Часть II. Глава 8. Слышащие во тьме
27 июня 2022 г., 23:31
Шрамы — это потускневшая боль о выживании, они достаются против воли и выражаются языком увечий.
Холод. Холод и мрак. Буквально чувствуется пульсация из тёмных, бетонных стен, в которые болезненно вшиты, словно шрамы, керосиновые лампы, защищённые от сквозняка стеклом, местами покрытым тонкими трещинами. Здесь невозможно выспаться. По крайней мере ей. Так и не привыкла, не свыклась, не смирилась. Смотрит часами напролёт в потолок, точнее в мрачное и бездонное нечто. Безжизненное, за исключением слоя паутины, тянущейся из одного угла в другой. Она смотрит и не знает, что именно ищет. Ищет ли? Она слышит хруст ломающихся конечностей глупых мотыльков или случайных насекомых, угодивших в лапы паучьей семьи. Она привыкла, это её спасение — знать, что в этой комнате есть жизнь. Словно чьё-то сердцебиение, помимо её собственного. И его. Итачи приказал ей спать на расстоянии, но в одной комнате. Во всём убежище нашлось единственное помещение, которое он одобрил коротким кивком. Самая глубь. Кричи — не услышат. Хотя нет, конечно услышат, донесёт ветер и слишком чуткий слух других отступников. Но никто не поможет. Её боль останется только с ней, наедине, под кожей и на кончике языка. Но ей нельзя быть слишком громкой — она не хочет тревожить пауков. Она бережёт их покой. Больше, чем свой собственный. Сколько времени прошло? Здесь нет ни календарей, ни расписания, ни часов. Точные ориентиры знает только Пейн и, скорее всего Конан, но именно из уст Лидера вся группировка узнаёт о дальнейших планах. Сакура не знает точной цифры, как давно она здесь, в этих не дружелюбных стенах. Лишь слышала, как кто-то обмолвился о трёх годах. Но он спас её. Вытащил из насквозь прогнившей деревни, которая предала её семью. Разве может Сакура жаловаться? Он взял её с собой. Но зачем? Почему он не взял с собой Саске? По ночам всё ещё кошмары. Так часто, что пора бы привыкнуть. Но она не привыкла. Никто не привыкает к кошмарам. Это иррационально, отталкивающе, чужеродно и болезненно. Зато Харуно привыкла к другому. К неизвестным людям, холодному полу и стенам, ежедневным тренировкам, больше похожим на избиение. Она знает все свои шрамы, краткосрочные и на всю жизнь, помнит, кто их оставил. Совпадение или расчёт, но каждое из них принадлежит Итачи. Он, конечно же, скажет, что это всё из-за невнимательности и слабости, что нужно становиться сильнее, беспощаднее и хитрее. И желательно быстрее, гораздо быстрее, чем делает это Сакура. Он не ставит в пример себя, но Харуно не может не провести аналогию. Ей сейчас одиннадцать лет. И что может Сакура противопоставить Итачи, которому вот-вот исполнится семнадцать лет?***
— Нападай. Харуно не нужно повторять дважды. Охваченная беспросветной тьмой, она хватает два ржавых куная под ногами и кидается в ту сторону, откуда мгновение назад доносился голос. Ей нельзя двигаться шумно, иначе не будет слышно чужих шагов. В идеале слышать дыхание, но в случае с Итачи это невозможно. Он слишком идеален, дьявол в деталях, она априори на несколько шагов позади. Без единого звука её тело пронзает боль — резкий, чёткий удар по правому боку, по рёбрам, без жалости. Сжав зубы, Сакура разворачивается и наносит ответный удар. Вслепую, наугад, рассчитывая, что она вовремя сориентировалась. — Медленно, — вердикт вынесен заблаговременно. Лезвие куная рассекает темноту, не причиняя никакого вреда оппоненту. — Чем забита твоя голова? — издёвка в голосе читается чересчур откровенно, чтобы следом исчезнуть в черноте. Сакура старается выровнять дыхание, разминает плечи, сутулясь. Не старается всмотреться — вслушивается. Он провоцирует её на агрессию и бездумную череду выпадов, видимо, с расчётом измотать. Харуно не хочется так откровенно попадать в ловушку, но, если вывести Итачи на диалог, она хотя бы будет понимать, где он находится. «Поправка — он или его клон. Замечательно…» — Как выпустить тебе кишки в одну из ночей, — пульс частый, но позволить себе часто дышать и тем более открытым ртом Сакура не может. Она заставляет себя успокоиться и не паниковать. Это второй спарринг в полной темноте, ей можно было бы уже привыкнуть. — Ты, конечно, глупец, Итачи