никто не вспомнит о нас

      Шисуи сидел на крыше двухэтажного здания. Его отросшая чёлка немного мешала обзору, но он как-то умудрился привыкнуть, в отличие от его матери. Молодой человек, устроившись в позе по-турецки, вертел в руке миниатюрную игрушку — сделанная из гладкого камня, высотой примерно 35 миллиметров, она была минималистической подобием гейши. Чёрные волосы «каре», белая кожа, лёгкие румяна, аккуратная красная точка, заменяющая губы, мазки тушью вместо глаз, на теле вырисована иллюстрация веера, усыпанного хризантемами. Намика, талисман, приносящий везение. По какой-то причине Шисуи решил приобрести именно её среди прочих других рукодельных игрушек, выставленными престарелым мастером в своём семейном магазинчике. Зачем ему вообще сдалась детская вещица? Возможно, по той простой причине, что она напомнила… Изуми?       На губах парня застывает улыбка, всё то время, что он думает о девушке. Он даже не сразу замечает рядом с собой Итачи, севшего рядом и свесившего левую ногу с края крыши. Учиха молча посмотрел сначала на друга, затем на безделушку в его руках, усмехнулся и перевёл взгляд на улицу, точнее, на жителей деревни. Было раннее субботнее утро, и жизнь уже вовсю кипела — мужчины собирались в группы и разбредались по домам, женщины открывали ставни домов, набивали тонкие пакеты свежей едой, дети бегали по улицам, воображая себя главными героями в сказочных мирах. При взгляде на мирную, спокойную обыденность Итачи чувствовал себя как дома. Странное чувство, неподвластное контролю. Его никогда не было в пределах действительного родного дома — ни под строгим, контролирующем каждый вздох отцом, ни в добрых, любящих руках матери, ни рядом с иногда слишком навязчивым младшим братом.       Жгло спину. Знак Учиха. Но сейчас это было лишь палящее Солнце в зените.       — Итачи, что ты думаешь об Изуми? — голос лучшего друга нарушает такую привычную тишину. Надо же, таки заметил. Итачи, не поворачивая голову, продолжает смотреть на частично знакомых, частично безызвестных жителей.       — В каком смысле? — он прекрасно знал, на что намекал Шисуи. Но хотел услышать это из его уст.       — В прямом, — буркнул парень, оторвав тяжёлый взгляд от миниатюрной куклы.       — Что ты о ней думаешь?       — Я о ней не думаю.       — Тц, — на грани раздражения. — Совсем?       — Зачем мне думать о ней, Шисуи? — Итачи даже это забавляло. Конечно, негоже играть чувствами друга, но Шисуи всегда был одним из лучших в клане, и между ними чётко прослеживалась конкуренция. Пусть и только в мире шиноби, но Итачи действительно не мог понять, как его приятель может быть таким узколобым. Не видеть, что Изуми на него плевать.       — Ну… — брюнет замялся, чересчур быстро отставил от себя игрушку и зачем-то отвернул её лицо. — Она красивая, талантливая, добрая…       — Я не об этом. Зачем мне думать о ней, если по ней сохнешь ты, — Итачи задержал взгляд на плачущем мальчике, лет трёх, упавшим на колени и в кровь разодравшим кожу. К нему молниеносно подбежал отец, чем вызвал негласное осуждение других мужчин, по виду богатых дельцов. Это работа женщины — хлопотать, как курица, над своим чадом, уж никак не главы семейства. Учиха фыркнул. Гендерные стереотипы. Правила, нормы.       — И вовсе я не сохну по ней! — всегда такой уверенный в бою, настоящий лидер и хладнокровный убийца, сейчас Шисуи выглядел таким же растерянным, как шиноби на две открытых дверей в свой первый год обучения. Этот контраст вызвал невольную улыбку — Итачи посмотрел на друга и, кротко рассмеявшись, похлопал его по плечу.       — Начни делать что-нибудь. Не ходи вокруг да около, как лишнее колесо.       — Итачи Учиха, одиннадцатилетний специалист по женщинам, — Шисуи закатил глаза, но тоже улыбнулся, отзеркалив эмоцию друга. — Сделаешь что-нибудь, как же, когда рядом крутится предмет воздыхания всех девушек в Академии, — в его голосе не было зависти или желчи, скорее наоборот — парень восхищался своим другом. Искреннее, без фальши. Итачи, при всей своей популярности у лиц противоположного пола (и это в его-то возрасте), умудрялся не обращать на них абсолютно никакого внимания, при этом не выглядеть ублюдком или сволочью. За Шисуи же около года тянулась репутация «козла», когда он деликатно не принял шоколад из рук одной из своих одногруппниц. На Итачи же подобное магическим образом не распространялось — сколько бы раз он не игнорировал девочек и их знаки внимания (от восторженных визгов до дорогих подарков на выпрошенные у родителей деньги), ни одна из них не испытывала к парню негатив. Быть другом такого субъекта было с одной стороны круто (вокруг столько красоток), с другой — плохо (и все они мимо тебя). — Она тебе совсем не симпатична?       — Абсолютно, — с Шисуи можно было говорить откровенно. Достав из небольшой сумки бутылку воды, Итачи не спеша открутил пластиковую крышку, сделал несколько глотков и вернул ёмкость на место. Теперь его визуальное внимание привлекла компания школьников, по крайней мере, школьного возраста. Небольшая группка из мальчиков и девочек воображала себя то ли пиратами, то ли рыцарями и носилась по центральной улице, своими криками пугая воробьёв и синиц. Прищурившись, Учиха разглядел среди всех прочих знакомое лицо — главарь банды, что хотел устроить взбучку той девочке, Сакуре. Судя по всему, не она одна была предметом издёвок — от группы чуть ли не в страхе шарахались практически все дети, даже старшие по возрасту подростки. Будущая головная боль для всей Конохи.       — Ты меня слушаешь, Итачи?       — Может быть, поговорим о предстоящей миссии? — вздохнул парень, потеряв на время интерес к пока ещё не острой проблеме.       — Только не о миссии, пожалуйста, — шумно выдохнув, Шисуи упал на спину, прикрыв согнутой в локте рукой глаза от солнечного света. — Лучше помолчим.       Поразмыслив пару секунд, Итачи последовал его примеру. Только он не стал закрывать глаза — вместо этого Учиха сфокусировался на проплывающих по небу облаках. Он интуитивно чувствовал грядущие перемены, но не мог понять, хорошие они были или плохие, глобальные или несущественные, будут ли они касаться только его или, возможно, его ближайшего окружения. Возможно, он слишком зациклен? Как Шисуи, только в другом?       Маленькая фигурка Намики была обращена с высоты двухэтажного здания на Коноху. Никаких тревог, никаких мыслей. Белая краска поверх чёрного камня. Талисман везения.       — ЭЙ, ТОЛСТОЛОБАЯ! ДУМАЛА, МЫ ПРО ТЕБЯ ЗАБЫЛИ?       Итачи чуть сузил глаза. Он уже слышал это обращение, и этот голос ему был знаком. Неторопливо поднявшись на ноги, Учиха отряхнул свою одежду, посмотрев сверху вниз на улицу — его догадка оказалась верна. Всё тот же неугомонный рыжеволосый хулиган из шайки, но на этот раз он собрал вокруг себя группу побольше. Среди его окружения были даже подростки старше Итачи.       — Вот чёрт, — Шисуи был тем ещё лежебокой, но, если дело касалось чьей-либо защиты, реагировал моментально. — Опять эта шпана.       Парень, поправив кожаное крепление для танто, побежал по крыше здания ближе к окраине деревни, куда направилась группа детей, по видимому, ища или загоняя свою жертву в тупик. Итачи, нахмурившись, побежал за ним, попутно выглядывая розоволосую девочку. Однако буквально через несколько мгновений она сама появилась в поле зрения — как Учих, так и банды преследователей. Сакура Харуно спрыгнула с дерева на пыльную площадку в конце улицы, оказавшись лицом к лицу со своими обидчиками. Она не собиралась дальше убегать — наоборот, её поза говорила о желании… дать отпор.       — Надо вмешаться, — Шисуи бы хватило двух точных прыжков, чтобы оказаться прямо в центре площадки, но, только он сделал шаг по направлению к краю крыши, Итачи схватил его за локоть и оттащил обратно. Парень недоумённо посмотрел на друга. — Что?       — Пусть сама разберётся, — он скрестил руки на груди, смотря на группу детей, собравшихся в кучку и смеющихся над одинокой и хрупкой девочкой.       — Ты с ума сошёл?! Их там около десятка, — махнув рукой на шпану, — да ещё и старше. Они на ней живого места не оставят.       Учиха равнодушно пожал плечами. Может быть, не оставят. А, может быть, и оставят. В конце концов Сакура Харуно была воровкой, и он предупреждал её касаемо возможных проблем и последствий, которые её ждут. Постоянно вмешиваться и защищать её они не могут и не будут — каждый раз злая толпа будет только увеличиваться в объёме, как и их желание нанести вред существу слабее. Итачи был уверен — рыжеволосый главарь не раз пытал животных, издевался над беззащитными котятами или щенками. Следующей в списке оказалась эта девочка. Такова её судьба.       Шисуи долго смотрел на лучшего друга, прежде чем недовольно вздохнуть и также скрестить руки на груди, оставаясь непричастным к потасовке детей. Он не мог понять, какой логикой руководствовался Итачи, но, если тот был уверен в своём решении, не рвался его оспаривать.       — Бежать некуда, уродина, — громкий голос главаря придавал смелости и без того безбашенной толпе. У них не было оружия, ни палок, ни камней, только сжатые кулаки и желание поиздеваться над сиротой. Какого чёрта она жила одна, могла делать, что хотела, без надзора вечно сварливых родителей? За это надо проучить. Негоже отличаться от других. — Ребята, начинайте, — махнув рукой, пацан отдал приказ нападать. Он облокотился о плечо своего друга, наблюдая за тем, как трио мальчишек бросились на Харуно.       Недобрый огонь воинственно блеснул в изумрудных глазах. Сжав со всей силы пальцы в кулаки, Сакура хотела провернуть тот же «фокус», что помог ей бесшумно украсть яблоки из сада — сконцентрировавшись, собрать энергию в руках и придать им силу. Она не имела ни малейшего понятия, как это получилось, но эта способность не исчезла. При желании девочка могла возвращать её снова и снова, и с каждым разом продолжительность этого духа росла. Может быть, это была та самая чакра, про которую говорил парень из Академии?       Глубокий вздох.       — ПОЛУЧАЙ! — сделав замах, Харуно наносит точный удар по оказавшемуся ближе всех мальчику — прямо в живот. Тот, охнув, отлетает назад и задевает своим телом двух других ребят. Всё трио падает с треском на землю, крича от ссадин и ушибов, обдавая пылью, мягко сказать, удивлённых друзей.       — Ах ты… — лицо рыжеволосого главаря искажается смесью испуга и злобы. — Что это за хрень?! — он кричит и смотрит на слабый, зелёный свет вокруг кулаков тяжело дышащей Сакуры, всё также стоящей в боевой позе и готовящейся дать новый отпор. — Чего стоите, идиоты, проучите её! — он толкает в спины двух чумазых подростков в ободранных вещах, тех самых, что были старше и взрослее Итачи и Шисуи. Они, криво усмехнувшись практически беззубыми ртами, бросаются на Харуно — бегут не рядом, по разные стороны, избегая ошибки их лежащих в нокауте приятелей.       И эта тактика действует. Сакура успевает отпрыгнуть в сторону от размашистого удара кулаком того, что подбежал к ней справа, но пропускает резкий замах ногой парня слева — он приходится по её лопатке и моментально валит с ног. Рухнув на колени, ободрав кожу в кровь, девочка успевает скрестить руки и закрыть ими голову перед тем, как по ней проходится серия ударов. Она пропускает ровно три — два в челюсть, один в бровь.       Шисуи, кусая губы, топчется на месте, борясь с желанием вмешаться. Это уже не смешно, изначально не было смешно. О чём вообще думал Итачи, решив не вмешиваться?! Взгляд Учихи режет по соклановцу, но лицо и поза Итачи остаются неизменными — он стоит, не шевелясь, только смотрит на то, как избивают девочку, укравшую его данго и чужие яблоки.       — Ну что, сучка? — совсем не детские слова и смех из уст главаря. — Будешь знать, как мнить себя сильной. — Да пошёл ты! — кричит Харуно, после одного из ударов схватив чужой кулак и резко потянув на себя — подросток, не ожидая получить отпор, теряет равновесие, заваливается на Сакуру и получает удар в грудную клетку. На этот раз девочка бьёт не кулаком — её ладонь вытянута, пальцы сжаты, словно клинок.       — Ч-чёрт… — попятившись назад, парень хватается за сердце, ловит руками точку опоры, испуганно смотрит на другого подростка. — Б-брат, д-держи меня… — потеряв равновесие, он падает без сознания.       — Шин! — голос, полный испуга. — Братец Шин!       — Надо валить, — иссушенный голос рыжеволосого главаря обращён то ли в свою толпу, то ли в воздух. Искажая злость и страх, он смотрит на тяжело дышащую Сакуру, поднявшуюся с земли на дрожащих ногах. Её лицо припухло от ударов, бок жутко ныл, но она была готова продолжать драку. На это не были готовы её противники — пока один брат закинул на плечо другого, пребывавшего в отключке, главарь бросил на Харуно долгий, странный взгляд.       — Чокнутая! Сумасшедшая! — крикнул чей-то безымянный голос из толпы, прежде чем покинуть площадку и затеряться в тропах Конохи.       — Что это, чёрт возьми, было… — риторический вопрос из уст Шисуи.       Он чуть ли не с отвращением смотрел на хромающую Харуно, чья левая часть лица была испачкана кровью, капающей из разбитой брови.       Полный контраст с Итачи, чей взгляд, в отличие от друга, выражал совершенно иные чувства — его губы тронула странная, непонятная ему самому улыбка.

