Часть I. Глава 7. Больные места
27 июня 2022 г., 23:30
Он пришёл через шесть дней и восемь часов. Уставший, с полностью перебинтованной правой рукой, от плеча до кончиков пальцев. Не позволяющий себе хромать. Очередная миссия целой команды АНБУ под его руководством в качестве капитана, и они вернулись с важной информацией для деревни, но цена была также высока — столкнуться с элитой Деревни, Скрытой в Камне и не потерять никого из отряда. Многое на себя взял Шисуи, но всё-таки главный удар от бойцов дальнего боя принял Итачи. Последствия давали о себе знать даже после завершения миссии и возвращении в Коноху.
Ранним воскресным утром, когда жители деревни ещё видели сладкие сны, Учиха бесшумно открыл окно квартиры Сакуры. Он не посчитал нужным оставлять ей записку, вкладывать излишне много затрат в общение, однако доставлять некий дискомфорт ему всё же нравилось. Девочка, прислонившись спиной к стене и завернувшись по голову тонким одеялом, спала на татами — она не услышала, как в её жилище проник незваный гость. Точнее, Харуно спустя два дня после встречи с братьями подумала, что Итачи её обманул. Она ждала и ждала, что её тренировки вот-вот начнутся, но шли минуты, часы, ночи и за ними дни, а Учиха всё никак не появлялся.
И вот он здесь, невозмутимый и спокойный, даже слишком для одиннадцатилетнего пацана, стоит и смотрит сверху вниз на неровно дышащую во сне Сакуру. Тянется рукой к сумке на поясе, достаёт сюрикен, замахивается — и холодное оружие рассекает воздух с едва слышным свистом, влетая в мягкую отбивку на стене, примерно в двадцати сантиметрах от головы Харуно. Никакой реакции — девочка не дёрнулась и даже не думала просыпаться. Второй бросок — на пять сантиметров ниже. Вдох, выдох, глубокий сон.
Третий бросок — на этот раз сюрикен оказывается в пяти сантиметрах от розовой макушки.
Итачи прислушивается — дыхание Харуно изменилось. Более не слышно, как она тихо дышит. Наоборот, тотальная тишина. Парень тянется за новым сюрикеном, но движение со стороны кровати оказывается быстрее — Сакура хватается за ближайший к ней сюрикен и, не глядя и не целясь, кидает его в сторону источника шума. Она слишком напугана и ещё не успела толком проснуться, но интуитивно понимала, что надо дать отпор — пускай девочка и не видела, кому именно.
Сюрикен со звоном падает на пол, не пролетев и полуметра.
Учиха усмехается, Харуно резко поднимается с кровати. Их взгляды пересекаются. Её сердце готово выпрыгнуть из грудной клетки, его пульс, как и всегда, едва заметен.
— Какого хрена?! — пищит Сакура, угрожая Итачи кулаком.
— Вставай. У меня нет времени на возню с тобой.
Плотно стиснув зубы, девочка постаралась выравнять сердцебиение. Она вовремя прикусила язык, всё ещё пребывая в состоянии испуга. Как он так легко и просто пробирается к ней в дом? Неужели ему также открыты все места в Конохе?
— Ты будешь тренировать меня? — вскочив на ноги, Сакура поспешно протёрла глаза тыльной стороной ладони, избавляясь от сонливости. Она, боясь потерять из поля зрения Итачи, быстро надела на себя первую попавшуюся одежду.
— Рукопашному бою. Чтобы ты защищалась от хулиганов, — фантомная боль, подобно электрическому току, пронзила мышцы руки. Итачи нахмурился, пару раз сжал пальцы в кулак — к этому стоит привыкнуть.
— Я хочу научиться управлять чакрой, — выдала Сакура, вставая напротив парня. Она запомнила это слово и частично даже понимала, как её вызывать — это слабое зелёное свечение вокруг рук. Но понятия не имела, как можно управлять этой силой. Чакра появляется только на руках или можно увеличить силу всего тела?
— Нет, — надменный взгляд был отличительной чертой, очевидно, всех Учих. Но Саске-кун смотрел на неё хоть и свысока, но они были одногодками, пусть за его плечами и был могущественный клан, о котором в Конохе ходили лестные и не очень легенды. Итачи же был другим. Сакура не могла с точностью сказать, что в нём было другим, что отличало его от Саске-куна. Но что-то очень важное определённо было. — Я не учитель в Академии, чтобы обучать тебя базовым навыкам шиноби.
Харуно поджала губы.