Учиха. — Неужели? — Харуно не видит выражения его лица, но готова поклясться, что его губы искажены в подобие улыбки. Она ни разу не видела его настоящую улыбку, ни единого раза за три года. Было ли в Итачи что-либо настоящее? — Посвяти меня в свои мысли. Девочка срывается с места, запомнив направление голоса — северо-западное. Секунда, вторая, третья , и она замахивается рукой, бросив кунай. Тот рассекает воздух, мгновением позже слышится треск порвавшейся ткани. «Это не может быть штора, ведь в этом зале нет окон. Звук не был приглушённым, стало быть, кунай не попал в мебель. Тогда он бы, натолкнувшись на плотное препятствие, громко упал плашмя. Это точно был его плащ!». — Ты взращиваешь меня, как зверушку. Тренируешь, — сжимая обеими руками единственный оставшийся кунай, девочка бесмушно продвигается ещё западнее. — День и ночь. Словно готовишь к чему-то грандиозному. Не думаешь, что я могу предать тебя в любой момент? — Харуно замирает на месте, прислушиваясь. Показалось? Усмешка. Слишком близко. Харуно ставит блок, закрывая грудную клетку, но никакого удара не последовало. Интуитивно закрывает глаза, зажмурившись. Глупейшая и грубейшая ошибка. — Тебе не победить меня даже после столетия изнурительных тренировок, — его голос словно разносится по всей комнате, наполняя её своей сухостью и жёсткостью. Этого не может быть, но Сакура словно чувствует голос Итачи изнутри. Тело начинает неприятно вибрировать, ей становится холодно и промозгло. — Мне нехорошо. Какая-то слабость, какого чёрта происходит? — Видишь? — Итачи материализуется прямо перед ней, так близко, что его отчётливо видно даже в такой плотной тьме. — Чувствуешь? Насколько ты слаба. Собственные руки перестают её слушаться — пальцы всё такой же мёртвой хваткой держат кунай, только они медленно, но уверенно разворачивают его вокруг своей оси. Лезвие плавно начинало поворачиваться всё ближе и ближе к солнечному сплетению девочки, а она ничего не могла сделать. Только смотреть, как её собственные руки готовятся нанести ей смертельный удар. — Я чувствую… — шепчет испуганная Сакура, опустив взгляд на словно чужие пальцы. — … что ты недооцениваешь меня. Снятие! В то же мгновение слабость отступает, как и чужой контроль над собственным телом. Следующая секунда — кунай резким движением рассекает ткань и входит в плоть, прямо в живот Итачи. Или, как и ожидалось, в живот его теневого клона, который исчезает в тёмно-серой дымке. — Хм. Возможно, — тот же самый голос теперь доносился чуть тише и был явно на приличном расстоянии от Харуно. Вероятнее всего, в другом конце комнаты. Тишина. Несколько долгих секунд прежде, чем в помещении зажёгся огонь в керосиновых лампах. От контраста Харуно болезненно зажмурилась. Когда она снова открыла глаза, комната была пуста — Учиха исчез. Тренировка закончилась.***
Короткий стук в дверь. Два раза, быстро, выжидая реакции по другую сторону и пока не предпринимая никаких других попыток. Однако, вопреки ожиданиям, ответное действие последовало практически моментально — Конан открыла дверь, опустив взгляд на Сакуру. Её лицо, как и всегда, не выражало никаких эмоций — ни удивления, ни смущения, ни злости, ни раздражения. — Я не нашла в главной комнате аптечки. — И что прикажешь с этим делать? — Конан любила отвечать вопросом на вопрос. Словно не желая брать на себя излишнюю ответственность, которой, Сакура была в этом уверена, девушка была нагружена по самое горло. Или даже выше. — Может быть, ты знаешь, где она или почему её нет на… — Учёт ведёт Какузу, тебе это известно, — перебила её Конан, косвенно посмотрев на череду ссадин на коже Харуно. Она только сейчас заметила, что девочка держится за бок, стараясь при этом делать вид, что всё в порядке. Эта мелкая заноза периодически жутко бесила девушку, особенно тот тон, что девчонка позволяла себе в адрес Учихи, но, в конце концов, это была его игрушка… Тем более Пейна такое поведение чужеродного объекта никак не раздражало. То, что не волнует Лидера, не волнует и его Ангела. — Иди к нему и задавай отныне ему подобные вопросы. Дверь закрылась перед носом Харуно. Прогресс, очевидно, был впечатляющим — когда девочка только пришла сюда чуть больше трёх лет назад, эта же самая дверь хлопала