Асфиксия

Чтобы отвлечь мужа от мыслей что-нибудь себе прострелить, Кирин всю ночь искала билеты и составляла маршрут. Он уже говорил ей, что не любит путешествовать и выезжает из города только по очень важным делам. С чем связаны эти дела, она не знала, знала только, что его счёт ежемесячно пополняется, и Лука может спокойно выложить состояние за пачку чая или бутылку вина. Он редко пил, точнее, не пил вообще. Были и исключения – в те ночи, когда он поднимался с постели ровно в три часа. Тогда он подходил в окну, долго вглядывался в темноту, а затем, накинув на себя первое, что попадалось под руку, уходил. Он думал, что она спит. Она никогда не призналась бы, что следит за ним. Лука возвращался когда рассветало – как только с неба уходили последние звёзды, он тихо проскальзывал на кухню, открывал бутылку вина, разводил камин, и пил с горла, в одиночестве, никогда не приглашая ее, Кирин, его женщину, жену, присоединиться. Он не говорил, не смеялся, не плакал. Просто пил, до тех пор, пока не догорит последнее полено, обняв ноги руками, в такой неуютной позе, а когда заканчивал, сдирал с бутылки этикетку и отмывал ее от клея, чтобы поставить в ящик к другим зеленоватым ёмкостям, к которым ей не разрешено было подходить. Кирин хотела найти этим бутылкам применение, сделать из них подсвечники или стаканы. Из за этого случился их первый скандал, хотя Лука и не поднимал на неё голос, а просто тихо сказал: — Если ты ещё раз тронешь бутылки, я сломаю тебе пальцы. — Только эти, — съязвила девушка, — Или вообще любой мусор? — Только эти, — ответил Лука, — только эти. Остальной, как ты выразилась, «мусор», в полном твоём распоряжении. — Напомни, почему я вышла за тебя? — с сарказмом бросила Кирин. — Напоминаю, — так же бесцветно произнёс парень, — у тебя не было другого выхода. Он хотел бы добавить «я ненавижу тебя, за то, что он исчез», но не мог. Лука понимал, что это не ее вина. Это он виноват в случившемся. Он один и никто больше. И все же Кирин переживала за него, потому и заваривала восьмую чашку кофе, отметая города и страны, в которых ее супруг чувствовал себя более-менее сносно. Сама Кирин с удовольствием отправилась бы в Индию, но представить там чистоплотного, брезгливого, упорядоченного во всем Луку, не могла. Он сошёл бы с ума от ярких, тёплых красок этой хаотичной страны и так бы и не вышел из отеля, водя носом от слишком резких звуков и запахов. Может, ему понравилось бы на Сицилии. В последнее время Лука только и делал, что читал шпионские романы, а небольшой итальянский остров не только является рассадником бандитов всех мастей, но и местом, где молодых любовников может захлестнуть внезапная страсть. Утром, она предложила ему этот вариант. – Давай поедем в Италию, – Кирин радостно запрыгнула ему на колени, и прижалась тазом, обнимая, – Ты же любишь мафию и все такое. – Мафию? – сонно ответил он, не отвлекаясь от чтения. – Да, на Сицилии читать это было бы в разы интереснее. – Что, по-твоему, я читаю? – он улыбнулся и отложил книгу. – Про шпионов, – сказала Кирин. – Мафия и шпионы не одно и тоже, глупая. И при чем тут Италия? – Дон Корлеоне! – восторженно крикнула девушка. – Кто это? – удивленно спросил он. – Ты что, не видел «Крестный отец»?! – Нет. – Спокойно ответил Лука. – И не читал?! – Нет, не читал. – Ты живешь на этой планете? – Да, но я не люблю читать про крутых парней. Мне за них неловко. А когда уровень цитат улетает в сборники настоящих мужчин, вообще становится тошно. – Что ты читаешь?! – Эйсуке Накадзоно. – Ты только что выругался на меня? На китайском? – Это японский писатель, Кирин, слезь с меня. В Италию я не поеду. Хочешь – езжай сама, отдохни. Развейся. Я не смогу уехать далеко от дома, – Лука посмотрел в окно, туда, где еще недавно он признавался в любви мужчине. Кирин сползла с его колен и шаркнула молнией брюк. Лука тут же схватил ее руку, но она хлёстко ударила его, и проскользнула в белье. Он выдал еле заметный вздох и откинулся в кресле, крепко жмурясь, и поглаживая расцарапанный подлокотник. Когда Кирин взяла его в рот, он схватил ее за волосы и толкнулся глубже, позволяя ее рту насадиться на него полностью, конечно, он уже сходил в душ с утра, чистый и всегда готовый к сексу мужчина, который так не любил им заниматься. Кирин лизнула уздечку и хотела ненадолго отстраниться, чтобы разбавить темп, но как только она это сделала, он вскочил и убежал в ванную. – Тогда, Париж? – успела выкрикнуть Кирин, – Я прошу тебя! – Езжай хоть на Камчатку, только оставь меня в покое. – Нет! – она бросилась за ним, – поехали в Париж! Я обещаю, что куплю тебе