***

      «Спасибо всем, кто пришёл! Я вижу много знакомых лиц в этом зале. Очень приятно, что вы смогли прийти, несмотря на такую дождливую погоду. Осень — очень капризное время года, не так ли, дамы и господа? Особенно остро это ощущается в Деревне, Скрытой в Песках. Сухая пустыня, жаркое утро, но морозная ночь. И совершенно никакой зелени. Я уверен, вы слышали о старике-прохвосте Генроку…»       Кизаши Харуно очень любил начинать рассказ с упоминания того или иного времени года. Будь то зима, осень или лето — мужчина с одинаковой симпатией описывал опавшие листья, хлопья снега или палящие лучи солнца. Особые чувства Кизаши питал к весне — времени, когда цветёт сакура, покрывая своими нежно-розовыми лепестками всю траву и реки. Искусство ракуго — искусство рассказа миниатюрной юмористической истории — было в нём с детства, и именно природа вдохновила тогда ещё мальчишку на смешные карикатуры прямо на открытом воздухе. Отплясывая в гэта, подражая то пьянице, то вору, то высокопоставленному феодалу, Кизаши не раз получал нагоняй от строгой матери, но его талант довольно рано заметил местный ракугока, мастер Якихико. Харуно обладал не только яркой мимикой, но и литературным слогом — он не полагался на чужой талант и умение писать истории, наоборот, всегда сам, полагаясь на своё чувство юмора, писал всё новые и новые тексты, пробуя их качество на Якихико.       До уровня сенсея Кизаши, к сожалению, не дорос — он встретил красавицу Мебуки ранним апрельским днём. Миниатюрная, хрупкая девушка, укутанная в светло-зелёное кимоно, охваченное тёмно-сливовым поясом. Пшеничного цвета волосы, ярко-изумрудные глаза. Она влюбила его в себя своей естественной красотой, которая частенько была скрыта за слоем белоснежного талька поверх нежной кожи. Искусство ракуго было безоговорочно переплетено с его кровеносными сосудами, от него Кизаши не мог отказаться, поэтому он старался совершенствоваться каждый день, разучивать и создавать всё новые и новые истории, чтобы собирать полные залы в небольшом театре Конохи.       Наконец, ему это удалось. Вместе с заслуженной славой он получил и внимание красавицы Мебуки. Но какой ценой… Не знал никто из жителей Деревни, Скрытой в Листве. Узнав всю правду о Кизаши и Мебуки, ставшей в последствии Харуно, никто бы не пожелал жить рядом с такими соседями. И уж тем более позволять их отпрыску водиться со своими детьми.

