Асфиксия

Лука надеялся выдумать оправдание отказаться от поездки в последнюю минуту, но каждый раз, когда он открывал рот в попытке ее озвучить, Кирин перехватывала его извиняющееся лицо и принималась рассказывать о прелестях Марокко, которые вычитала предыдущей ночью, пока он собирал ее волосы с кафеля. Он не мог простить себя за то, что попросил ее об этом. Так же, как не мог поверить в то, что она без раздумий сделала это. Он знал, что стричь волосы – плохая примета. Так делали, когда хотели опозорить человека, обратить внимание на то, что он неправильный, больной. В глазах Луки это было правдой, которую он прятал от всех, включая себя. И он, и Кирин были одинаково отвратительны. Они стоили друг друга. Дополняли один другого. Лука решил наказать себя за потерю Дюраса, превратив собственную жизнь в ад, и утешал себя тем, что его жена заслуживает этого ада не меньше. Он ушел только потому, что желал Луке счастливой семейной жизни. Однако, когда Кирин состригла свои волосы, что-то надломилось. Таким нелепым образом, она показала Луке две вещи – во-первых, что готова потакать его прихотям. И что она, пусть бессознательно, но чувствует себя виноватой. Так, зародилось, пусть и маленькое, пусть уродливое, но доверие. Оно выглядело как любовь. Чувствовалось как любовь. Было частью любви, но не было любовью по-настоящему. Тем не менее, для них обоих это было шагом. Для Кирин – вперёд. Для ее мужа – в никуда. Она собрала их вещи. Он просил не делать этого, поехать налегке, чтобы купить все необходимое на месте, но Кирин взяла с него обещание водить ее по лучшим ресторанам загадочного Танжера, заказывать самые дорогие блюда и вина, ходить в джазовые бары, выходить в Гибралтарский пролив на яхте и нырять в Атлантику, когда наступит ночь. Для всего этого нужно было по меньшей мере несколько комплектов одежды. Он соглашался с ее планами. Нехотя, но Кирин смекнула, что стоит ей поймать воздух, пытаясь закрутить несуществующие волосы, вроде как по привычке, Лука неизбежно говорил «да». Она манипулировала. Он знал это. Это устраивало обоих. Накануне вылета, Лука проснулся в три часа ночи. Ему показалось, что кто-то снова касался стекла по ту сторону окна. Он подскочил с кровати. Убедившись в том, что Кирин спит, прихватил бутылку вина и кинулся на улицу. В этот раз он даже не удосужился надеть брюки. Она затаила дыхание и прислушивалась к его нервным копошениям, пока за ним не закрылась дверь – в этот раз Лука не стал выскальзывать из дома тихо, а торопливо хлопнул дверью, толком ее не закрыв. Он даже не проверил закрыта ли она вообще. Это было что-то новенькое, он никогда не вел себя так странно. Кирин списала все на нервы из-за скорого отъезда. Раньше она считала, что его холодность относительно заграницы все от скудного опыта, но чем больше с ним разговаривала, тем больше понимала, что он не любил выезжать из страны, потому что делал это так часто, что понял одну вещь – если у тебя есть деньги, то любая страна мира будет одинаково приятной. Отели повторяют интерьеры, океаны – изгибы берегов, а Макдоналдс – сам себя в любой точке земного шара. Люди любят одно и тоже. И ненавидят они одинаково. Она подошла к окну, пытаясь разглядеть тропинку, по которой он ходил в вишневый сад, но к своему удивлению, обнаружила его не там. Он хлестал вино с горла, сидя у дерева, сейчас совсем маленького, больше похожего на куст. Он посадил на месте, где когда-то с ним попрощался Дюрас. Он обещал, что вернётся за ним и исчез. Кирин знала – Лука кого-то ждёт. Это было единственным свадебным обещанием, которое они дали друг другу – никогда не говорить о тех, кого любили прежде. Почти накануне их свадьба, Кирин видела как ее муж целует мужчину, его руки, лицо, как прижимает его к себе, гладит скулы и снова целует, бесконечно долго, чтобы разомкнуться на мгновение и снова обнять, раскачиваясь, будто он сошел с ума. Она не совсем понимала, является ли правдой то, что она видит. Скорее всего, она находилась в предсвадебной эйфории от осознания того, что ей достался самый завидный жених. Лука был красив, с бледной кожей, на которой рассыпались веснушки, длинными, мягкими волосами, которые он собирал в небрежную прическу, руками, тонкими и живописными, по которым были раскинуты карты голубых вен. Глядя в окно на то, как он цепляется за плечи высокого