прямо перед её лицом с такой силой, даже остервенением, что на глаза непроизвольно наворачивались слёзы. Подобное отношение проявлялось во всём. Сакура последняя принимала пищу (точнее то, что от неё оставалось после того, как каждый из преступников заканчивал есть), последняя пользовалась купальней (ей доставалась холодная, чуть ли не ледяная вода, так как парная комната повторно не нагревалась), последняя ложилась спать, ведь именно она была ответственна за чистоту и порядок в этом слабом подобии дома. Список можно продолжать очень долго, но за то время, что Сакура жила в окружении преступников, она смирилась. В конце концов, со всем можно смириться. Кроме кошмаров. Новая дверь, аналогичная предыдущей по форме. Разница лишь в древесине. Если вход в комнату Пейна и Конан был отделан дубовым материалом, дверь в комнату Какузу и Хидана была кленовой. Никто Харуно не посвящал в подобные детали преднамеренно — она сама, читая познавательную и научную литературу из комнаты с сотней краденных книг (интересно, кем…), научилась различать не только виды дерева, но и многое другое, от анатомии до флоры. Почему двое Бессмертных, как их гласно и негласно называли за пределами Акацуки, выбрали для себя именно клён, для Сакуры оставалось загадкой. Может быть, это дерево имело особенную устойчивость к напору чакры или обладало лучшей звукоизоляцией… По крайней мере, этим двоим не помешало бы иногда оградить общество от своих разборок и криков. Два стука, пауза, ожидание. — Да блять, — открыв дверь с ноги (непонятно как, но она открывалась в обе стороны, и Харуно повезло оказаться на достаточном расстоянии от двери, чтобы не быть задетой), в проёме во всей красе (или уродстве, на вкус и цвет) стоял Хидан, отступник из Деревни Скрытого Горячего Источника. Зализанные, влажные после быстрого душа волосы, голый торс, тёмно-фиолетовые штаны свободного кроя на голое тело. Он вёл себя откровеннее всех остальных, да и позволял себе гораздо больше. Ругаться, унижать, расхаживать полуголым или вовсе голым, критиковать всё и всех, кого посчитает нужным. Тот ещё субъект, даже Пейн не смог найти на него управу и просто-напросто махнул рукой на любые попытки сделать дикого Хидана социальным. Единственным, кто мог сосуществовать с парнем, был Какузу из Скрытого Водопада. Пожалуй, это были самые сумасшедшие и непредсказуемые напарники из всех в организации Акацуки. Идти к ним одной, да ещё и побитой, было чуть ли не самоубийством. И всё-таки посыл Конан был предельно ясен — только Какузу мог пролить свет на информацию касаемо аптечки. Идти за первой помощью в логово самой настоящей смерти… «Чёрт возьми, а нужна ли мне эта аптечка?.. Есть ли вероятность, что всё заживёт без моего участия?..» — Чё тебе надо, Лобастая? — Сакура уже не помнила, когда и по какой причине Хидан окрестил её этим обидным прозвищем. Девочка никогда не замечала за собой, точнее, у себя крупный, страшный лоб. Итачи бы точно заметил за ней каждый изъян, даже невидимый невооружённым глазом. Почему тогда он не упустил момента и не окрестил её уродливой кличкой? — Позови Какузу, — набрав воздух в лёгкие, выпалила девочка на одном дыхании. Она окончательно убрала руку от ноющего бока, чтобы не быть слабачкой в глазах Хидана. — А задницу тебе не почесать? — фыркнул седовласый парень, скрестив руки на груди и опустившись корпусом к Харуно. Хидан был старше Учихи, по крайней мере, выглядел он определённо взрослее. В чьём-то разговоре, вроде бы, между Дейдарой и Конан, Сакура слышала, что Хидану около двадцати одного года. Десять лет разницы, а такое ощущение, что гораздо больше. Ведь он выражался, как самый настоящий престарелый дед, повидавший не одно падение империи и всех возможных моральных устоев вместе с ней. — Иди сама его зови и ищи. Харуно хотела было ответить в той же дерзкой форме, но осеклась на полуслове. Безусловно, это не проскочило мимо Хидана. Его хмурое выражение лица плавно сменилось на коварное, да и тон голоса перестал быть враждебным. — Наша зверушка боится Какузу? Девочка залилась краской и, сжав левую руку в кулак, приглозила им прямо у лица Хидана. — Вот ещё! Я его совсем не боюсь, — пауза. — А ну отойди! Расплывшись в неоднозначной улыбке, Хидан