Часть II. Введение
27 июня 2022 г., 23:30
Печальный мир! Даже когда расцветают вишни. Даже тогда…
Порхая на ветру, опадают лепестки махровой сакуры — бледно-розовые, нежные, мимолётная красота природы. Под напором людских голосов с улицы колышутся хрупкие ветви, свет полной луны придаёт саду при доме особую таинственность, поистине сакральную. Богами забытое место, цветущее благодаря потокам денег. Слабый, весенний ветер колышет бумажные фонарики, на которых выведены иероглифы — название этой гостиницы. Сакура просыпается от терпкого запаха табака. Её веки тяжелы, поднимаются с трудом, всё тело словно налито металлом и не поддаётся резким движениям. Одна мысль о них отдаёт глухой болью. В полумраке практически ничего не видно, но она интуитивно понимает, что полусидит, полулежит в углу комнаты, на голом и холодном полу. Потрескавшиеся губы, сухость в горле, ноет каждая мышца. Что произошло? Как долго она была в отключке? Запах табачного дыма пробуждает её рецепторы, и девочка шевелится, интуитивно отворачиваясь от источника неприятного, чужого запаха. На её движение реагирует ещё один человек в комнате — о котором она не хотела вспоминать. Сделав короткую затяжку, Итачи Учиха убрал от губ курительную трубку с тонкой, неразборчивой на расстоянии гравировкой, выпустив дым в сторону Харуно. Он молчал. Не проронил ни слова, буравя её взглядом. Его волосы были влажные, чуть блестели под искусственным светом, а боевая экипировка, ещё недавно запятнанная кровью, лежала, аккуратно сложенная и вымытая, рядом. Заговорила первой Сакура. Она могла закричать, заплакать, пытаться найти выход и умолять ей помочь. За перегородкой позади неё слышались пьяные голоса, вперемешку пьяные мужские и вульгарные женские. Что это за место?.. — Я сплю? — её голос дрожал. То ли от испуга, то ли от переизбытка чувств, то ли от невозможности поверить собственному разуму и раздробленной памяти. Отдельные кадры, резкие движения, кровь, темнота. Если она спит — это многое объясняет. Ведь иначе всё окажется абсурдом. Итачи продолжал молчать. Стряхнув из трубки выгоревшие куски в углубление в земле, подросток достал из-под ног деревянную коробочку со свежей табачной смесью. Его движения были неспешные, размеренные, словно он действовал по заученной и множество раз отточенной схеме. Он опустил взгляд, чуть наклонив голову. И девочка не могла понять, что сейчас пугает её больше — то, что она неизвестно где и не может по непонятной причине двигаться, или же что она находится в одной комнате с… убийцей. — Скажи что-нибудь, чёрт тебя возьми! — прикрикнула, рассчитывая тем самым обратить на себя внимание. Глупый ход, учитывая тот факт, что она видела. Она абсолютно точно помнит Итачи, его красные глаза, странный рисунок Шарингана, кровь, стекающую с катаны, лицо Мидори-сан… — Ты убил Мидори-сан! — с уст срывается ужасная правда. Тут Сакура не может пересилить себя — из глаз текут солёные слёзы, а всё тело словно находится в тисках необъяснимой боли. Боли утраты, необратимой потери близкого человека. — Ты убил её, зачем ты это сделал?! — Замолчи. От неожиданности Харуно действительно замолкает, испуганно смотря на Учиху. Его голос стал необъяснимым образом другим. Ниже, грубее, жёстче. Словно за то время, что девочка была в отключке, он пережил несколько жизней и состарился на десяток лет. Конечно, это было невозможно — перед ней сидел всё тот же тринадцатилетний подросток, но всё в его образе стало чужеродным. И это пугало ещё больше. — Что ты сделал? Зачем ты… убил её? Где я? Отпусти меня, или я закричу! — не делая паузу, девочка всё-таки начинает кричать. Она пытается упасть на бок и ползком выбраться из душной, пропитанной табаком комнаты, но всё также тщетно — словно невидимые путы связывают её по рукам и ногам. На крики о помощи никто не реагирует — лишь на мгновение голоса из других частей небольшого здания приутихли, но через несколько секунд снова обрели силу, даже стали громче. — Им плевать на тебя, — очередная затяжка, сухая ухмылка. Сакуру трясёт от слёз, боли и обиды. Она прячет лицо, чтобы дать волю чувствам. Уже не надеясь на то, что этот ужас может быть сном. В центре комнаты, прямо в деревянном полу расположено небольшое углубление для чугунного чайника, своего рода очаг — ирори, являющийся источником тепла. Итачи сидел на одном из расположенных вокруг ирори татами, весь его вид явно говорил о том, что он контролирует каждое движение, каждый вздох — как свой, так и Сакуры. Он чувствовал себя хозяином положения, но Харуно была слишком напугана, чтобы задаться вопросом «почему?». — Для деревни ты мертва. Убита мной вместе со своей ненаглядной старухой Мидори, — его рука тянется к деревянной коробочке с табаком, но подросток достаёт из-под