мужчины, она поймала себя на мысли, что видит то, чего нет на самом деле. Разве мог Лука, ее Лука, так блядски изгибать свое тело, подставляясь под мужские ласки? Когда незнакомец ушел, а Лука вернулся, она предложила дождаться ухода гостей и принять вместе ванную, но он не пошёл мыться, ни в тот день, ни в один следующий. Прежде чем он позволил Кирин смыть с себя остатки этого человека, прошло более трех недель. Сейчас Лука сидел у дерева и пил. Она не видела его лица, но Кирин казалось, что он что-то говорит. Поэтому она выскользнула на улицу, и, стараясь не шуметь, обошла дом, чтобы расслышать хоть что-то. Он повторял одну фразу. «Ты обещал вернуться», – Лука отпил вина, разливая его по шее, «Я скоро вернусь. Я ненадолго, я скоро к тебе вернусь, я обещаю, ведь так ты говорил, чертов предатель?!». Его возвращение она почувствовала сквозь сон. Несло перегаром. Лука шатался, спотыкаясь о все, что казалось ему таким родным и привычным, откинул бутылку и лёг в кровать. – Что ты делал? – тихо спросила Кирин, зажимая холодные ноги между своими бёдрами. Лука не ответил. Она попыталась обнять его, но он отскочил к другому краю кровати, скрываясь от ее тепла. Он прятал еще кое-что. Кирин не знала, почему он возбуждён, что во всем этом вечере заставило его погрузиться в истому. О чем же он думает? Чего хочет? Если ее, то почему не сделает этого, ведь она готова. – Ну уж нет, – Кирин была в бешенстве, – Почему ты не хочешь меня? – она откинула одеяло, обнажая стояк. Лука хотел перевернуться, но она оказалась проворнее, хватая влажный член рукой и тут же взбираясь на него сверху. – Кирин, пожалуйста, не надо, – простонал он, – я прошу тебя! Она качнулась, чувствуя его глубоко в себе, и немного напрягло мышцы, чтобы стать немного уже, для него, чтобы выдавить из мужчины слабый, жалостливый стон. – Пожалуйста, перестань, Кирин, – сказал он, пряча лицо в сгибе локтя, – Остановись, не надо. Она не слушала. Его член все ещё стоял, она чувствовала это, а значит, ему так же приятно, как и ей. Просто у Луки наверняка есть какая-то разрушительная установка, психологическая травма, которая пройдёт, стоит ей довести его до оргазма. Поняв, что она не остановится, Лука открыл глаза, поднялся, облокачиваясь на спинку кровати, и коснулся точки, которой Кирин задевала его лобок, иногда проезжаясь этим местом по его тазу. Как только его пальцы нащупали то, что он искал, она уперлась руками в его грудь и принялась стонать, громко, прерывисто выкрикивая его имя. Он закрыл ее рот свободной рукой, продолжая массировать, а Кирин размахивалась сильнее, шлепая по его бёдрам, кусая его ладонь, пока не достигла оргазма. В самолёте они не говорили. * * * На паспортном контроле их задержали чуть дольше, чем остальных. Задавали стандартные вопросы, но повторяли их, перефразировали на разные лады, меняли последовательность. Кирин отвечала одинаково, и кажется не вызывала подозрений. Луку все же увели в серую без оконную комнату, и продержали там больше трех часов. – О чем спрашивали? – Кирин была в восторге, ей никогда не доводилось бывать во внутренних помещениях аэропорта, – Смотри, все как в твоих шпионских романах. – Ни о чем, – сухо ответил парень, – просто отрабатывали. Наверное, вид у меня действительно измученный, вот и подумали, что я наркоман. – А ты пробовал? – Что? Наркотики? И да, и нет. Я же вундеркинд, пока учился, что-то приносили сокурсники, что-то делали сами. В наше время люди интересовались галлюциногенными кактусами. Не помню кто меня подбил, но мы стащили один из ботанического сада. Вроде, я все делал по инструкции, но… Разнесли тогда всю лабораторию. Парни паниковали, а мне только этого и надо было, чтобы отчислили. – И что? Выгнали? – Всех, кроме меня. – Ты приглянулся старой ректорессе? – Давай не будем об этом. Вон, таксопарк. Ты разменяла деньги? – Поехали на автобусе! – Кирин, меня три часа мариновали в комнате без кондиционера, какой к чертям автобус? – Это же колорит. – Немного обиженно проговорила девушка. – Я поеду на такси. Только отдай мне сумки. Кирин протянула ему деньги, но он отказался. Сейчас, даже таксисты пользуются портативными терминалами. Заселившись в отель, он принял душ и вызвал горничную, чтобы та забрала влажную от климата Танжера одежду. – Месье желает развлечений? – Месье приехал avec femme, и желает чтобы его не