поспешил прислониться к стене, давая Сакуре место для прохода в небольшой коридор, ведущий к покоям напарников. Девочка, не оглядываясь, смело (так ей казалось) зашагала в мимо парня, стараясь не хромать при ходьбе. Пора было бы уже обработать ноющие ссадины и помазать заживляющим кремом кожу, чтобы не было никаких отёков или иных последствий тренировки. Завтра ей предстояло начать всё заново, нельзя позволять себе застоев. Пройдя дальше в комнату, Харуно нашла взглядом кровать Какузу. Она стояла справа. Однако, была заправлена. Что говорило о том, что… — Какузу нет. — А я разве говорил, что он здесь? Хлопок закрывшейся двери. Сакура даже не поняла, на замок или нет — настолько она перепугалась, оказавшись наедине с Хиданом. Да и была ли разница, если до двери не добраться, пока путь преграждает этот сумасшедший? — У меня нет времени на какие-то игры, — заявила девочка, бегло оглядываясь вокруг и оценивая обстановку на предмет какой-либо помощи. Очевидно, никаких окон, как и на территории всего убежища. Пустые столы, тумбы, одинокая масляная лампа на близстоящем комоде. Хаос на кровати Хидана, мокрые полотенца, криво стоящие сандали на полу в лужице воды. Ничего острого или режущего, ничего, что могло бы отвлечь Хидана хотя бы на время. — Не всё то игра, Лобастая, что не касается Итачи. Ведь так у вас построены отношения, правда? — недобро улыбнувшись, прошептал Хидан, медленно двигаясь в сторону Сакуры, принявшей оборонительную позицию. — Вы занимаетесь делом, постоянно тренируетесь, а остальные хуйнёй страдают, в непонятные игры играют. Так ты думаешь? — что-то в тоне его голоса определённо намекало на отстутсвие игры или шутки, хотя на губах и красовалась улыбка. — Я так вовсе не думаю, — чистая правда. Более того, Харуно всячески пыталась быть частью глобальных дел, в которые были погружены Акацуки, но каждый раз ей только давали понять, что она лишь тень Итачи. Даже не тень, а её ничтожно малая часть. Недоразумение, которое не должно мешаться под ногами. — Заткнись, я не давал тебе право голоса, — болезненный удар кулаком в стену, от которого могли бы пойти трещины. Лютое скопление негативной энергии, которой нужно было дать волю. Сакура задним числом поняла, почему Хидан так агрессивно себя вёл — если Какузу нет на базе, значит, он ушёл прошлой ночью. Всё это время Хидан был лишён удовольствия выплеснуть свои эмоции на напарника и копил их в себе. Харуно не повезло оказаться слишком лёгкой добычей в чешущихся руках кровожадного отступника. Эта мысль отогнала её испуг, который уступил место концентрации. Если Хидана понесёт, он не будет её жалеть. И никто не услышит её крик. Даже Итачи. — Зря ты боишься Какузу. Тебе стоило бояться меня, как и бояться заходить в мою комнату, — ни с того ни с сего парень начинает смеяться, громко и заливисто, опрокидывая голову назад и жмурясь от только ему понятного удовольствия. Жуткое зрелище. Безумие в человеческой форме. «Что ж, если напрямую выход закрыт, надо найти другой способ добраться до двери…» — с этой мыслью Сакура сбивает с тумбы лампу и подошвой тушит слабый огонь на кончике фитиля. Комната моментально погружается в мрак. — Блять! Какого хуя произошло? — резко переставший смеяться Хидан, выругавшись, замер на месте. — Лобастая, это ты сделала? Я тебе шею сломаю, блять, все позвонки раскрошу, верни свет! — продолжая ругаться и тем самым чётко выдавая своё местоположение, седоволосый парень двинулся прямо на Харуно, которая успела ловко перекатиться на здоровый бок и оказаться у кровати Хидана. — Я здесь, — подала голос девочка, спровоцировав парня на движение в её сторону. На что Харуно и рассчитывала — Хидан бросился, не думая, на голос Сакуры и поскользнулся на изрядно растёкшейся по полу луже масла из лампы. Покрыв весь свет ругательствами, парень завалился на спину, тем самым позволив девочке выскользнуть в коридор, добежать до двери и поспешно её открыть. Как оказалось, она была не заперта. — Мелкая стерва, погоди у меня, я тебе отомщу! — продолжал ругаться Хидан из комнаты, но Сакура решила не испытывать судьбу и не медлить. Она побежала подальше от покоев Какузу и Хидана, в единственное место, которое могла считать безопасным. В комнату Итачи.
