У его дорог один тупик

Сэндвич, что приготовила мама, как и всегда, был чуть пересолен, да и весенняя жара не внушала оптимизма — что уж говорить о факте попадания не в свое время. Ощущения были схожи с теми, что испытывал каждый, кто попадал не в свою компанию и отсиживался в углу, пока вокруг пестрили фанфары и веселье. Уилл угрюмо жевал сэндвич, сидя на траве под цветущим кленом и переваривая полученную за полдня информацию. Первое. Он точно не в иллюзиях Векны. Столько энергии у монстра не было, да и тратить столько времени тот бы не стал. У него уже была цель и план к ней, да и ничего устрашающего в этом месте Уилл не видел, если не брать в расчет новые технологии и сленг. Второе. Уилл абсолютно точно в будущем и выглядит, как деревенщина, что ни разу не видела ни телевизоров, ни компьютеров современности. Фраза «беспроводное подключение по безлимитной сети», которое он услышал на сегодняшней информатике, раскалывало голову надвое. Без комментариев. Третье. Уилл, исходя из этого, чувствует себя еще более не в своей тарелке, чем прежде. Ужасно хочется спать от перегрузки, но обеденный перерыв предполагает лишь час отдыха, а обращать на себя лишнее внимание тем, что он проспал уроки, не хочется. Что случилось с друзьями, что с Макс и Оди — живы ли они? Они так и сражаются с Векной? Что с Хоукинсом? Как там его настоящая мама, которая неизвестно где, волнуется о нем? Жива ли вообще? Тоска поднимается изнутри, сосет под ложечкой так, что слезы наворачиваются на глаза, но Уилл смаргивает, стараясь за насущными проблемами скрыться от действительно серьезных вопросов. Он не знает, как вернуться — это четвертое. Руки зарываются в волосы, с силой тянут, и Уилл мычит. Откидывается на шершавый клен и разглядывает листву, похожую на рыболовную сеть, сквозь которую скачет солнце. Уилл очень любил солнечные дни: напоминание о времени, когда он только и успевал, что забежать в дом за лимонадом, не прерывая приключений с друзьями по Лихолесью. Они тогда упаривались до мокрых рубашек — хоть выжимай. Последнее же время его приключения — это догонялки на выживание. «Ну, хотя бы здесь есть передышка», — хмыкает Уилл про себя, доставая из-за спины сумку, чтобы попробовать разобраться с кирпичиком. Им пользовались все, даже учителя на уроках, может быть, и ему будет полезно. На него падает чья-то тень, заслоняя обзор, и Уилл поднимает голову. — Привет. Майк. Не его Майк, а тот, кого он встретил в классе — и до ужаса похожий, прямоходящая долговязая копия, разве что кудрявые волосы короче и носит он странно большие кофты. Видимо, пауза затягивается, так что юноша сконфуженно засовывает руки в карманы: — Так я присяду рядом? — О… Да-да, конечно, — спохватывается Уилл, спешно уступая место и пытаясь засунуть вещи в сумку. Боже, засмотрелся-то как. — Это, что, новый самсунг? Вау, а на сколько гигов память? — Майк, заметив кирпичик на коленях, тянется к нему руками, но тут же одергивает их: — Прости, просто модель выпустили совсем недавно, удивлен, что у тебя уже есть. Подарок? — Эээ… — Я гляну, ты не против? Уилл передает ему «самсунг», а у самого голова снова гудит. Он вообще без понятия, что это и как этим пользоваться, и будет просто ужасно, если он прямо сейчас покажется новому-старому Майку фриком, ударив в грязь лицом, судя по всему, в обыденной вещи. Майк же, не замечая волнений Уилла, с интересом тыкает длинными пальцами по экрану и уже что-то ищет. — Ты еще им не пользовался? — на отрицательное мотание головой, Майк вскидывает брови и, подняв вещицу в воздух, нажимает кнопку. Звук затвора — перед лицом Уилла на маленьком экране — двор старшей школы, кусты и заросший зеленый газон: — Смотри, какое качество. Я бы многое отдал, чтобы такой телефон опробовать. Так, ясно, в будущем так выглядят телефоны. Не рация и не висящий на стене провод с шумами при звонке, а карманный компьютер, который умеет фотографировать. Круто. Уилл неосознанно придвигается ближе к Майку, чтобы