неё завёрнутый в тёмный лоскут ткани альбом. Взяв его в свободную от трубки левую руку, Итачи встаёт на ноги и подходит к сжавшейся в углу Харуно — с каждым шагом она всё сильнее вжималась в стену, тщетно желая испариться, стать её частью, лишь бы не быть рядом с Учихой. — Что тебе надо? — испуганно. — Чтобы ты знала правду, а не жила с запудренными верхушкой Конохи мозгами, — сев на корточки возле девочки, парень кладёт перед ней на землю альбом. Хмыкнув носом, поморгав, чтобы избавиться от слёз на ресницах, Сакура опустила ничего не понимающий взгляд на вещицу. — Откуда у тебя мой альбом? — прошептала она, совершенно потерявшись в ходе событий. — Зачем… — Это не он. Но точно такой же, куплен в одной и той же лавке вместе с тем, что забрали себе домой твои отец с матерью. Только этот, — постучав пальцем по твёрдой, кожаной обложке, — принадлежит Мидори. — Я ничего не понимаю, — Харуно качает головой, не может вытереть слёзы с щёк, влага на ресницах всё также мешает ей сфокусироваться. — Отпусти меня, я не хочу тебя слушать. Звонкий удар — смачная пощёчина по правой щеке, вышибая весь мятежный дух. Её припечатывает к другой стене, с глухом толчком из груди вырывается непроизвольный вздох, больше похожий на убитый в зародыше крик. Красные от слёз глаза смотрят, не моргая, на обидчика. — Ты будешь меня слушать, — не приказ, не уговор. Факт, с которым придётся смириться. Итачи закуривает трубку, открывает альбом и пролистывает до нужной страницы и кидает Харуно. На этот раз девочка не перечит, опускает взгляд, не зная, что ей должны сказать эти фотографии и текст. Сначала она действительно не понимает, что от неё хочет обезумевший Учиха, но, приглядевшись, до девочки доходит — содержание этого альбома практически идентично её семейному альбому, оставшемуся от родителей. Вот какие-то заметки от руки, вот на верхней части широкой страницы театр ракуго. Только в чужом альбоме, в отличие от родительского, нет пустых страниц — на месте, где там были незаполненные участки, здесь оказались приклеены фотографии. Приглядевшись, Сакура узнала Мидори-сан. Это получилось с трудом, ведь Харуно привыкла видеть женщину в медицинской форме, с возрастными морщинками и с редкими прядями седых волос. На фотографии же Мидори-сан была совсем молодой, наверное, семнадцатилетней. Рядом с ней, приобняв за талию, стоял… отец Сакуры. А рядом с ним — неизвестный мужчина, явно старше, с крестообразным шрамом на подбородке, приобнимавший за плечи хрупкую красавицу — мать Сакуры. — Твои родители вместе с Мидори были тайными шпионами Конохи. Но Кизаши и Мебуки Харуно погибли не от нападения Девятихвостого на Коноху. Девочка поднимает испуганный взгляд на Итачи. Чьи последующие слова рушат всё, абсолютно всё. — Их подставила и собственноручно ликвидировала Мидори, любовница Шимуры Данзо.***
— Весь… клан? — Какаши Хатаке не мог в это поверить. Он смотрел в спину Третьему Хокаге, стоявшему у распахнутого окна и смотревшему на ночную деревню. Точнее, на ту её часть, где сейчас проводилась бесшумная зачистка поместья Учиха от последствий кровавой расправы. — Саске остался в живых, — Хирузен хмурится, прикрывает уставшие веки, трёт ноющий висок. Какая жестокость. Какая бесчеловечность. Если бы он только мог что-то изменить… — Случайно? — Сомневаюсь. Скорее всего, Итачи не смог убить своего младшего брата, — старик взвешивает каждое слово, но при этом он должен быть честен и с Какаши. Ему возвращены полномочия капитана АНБУ, теперь именно этот парень — его правая рука. — На окраине города произошёл взрыв, примерно в это же время. В жилом доме. — Есть пострадавшие? — резко повернул голову Хокаге. — Судя по останкам, двое. Взрослый и ребёнок. Вас может заинтересовать личность одного из них.***
— Планы изменились, — вкрадчивый, глухой мужской голос донёсся из тёмного угла и без того мрачной комнаты. — Он будет не один. — Что это значит? — недовольный, второй мужской голос. — Почему? — Тебе не обязательно знать всех подробностей, Пейн, — усмешка. — Конан. — Я вас слушаю, — третий, женский бархатный голос. — Гостья будет на твоём попечении. Проследи за тем, чтобы она не была обузой. — Девка? — фыркнул рыжеволосый мужчина, сидевший в одном из кресел. — Это уже проблема. — Хорошо, — не реагируя на коллегу, молодая женщина с фарфоровой кожей кивнула головой. — Я присмотрю за ней. Человек в маске, ничего более не говоря, покинул помещение, выходя на просторный бетонный балкон. Пол был влажным от обильного, непрекращающегося вторую неделю дождя. Но даже этот водный поток не был в силах смыть кровь с рук человека, вырезавшего весь свой клан. За исключением родного младшего брата. И ещё одной девочки, чья жизнь отныне принадлежала ему и уже никогда не будет прежней.