— Драться я могу научиться и сама, ты мне не нуж…
Не успев договорить, Сакура оказалась в безжалостных тисках — лишь одной левой рукой Итачи скрутил её и толкнул в стену, столкновению с которой лишь чудом удалось избежать. Девочка просто-напросто запуталась в собственных ногах и упала на задницу.
— Не нужен, говоришь?
Выругавшись под нос, розоволосая кое-как поднялась и потёрла ноющее плечо. Она с криком бросилась на Итачи, нанося ему рандомные и размашистые удары, которые он, даже толком не двигаясь, отражал, словно отгонял навязчивого комара.
— Ты совершенно не умеешь атаковать, — ещё немного, и Учиха бы зевнул.
— Чёрт… — девочка нагнулась, попытавшись ударить подростка по ногам, но он ловко отпрыгнул от неё, ударив ногой по спине — и вот Харуно снова оказывается на полу.
— Тайдзюцу — искусство ближнего боя без оружия. И ты говоришь, что им можно пренебречь, имея чакру? — брюнет развернулся к девочке лицом. — Чакра может закончиться, как и сюрикены. Тело — твоё самое сильное оружие.
— Ты говоришь, как старик, — покачнувшись на ногах и чувствуя, как болит спина от удара, на этот раз Сакура не спешила кидаться на Итачи с кулаками. Как его можно задеть? Этот парень выглядит как машина для убийства без единого изъяна, даже как-то страшно.
Вдруг её взгляд фокусируется на Учихе. Не на его целом образе, а на деталях, которые она не заметила при первых атаках.
— Возможно, я и говорю как старик. Моя бабушка дерётся лучше тебя, — он поднял левую руку и поманил её к себе, намекая на продолжение рукопашного боя.
Подбежав к парню, Сакура в той же манере начала серию ударов, которые парень с такой же лёгкостью отбивал. Он уже было отчаялся увидеть какой-либо прогресс, как Харуно вдруг, отступив на шаг назад, замахнулась кулаком со всей силы и нанесла удар по его правому предплечью. Не в лицо или в ноги, как целилась раньше.
Сила оказалась гораздо большей, чем её первые удары — при этом она не активировала чакру. Итачи, скривившись от боли, отпрыгнул от девочки.
— Так и знала! — довольная девочка хлопнула в ладоши, явно довольная своей смекалке. — Пускай я и не могу сбить тебя с ног, зато достать до больного места — запросто.
Учиха сжал пальцы правой руки в кулак, затем разжал — эта малявка ударила по ещё не зажившей руке. Больно.
— Неплохо.
Харуно опешила — это была похвала в её адрес?
— Сохрани сюрикены, — кивок в сторону кровати, в стене которой всё также торчали два сюрикена, а третий лежал на полу возле татами. — В следующий раз они тебе пригодятся.
— Эй, это всё?! — опешила Сакура. Но не успела она и глазом моргнуть, как Итачи и след простыл — лишь скрипнули открытые ставни.
***
— Шаринган! — одновременно выкрикивают отец и сын, приняв боевые позы и начиная спарринг. Саске смотрит с балкона второго этажа за старшим братом, жадно впитывая каждое его движение и жест. Он с нетерпением ждал того дня, когда активизируется Шаринган, несмотря на довольно негативное к этому отношение Итачи. Брат часто говорил ему про то, что эти глаза являются и даром, и проклятием клана Учиха. Но что он имел ввиду под проклятием? Иногда они-сан выражался очень туманно и загадочно. Сын и отец наносят друг другу череду быстрых ударов, за которыми Саске даже не может уследить. За его спиной стоит мать, но мальчик не видит выражения её лица — тревожное, словно в преддверии бури. Полная противоположность энтузиазму, которым переполнен младший из братьев, наблюдая за отточенными движениями старшего поколения. Скрежет металла о металл — то врезаются друг в друга сюрикены, отскакивая и падая на сухую землю. — Стихия огня: техника великого огненного шара, — выкрикивает мужчина, сложив серию печатей и поднеся руку ко рту. Итачи моментально его копирует, как печати, так и технику. Из его рта вырывается огромный огненный шар, аналогичный огню Фугаку, и обе техники сталкиваются, поглощая и сжигая друг друга. Мужчина выглядит довольным, он широко улыбается. Итачи же, наоборот, хмурится, не испытывая никакого удовлетворения от спарринга. — Очень хорошо, сын, — хвалит его отец, сокращая между ними расстояние и кладя ладонь на худощавые плечи подростка. Тот молча кивает, принимая и благодаря за похвалу. По этикету, не более, уважение младшего поколения впитано каждым из детей с молоком матери. Очередной свод правил, указов, норм. При мысли об этом Итачи чувствует приступ тошноты, но плотно стиснутые зубы помогают побороть секундную слабость организма. — Как круто! — кричит из окна мальчик, хлопая в ладоши. Фугаку смотрит на Итачи, переполненный отцовской гордостью. Итачи смотрит на Саске, переполненный сожалением. Глупый младший брат.***