разглядеть функционал, и восторженно выдает: — Не знал, что он так умеет. А еще что можно сделать? — и тут же испуганно поднимает глаза. Черт. Майк приоткрывает рот, как делал всегда, когда удивлялся или был растерян. Надо же, даже в этом похожи. С подозрением щурится. — У тебя, что, раньше смартфона не было? — Нет. — А как ты жил? — Да как-то не нуждался, — Уилл хмурится, одновременно смущаясь и раздражаясь на такую реакцию. Что-что, а характер Майка даже сквозь года не меняется. Они молча смотрят в глаза друг другу, зеленые против карих, а потом Майк, хлопнув себя по лбу, чем несколько пугает Уилла, отзывается: — Понял. У тебя раньше был кнопочный, а теперь тебе подарили смартфон. — Я... да, раньше был… кнопочный, — Уилл вообще не имеет понятия, о чем идет речь, но на всякий случай выдумывает подробности: — Недавно был день рождения, вот семья и расщедрилась. — Поверить не могу, что ты таким никогда не пользовался. — Ну, мы жили в глуши штата, поэтому… Майк задорно кивает, как болванчик, — и резко поднимается на ноги. Он закидывает рюкзак за плечо, оборачивается на вскочившего вслед Уилла, который уже успел разочароваться в том, что спугнул единственную надежду на ориентацию в новом времени, но вместо того, чтобы уйти, Майк улыбчиво говорит: — Давай тогда встретимся после занятий, я помогу разобраться с телефоном. А то ты, смотрю, совсем профан. Даже не буду спрашивать, есть ли ты в соцсетях. Внезапно Майк делает шаг ближе и протягивает руку: большую, с длинными пальцами и тонкими запястьями. Еще более удивленный Уилл, хотя, казалось, уже некуда, пялится на ладонь. — Я так и не представился. Майк Уиллер. Уилл пожимает ладонь, вновь знакомясь с близким другом. Рука прохладная, рукопожатие крепкое, а Майк смотрит так открыто и приветливо, что Уилл сыпется от этой искренности. Совсем не вяжется с его другом из прошлого в последние весенние каникулы. — Знаю, — робко улыбается Уилл в ответ и отпускает руку. Школьный звонок расходится по округе: послеобеденные занятия начались.

***

Уилл выходит из класса истории с опущенной головой, со стороны — точно что ищет, но на самом деле — глубоко задумчивый. С чистой совестью решив пропустить обсуждение президенства Рональда Рейгана — еще вчера был прижизненным свидетелем его политики, — он рисовал на последней странице смутные портреты. Один из них походил на недавнего знакомого. Недавнего знакомого, ладони которого были прохладные и сухие, уверенные. Глаза — смешливые, заинтересованные, жесты — рассеянные, и весь он — неповоротливый. Привычный, в общем. Для него Майк — сгусток энергии, откуда Уилл черпает силы, правда, в последнюю встречу по непредсказуемости и нечитаемости не уступающий миру Изнанки. Уилл, в общем-то, давно признался себе, что он сильно отличается от сверстников. Знал это еще до падения на ту сторону. Правда, тогда он скидывал свои чувства на дружбу, а когда его воскресили, еще долго боролся с последствиями: шепот Истязателя, животный ужас по загривку, экзорцизм… Так и получилось, что детство он пропустил, рефлексию и разговоры с самим собой — тоже. Пришлось догонять быстрее, чем ноги могли позволить. Вот и упустил одно «но» и достаточно существенное, чтобы это сломало Уилла. Влюбляться в лучших друзей — плохая затея. Особенно, если итог по определению один. Вот и получилось, что Уилл в поездке по Калифорнии выпотрошил себя похлеще Изнанки. Сердце вынул и перемолол в краски да кисти, подарив картину беде и хаосу по имени «Майк Уилер», а потом поперхнулся. Собой поперхнулся. «Оди будет нуждаться в тебе. Она всегда будет». «Да?» «Да». Она всегда я. И сидел тогда Уилл, как сейчас: поджав губы и подперев их ладонью, чтобы не всхлипнуть, давясь слезами и горечью от непрожитого-ненастоящего. Сейчас, правда, глаза сухие. Только затупив карандаш, он обратил внимание, кого нарисовал. Смутный портрет превратился в профиль с горбинкой, тяжелыми бровями и кудрями на ушах. Пальцы на карандаше