вода, практически кипяток, обжигает уставшие мышцы, ноющее от постоянных миссий тело. Тыльной стороной ладони Какаши вытирает пот со лба, старается не делать глубоких вздохов —  воздух раскалённый, слишком сухой. Он отказался от встречи с Ирукой, сославшись на срочные дела по приказу Хокаге, но это была ложь. Всё, что окружало Хатаке, имело в себе враньё, первосортное и продуманное. У него не было настроения говорить правду, куда проще было игнорировать или находить причину для отказа. Для Гая, для Асумы, для Куренай, для Ируки. Даже Третий — даже ему Какаши соврал, сказав, что поведение Итачи его не тревожит.       Единственный, кому врать совершенно нет смысла, был Учиха. Этот малолетний вундеркинд словно видел его, Хатаке, насквозь.       Молодой человек нахмурился, фыркнул, вылез из глубокой ванны, не вытирая влажную кожу. Набросив хлопчатобумажный халат поверх голого тела, Какаши вышел из ванной комнаты. Пройдя мимо большого зеркала, на мгновение он остановился и испуганно повернулся. Нет, всего лишь его собственное отражение. Показалось, что увидел отца. Чушь, старик мёртв уже как десяток лет. Белый Клык Конохи. Некогда герой, чья сила была даже сильнее каждого из тройки Саннинов, в одночасье стал предателем и позором всей деревни. Какаши, сглотнув слюну, не мог отвести взгляда от своего лица. С каждым годом, чем старше он становится, тем сильнее прослеживалось сходство с Сакумо. Только не было в этой схожести никаких плюсов. Лучше бы его отец был жив. Какаши бы многое отдал из того, чем обладал сейчас, за ответное «Итадакимас» или свет в гостиной, когда он шёл из штаба Хокаге домой. Он многого был лишён с самого детства. Вместо этого — одинокие прогулки по городу, счастливые лица одногруппников по Академии, бегущих навстречу своим отцам и на ходу рассказывающих о своих успехах или неудачах. Или рыбалка поздним вечером, когда все дети сидят за столом со своими родителями или уже готовятся ко сну, ещё более поздний ужин, состоящий из поджаренной рыбы (которую он умеет чуть ли не мастерски разделывать с восьми лет) и варенного риса. И очень холодные дожди, особенно на кладбище, которые скрывали его слёзы возле могилы Сакумо. Удивительно, что Какаши не имел привычку заболевать, учитывая сколько раз времени он проводил в ненастную погоду на улице, под открытым небом.       Хатаке отвернулся от зеркала, закрыл глаза, затянул потуже пояс халата. Он выключил свет в гостиной, перешёл в спальню и подошёл к распахнутому из-за духоты окну. Взявшись за ручку, мужчина перевёл взгляд на улицу, точнее, на небольшой сквер, вид на который открывался с третьего этажа. Возле ворот сквера стояли, прильнув друг к другу, двое. По красно-белому платью Какаши различил в девушке Куренай, а мускулистая и статная фигура явно принадлежала Асуме. Парень запустил руку под одежду своей девушки, покрывая горячими и жадными поцелуями её хрупкую шею. Юхи же скорее принимала его желание, в ней не было отдачи, скорее присущая практически каждой девушке в Конохе скромность, которую Хатаке трактовал как отчуждённость. Он хорошо помнил, как та реагировала на его присутствие рядом, как она требовала его поцелуи, как клала его руки на свою грудь и как забывала начисто о приличиях, стоило Хатаке потребовать её внимание.       Словно почувствовав на себе чужой взгляд, Куренай открыла глаза и интуитивно повернула голову налево, в сторону жилых домов. Она знала, что в самом ближайшем из них, прямо за сквером, живёт Хатаке. На третьем этаже. Стоило ей найти взглядом нужный этаж, как в последнем окне, где горел свет, стало темно. Она уверена, что видела чью-то фигуру, это был… Какаши?       — Ты сводишь меня с ума, — шептал ей на ухо Асума, беря в руку хрупкую ладонь Юхи и касаясь её мягкими губами. — Пошли ко мне? Куренай, пропустив удар сердца, кивнула, резко повернув голову и впившись грубым поцелуем в губы Сарутоби. Его отрастающая борода царапала её нежную кожу, но она только сильнее вжималась в сильное тело парня.       — Ты ведь не обидишь меня, Асума? Ты любишь меня?       — Милая, что за вопросы? Конечно, я всегда любил и буду любить только тебя, — он улыбнулся, аккуратно обняв девушку за плечи.