— Мы можем поговорить? — она тянет его за рукав тёмно-синей водолазки, поймав возле продуктового магазина. Он не может её отпихнуть — слишком устал после последней миссии, голова не перестаёт болеть, слишком долго был активирован Шаринган. — Хорошо, — убрав её руку, Какаши сворачивает на небольшую улицу между двумя домами, стоящими на расстоянии около полутора метра друг от друга. В его левой руке плотно набитый сезонными овощами и фруктами пакет, немного рыбы, которую стоило бы поймать в речке, сохранив максимальную свежесть. Было банально лень. Он идёт первым, Куренай плетётся за ним. Слышны её чуть ли невесомые шаги. — Я слушаю, — они продолжали идти, Какаши не хотел останавливаться. Тогда придётся поворачиваться и смотреть в её глаза. Несчастные, обречённые, страдающие от безраздельной любви. Она молчит. Так проходит секунда, другая, наконец Куренай сокращает между ними расстояние до минимума — подбегает к парню, обнимает его со спины и прижимается вплотную, вцепившись, подобно утопающему в спасательный круг. Хатаке останавливается, опускает голову и закрывает глаза. Вздыхает. Коротко, на большее не позволяет грудная клетка в тисках отвергнутой девушки. — Вернись ко мне, — шепчет Юхи, сжимая пальцами ткань его жилетки джоунина. — Обещаю, я не буду ревновать или закатывать истерик. Я не доставлю тебе хлопот. — Куренай, перестань. — Если захочешь, я буду молчать, а только попросишь, буду говорить, не умолкая, — говорить, продолжать говорить, чтобы не слышать возражения в ответ. Её голос начинает дрожать, хотя на улице ужасно душно, самое душное лето за последние шесть лет. — Куренай, я не люблю тебя. Слова, от силы которых ходит ходуном земля, извергаются вулканы, трещат по швам горные массивы. — Я не люблю Асуму, — правда поверх правды, боль в ответ на боль. Какаши поворачивается, опустив на землю пакет. Он сжимает плечи Куренай пальцами, вынуждая ту поднять заплаканное лицо и встретиться с ним взглядом. — Ты хочешь быть моей подстилкой? Она глотает обиду, она бы многое простила ему. Даже больше, чем самой себе. Кивает, льнёт всем телом, запуская тонкие пальцы в светлую шевелюру. Он не противится её жадному поцелую, тому, как она с силой вжимает его в стену и трётся своей грудью о его грудную клетку. Куренай умело нажимает на рычаги, контроль над которыми неподвластен ему, как мужчине. Она умела обратить его внимания на себя только как на сексуальный объект. Она же позволяла ему быть с собой грубым, с гордостью нося на нежной коже следы его прикосновений, оставленных по неосторожности. Хатаке никогда не стремился клеймить её, этого хотела сама Юхи. Асума, Гай и Эбису на миссии. Никто не узнает, никто не упрекнёт Какаши в потребности удовлетворить свои животные инстинкты. Наверное, им стоит предохраняться. Наверное, об этом должна позаботиться Куренай.***
Проходят дни, недели, месяцы. Времена года сменяют друг друга, только людские страсти и страхи остаются прежними. Пока одни поощряют свою гордыню и продолжают тонуть в ошибках прошлого, другие находят в себе силы учиться чему-то новому и становиться сильнее. Итачи сдержал своё обещание. Он сделал Сакуру сильнее. В течение следующих двух лет он приходил либо к ней домой, либо назначал встречу на окраине деревни, чтобы научить её навыкам самообороны и, в случае необходимости, атаки. Они всё также не находили общий язык, обменивались колкостями и изредка, очень изредка, улыбались друг другу. Она видела в нём старшего наставника. Он видел в ней перспективную пешку. Если бы только Сакура знала, какие планы вынашивает Итачи Учиха по отношению к родному клану. Но её ждала участь гораздо хуже — она станет свидетелем их хладнокровного исполнения.
