Освободи меня

      На записи взгляд Юрия был другим: на подозреваемого проницательный прищур обращался непоколебимо, холодно и с дразнящим оттенком превосходства. Он говорил отчётливо. Не спрашивал — утверждал и ожидал добровольного раскаяния. В наушниках его голос звучал восхитительно-грубо, но вместе с тем обманчиво-ласково, покровительственно. Этот добросердечный человек мог найти в себе крупицу сочувствия на каждого прокаженного.       Разморенный незнакомым при иных обстоятельствах контрастом, преданный почитатель полковника чувствовал, как хлесткими набегами закипала в венах кровь и в животе судорожно начинали биться «бабочки». Он любовался Брагиным с закушенной губой, медленно ласкал себя под тканью брюк. Сидел вразвалочку на их общей постели в холостяцкой квартирке. Именно здесь Лисин встречал Брагина по вечерам и проводил совместные ночи, чтобы не травмировать детей Юры.       Засосавшая под горячим сердцем нежность заставила запрокинуть голову. Плавным давлением пальцев Никита подцепил головку, жестко провёл подушечкой пальца под уздечкой и вслушался в низкий голос из маленьких динамиков гарнитуры. Потуги качественной мешанины из запчастей не могли заменить живой голос и горячее дыхание на коже. Но почему же тогда от каждой бьющей молотом согласной буквы коленные суставы сводило напряжением?       Брагин на экране нахмурился, медленно разровнял стопку листов с делом подозреваемого, и вены на его руках вздулись от внутреннего напряжения. Изящные изгибы запястья, как назло, мелькали едва ли не в самом центре кадра. Лисин двинул по своему члену кулаком жёстче, в голос протягивая отчаянный стон удовольствия.       — На что смотрим? — резко разнеслось над ухом вне звуков видео, вышибая и опору из-под тела, и воздух из легких. Брагин глядел сурово. Едва сдерживал усмешку.       Слишком резко обернувшийся Никита столкнулся точно с проницательными глазами полковника, наряженного с иголочки в недавно выданную форму СК. Казалось бы, ослабленному адвокату невозможно было бы распахнуть глаза шире: он не знал, отскочить от испуга и начать оправдываться (чего он делать не будет) или притянуть потрясающего мужчину к себе ближе. Хоть монетку подбрасывай, да смысла нет — заранее ясно, какой вариант самый выигрышный.       Он втянул сбежавший воздух потуже в лёгкие и дёрнул свободной рукой воротник Брагина вниз, к себе. Жадно приник поцелуем к его губам.       — Чёрт ты, Брагин… — от эмоций и натянутых до состояния струн нервов в его голосе заблистала хрипотца, — Ох, так людей пугать!       Со своим новоявленным преступлением он позже дела́ уладит.       Через постель полковника следственного комитета.