пистолет, любой какой захочешь! – Там не торгуют оружием, – ответил он через закрытую дверь. – Что ты делаешь? – Моюсь, что ещё. – В оправдание, он действительно включил воду. – Ты уже был в душе с утра. Я настолько тебе противна? Что мне сделать, чтобы ты позволил мне… – она не закончила. Дверь немного приоткрылась. – Постричься, – ответил Лука. – Чем плохи мои волосы? – Не знаю, я не это имел ввиду. – Но ты сказал. «Постричься». Или я ослышалась? – Не обращай внимания, я не в себе! – Почему?! – Потому что ты… Господи! – А знаешь что?! – закричала Кирин, хватая маникюрные ножницы, – Давай! Он не ответил, а она опустилась на колени и принялась срезать с головы пряди, нервно и без раздумий. Когда весь пол застилали ее волосы, Лука тихо подошёл к ней, схватил за голову, проводя по ней рукой, а затем расстегнул ширинку и облокотился на раковину, позволяя жене проложить начатое на кухне, касаясь коротких, неровно состриженных волос. – Ах, вот так, – тихо говорил он в потолок, – Да, высунь язык. Не так сильно. О Боже, – он взял свой член свободной рукой и начал легонько подрачивать, вынимая головку изо рта девушки и снова погружая ее вовнутрь. – Не кончай, – наконец сказала Кирин, – Трахни меня. Лука толкнул ее ногой, так, что она упала на четвереньки. Приспустив ее пижамные штаны, он отодвинул трусики и вошёл в неё, немного приподнимая к себе, чтобы стянуть футболку и огладить живот. Кирин выгнулась и снова уперлась руками в пол, позволяя мужу насладиться видом на ее сильную спину. Знала бы она, что в этот момент он пытается представить что это не она, что именно так выглядел бы Дюрас, если бы позволил толкнуться в него, аккуратно, но настырно. «Интересно», – подумал Лука, «Ему бы это понравилось?». Он снова притянул ее к себе, чтобы проникнуть глубже, вздохнуть его запах, но как только он это сделал… Это не он. Сколько не напрягай воображение, сколько не принимай выдумку за правду, Дюрас не вернётся. Он никогда не сможет притянуть его к себе, сплестить пальцами, обнажить нервы, чувствуя его желание, снаружи и внутри, как бы он хотел кончить в Дюраса, и продолжить трахать его, не позволяя себе даже короткой передышки, ведь весь он был бы окутан запахом его пота и звуком его стонов. – Пожалуйста, не останавливайся, – сказала Кирин, выкорячивая Луку из фантазий, в которых его руки были измазаны спермой, которую он непременно бы слизал, только для того, чтобы нащупать небольшой, твёрдый бугорок внутри горячего тела и слегка дотронуться до него, заставляя Дюраса стонать и просить его, – Пожалуйста, не останавливайся. Он отстранился. – Ты правда хочешь уехать? – осипшим голосом спросил Лука. – Ненадолго. Да. – Куда? Кирин встала и поправила одежду. – Не знаю. Туда, где тебе будет не противно. – Мне будет не противно в любом месте, где есть горячая вода и чистые простыни. – А еда? – Плевать, я всеядный, – он застегнул брюки и принялся умываться. – Неправда, – Кирин припомнила что ее готовку он ковырял, резал на куски, а затем выбрасывал. Когда Лука начинал водить приборами по тарелке, она делала вид, что ей нужно выйти из комнаты. Когда она возвращалась, он уже мыл посуду. – Ты самый привередливый человек на свете! – Послушай, сейчас даже в Африке есть Макдональдс, я не умру с голоду. Может, ты хочешь на родину какого-нибудь художника? Кто тебе нравится? – Караваджо, – тихо проговорила Кирин, – А тебе? – Нихонга, – Лука уловил не понимающий взгляд художницы, – Я не ругаюсь, это такой стиль. Ты его не изучала? – Нет, у нас ценятся европейские мастера. Как и везде. – Может, поэтому… – он запнулся, – Поэтому, мне кажется что ни у кого нет вкуса. Ты была в Париже? – Нет, ещё не успела. – Давай съездим туда, только для того, чтобы ты поняла что в европейских мастерах, как и в местах их обитания нет ничего интересного. – Ты тронулся умом… – Когда я был маленьким, мать отвела меня в британский музей. Я очень удивился тому, что там не было ничего по-настоящему английского. Египетские мумии, сиамские изумруды… – Хорошо, в музеи мы не ходим. Может, Мадрид? – Столица королей-предателей. Там холодно и неуютно, как социалист я поддерживаю каталонских сепаратистов. – Тогда Барселона?! – Воровская столица Европы, кроме Гауди там не на что смотреть, потому что только глаза из глазниц они и не смогут спереть. Кирин, выбери что-нибудь нормальное! – Ты отбросил самые красивые города мира и глазом не повёл, Лука, что для тебя нормально? Он вздохнул, погружаясь в свои мысли. – Я бы хотел побывать в… – Лука поднял голову к верху, – Я правда не хотел бы уезжать отсюда, но если ты хочешь… Я никогда не был в Танжере.