тревожили. – Он достал пустое портмоне, и чертыхнувшись, что не взял у Кирин наличные, попросил девушку зайти позже. – Забронируйте нам столик в ресторане. – Месье желает посетить какое-то конкретное заведение? – Сойдет то, что при отеле. – Bien, – ответила горничная. Кирин добралась поздно, автобус петлял по узким улочкам, и когда она сошла на краю города, все равно поймала такси. Войдя в пустой номер, она увидела записку с просьбой вызвать горничную, передать ей сотню долларов и попросить ее проводить Кирин к столику на террасе. Лука разглядывал что-то в телефоне. Подойдя ближе, она поняла что он вертит встроенный компас. За столиком стояла бутылка вина в ведерке со льдом. Основные блюда, видимо, еще не подали. – Что делаешь? – тихо спросила девушка, целуя его в макушку. – Пытаюсь понять в каком направлении наш дом, – бесцветно ответил он, – Кажется, там. Лука тут же пересел за другой стул и потянулся к бутылке, наливая сначала Кирин. – Самое дорогое, как ты и просила. Наслаждайся. – Он пододвинул бокал жене, и тут же налил себе. – Я говорила не серьезно, так мы останемся без денег, – Кирин отпила, немного жмурясь от непривычного вкуса, – Никогда не пила такое. – Какая разница. Я не хочу думать о том, что будет завтра. Или том, что было вчера. – По поводу этого, я бы хотела извиниться перед тобой, – Кирин сделала еще один глоток, – Не знаю что на меня нашло, наверное, между нами скопилось напряжение. Не думала, что первый секс с тобой будет похож на насилие. Я никогда так не делала. – Забудь, – отозвался он. – Тебе нравится? Когда с тобой так? – Как? – впервые, он обратил на нее внимание, но не потому что его интересовал разговор, а потому что к столику подошла официантка, расставляя блюда. – Грубо. Когда тебя берут силой и трахают, как похотливую шлюху? Я долго об этом думала, весь полет. Сначала винила себя, мне казалось, что я действительно тебя насилую. Но потом поняла, что если бы тебе не нравилось, то ты не был бы таким твердым. И горячим. – официантка на мгновение зависла, чуть не опрокинув блюдо на Луку, и извиняюще улыбнулась. – Кирин, не сейчас, тут же люди. – Она все равно не понимает. – У нее на лбу написано, что она не знает русского?! – Месье прав, – хихикнула официантка, отвечая без акцента. У Кирин округлились глаза. У Луки тут же пропал аппетит. – Простите мою жену, – извинился парень, – Это было неуместно. – Все в порядке, Месье. В том, что вы говорите нет ничего страшного. Если вам нужна помощь, вы можете обратится ко мне, – девушка вынула небольшую визитку с номером. Лука взял ее и прокрутил между пальцев. – Это не визитка отеля, написано “Santal Scandaleux” – бегло прочел он на французском. – Все верно, я подрабатываю в “Сантале”. – Что это? – Кирин оторвалась от еды и подняла на девушку глаза. – Это настоящий ночной Танжер. Для пары на медовом месяце то, что нужно. – Нас это не интересует, – Лука протянул визитку обратно. – Еще как интересует, – Кирин выхватила бумажку измазанными в соусе пальцами, – Решайте такие вопросы со мной. – Я знаю, что Мадам щедра на чаевые, – улыбнулась официантка. – Да, вот, – Кирин выудила деньги, на этот раз двадцатку, от чего официантка разочарованно вздохнула. Видимо, знала, что горничной досталось в два раза больше. – По поводу развлечений обращайтесь ко мне, мой муж – настоящий зануда. – Месье не будет против, если Мадам отправится в “Сантал” в одиночестве? – Не будет, – устало ответил Лука, уже потерявший нить разговора. Заметив это, девушка ретировалась, пряча деньги в фартуке. – Как думаешь, что это? – спросила Кирин. – Притон. Разве не ясно. – Бывал в таких? – Глаза Кирин горели дьявольскими огоньками. – Еще бы. Один раз месяц провалялся в отключке. – Врешь! – Выкрикнула Кирин, – Ты? В притоне? – Таким как я там самое место. Койка, опиум, ведро. Д-друзья. Хорошее было время, – вздохнул он, – Точнее, его полное отсутствие. – Я ведь совсем ничего не знаю о твоей прошлой жизни. – В ней нет ничего интересного. – Опиумный бордель?! – Кирин засмеялась. – Через это проходят все мужчины, разве нет? – Давай сходим в этот “Сантал”, – протянула девушка, потеряв всякий интерес к еде, – Пожалуйста, я никогда не была в таком месте! Мне очень интересно. – Хочешь откинуться и потрахаться с первым встречным? – Нет, хочу посмотреть как это делаешь ты, – с улыбкой ответила Роза.