***

Сакура сидела на полу своей комнаты, приложив мокрое ледяное полотенце ко лбу. Кровь не переставала хлестать из порванной брови, испачкав всю её майку и шорты. Ужасно саднил бок, постепенно проявлялся синяк. Кожа на обоих коленях была разодрана, их она промыла водой сразу же по приходу домой. Девочка чувствовала себя паршиво, боясь в любое мгновение упасть в обморок — слабость вперемешку с испугом вызывала в ней необъятную чёрную дыру, которую было невозможно залатать или чем-либо заполнить. Ноги и руки дрожали, тело прошибал озноб. Но она была счастлива. Дала отпор, наконец-то дала отпор! Они убежали, как крысы, поджав жирные хвосты, толкая друг друга. Первый раз в своей жизни Харуно увидела в чужих глазах не злость, не отвращение, а… страх.       Один раз было что-то похожее — испугавшись, Сакура отпихнула от себя наглого мальчишку, видимо, слишком грубо или сильно. Он закричал и заплакал, убежал прочь. Это было до того, как над ней начала измываться банда хулиганов. Она не хотела никому вредить, быть агрессором или провокатором. Но в какой-то момент Харуно обозлилась — почему всем должны сходить с рук издёвки и неоправданная грубость? Кто дал им право измываться над ней только по той причине, что она — сирота? Кто вообще имеет на это власть? Почему так же издеваются над Узумаки Наруто? И почему этот дурак… не злится? Может быть, ему помогает в этом учитель Ирука?       Хмыкнув, Сакура протёрла влажным полотенцем свои руки, чтобы не запачкать тонкий альбом с карандашами. Назвать семейным его можно было с большой натяжкой — он был посвящён театру, если судить по газетным вставкам и художественному оформлению. Девочка искренне надеялась, что среди многочисленных зарисовок и записей есть наследие её родителей. Вот этот набросок человека на сцене, сидящем на миниатюрном татами? Или вот этот смешной рассказ, часть из которого написана неразборчивыми иероглифами?       Сакура могла лишь гадать, Мидори-сан не была ей тут помощником — женщина сама не знала, что это за альбом, и как он умудрился сохраниться среди всех семейных вещей Харуно после войны. Часть слов была и вовсе написана на непонятном языке, а некоторые страницы пустовали, словно про них в какой-то момент забыли.       Кашлянув и сжав зубы от острой боли, Сакура бережно закрыла альбом и легла на пол, свернувшись калачиком.       Совсем одна.       — Может быть, я действительно… сумасшедшая?       — Разве это плохо?

***

      Через два дня она появилась на пороге Академии. Отёк спал, ходить можно было, не хромая. По крайней мере, стараться и делать вид — это ей удавалось мастерски. Был уже вечер, и Сакура рассчитывала встретить того парня. Если он был шиноби, то должен был проходить здесь учёбу, верно? Поэтому девочка провела чуть ли не весь день, высматривая его в толпе студентов и искреннее надеясь на удачу. Где ещё ей с ним пересечься? Сакура не знала ни его имени, ни его фамилии, абсолютно ничего.       Она уже была отчаялась, как увидела Саске. Мальчик, довольно улыбаясь, придерживая небольшой рюкзак, повешенный на плечо, выбежал из главных ворот. Сидевшая к тому времени на качелях чуть поодаль Сакура искреннее удивилась, увидев мальчика таким эмоциональным. Она скромно улыбнулась, испытав в тот момент тёплое чувство по всему телу — словно она поднесла холодные руки к языкам пламени. Это чувство мгновенно испарилось, когда из Академии вышел подросток, к которому подошёл Саске, взяв того за руку.       — Они-сан, ты разве не должен был отправиться на миссию сегодня?       — Старший брат?.. Этот парень — старший брат Саске-куна!       — Ночью. Пока у меня есть время, — спокойным тоном ответил Итачи.       Он замолчал, увидев подошедшую к ним розоволосую девочку. Саске, удивившись, интуитивно отпустил руку брата. Скривившись, он заметил, что лицо Сакуры было покрыто крупными и мелкими царапинами. Ещё бы, дворовая, бесполезная, не пригодившаяся в Академии девчонка.       — Тебе что-то нужно? — надменно спросил мальчик, красуясь перед старшим братом.       — Не от тебя, Саске-кун, — стараясь говорить спокойно и не сильно позориться перед объектом своей симпатии, девочка смотрела прямо в глаза Итачи. — Помоги мне стать сильнее.       Саске, опешив, смотрел то на Харуно, то на брата. По лицу того, как и всегда, невозможно было ничего понять. Он хотел было открыть рот и сказать колкость в адрес Сакуры, которая вообще не понятно по какой причине пришла с таким громким заявлением (чуть ли не требованием), но повисшую паузу нарушил сам Итачи.       — С одним условием.       Молчание. Проходящие мимо студенты Академии обходили вставшую прямо по центру дороги троицу.       — Брат, что происходит? — задал Саске вопрос в никуда. — Откуда ты её знаешь?       — Любым, — Сакура не узнала собственный голос, ставший скрипучим. Итачи усмехнулся, потянул за собой младшего брата, проходя мимо девочки.       — Не ищи больше встречи со мной. Я сам найду тебя.       Не прошли они и пару метров, как Саске снова отпустил руку Итачи, преградил брату путь, активно жестикулируя.       — Ничего не понимаю, что за просьба и зачем ты согласился! Это же Харуно Сакура, которая настолько безнадёжна, что не поступила в Академию! Сумасшедшая!       Щёлкнув мальчишку по лбу, Учиха опередил его и молча продолжил путь по направлению к их поместью.       — Разве это плохо?