побелели. Тетрадь сама собой перелистнулась на первые страницы. Коридор шумный, воздух по-школьному спертый, даром что не проветривали, поэтому Уилл, очнувшись, спешит на воздух, придерживая с двух сторон лямки на плечах, и его периодически задевают тела сокурсников. Вдруг особенно прыткий пихает и придерживает за локоть, а Уилл уже закатывает глаза, предвкушая разборку. — А, Майк. Так задумался о «своем» Майке, что совсем забыл о новом. Стоит такой открытый посреди коридора, длинных пальцев с локтя не убирает, только показывает на лестницу: — Мы же договорились, помнишь? — он вопросительно клонит голову, мол, идем. — Можем на улицу выйти, там спортплощадка. Если хочешь. Уилл улыбается: — Нет, давай наверх. В радио-клуб? — Радио-клуб? Ты про кружок программирования, что ли? — А… да, я на стенде прочел, что он раньше так назывался. — Не знал. Пожимая плечами, Уилл шагает к лестнице, Майк — за ним. Держит дистанцию, но Уилл затылком чувствует, как его разглядывают. Пока не решает, как к этому относиться. Они проходят в знакомую дверь на втором этаже, и Уилл приподнимает брови: все действительно изменилось. Небольшая каморка превратилась в приличных размеров зал с книжными шкафами в центре и столами с тонкими экранами компьютеров вдоль стен. Клацают клавиатуры. Под окнами — старые коричневые диванчики, к которым тянется Майк. Приглушенный свет через жалюзи и несколько светящихся мониторов — вот и все освещение. Майк хлопает рядом с собой: — Давай сюда. И телефон доставай, будем разбираться. Уилл послушно роется в сумке. Их колени соприкасаются, но Майк не придает этому значения, а у Уилла скованность по телу от диссонанса: вроде он знает этого человека всю жизнь, а вроде только утром познакомился. И пахнет он почти как его Майк, кажется, кондиционером для белья и чем-то молочным — Уилл сидит достаточно близко, чтобы различить запах. Спустя двадцать минут увлеченного шепота одноклассника Уилл забывается и сам задает вопросы, вытянув шею. Майк отличный рассказчик. — А фотографировать?.. — Вот тут, — Майк нажимает на иконку. Уилл не успевает сообразить, а опешившее лицо уже замирает на фото. Рядом — половина прищуренного Майка. — Без предупреждения — всегда лучшие кадры, — смешливый тон и поворот головы. Изучающий взгляд, почти бестактный в своей откровенности, Майк смотрит сначала на губы, потом — в глаза Уиллу. Снова прищур. Уилл замирает. Взгляд никак не фокусируется, по пальцам — ток, по щекам — румянец. Мазки контрастов в лице Майка — Уилл видит лишь бесстыжий красный рот да длинные ресницы. Мальчики-друзья такого не замечают. Мальчики так долго друг на друга не смотрят. — Эй, педики, вы еще поцелуйтесь, — шипит чей-то голос. Уилл отскакивает, как пружина, и оборачивается до больного щелчка в шее. Снова знакомое лицо, только старше, но лягушачий рот и тяжелые брови Троя все те же. — Чего тебе? — плечи Майка напряженные, и смотрит исподлобья. Трой игнорирует вопрос и всматривается в лицо Уилла: — Я тебя раньше не видел, — он переводит взгляд на Майка и спрашивает уже громче, так что сидящие рядом ученики прекращают клацанье и заинтересованно оглядываются. — Что, Уилер, опять новая подружка? А я-то думал, че эт у тебя куча друзей и ни одной подружки. Раздается смешок у одного из столов. Майк откидывается на спинку дивана в мнимом расслаблении, только пальцы выдают — сжимают брюки до белесых ногтей. Молчит. Не дождавшись ответа, Трой смотрит на Уилла: — Ты смотри, у нас Уилер не умеет с парнями дружить. Или ты такой же? — еще громче. Уилл втягивает голову в плечи, пережидая удар. Как привык — не обращай внимания. Только в груди скребет голос отца, вторя Трою: «педик». Низкий голос Майка раздается громко и неожиданно, в непривычной манере для знающего его характер Уилла: — Да знаешь, может ты и прав. Дружеский совет. Ты своей правой ручке не забудь отдых давать. Она же твоя единственная! Вокруг — секунда смешков, явно удовлетворенных отбитой шуткой. — Пидоры, — и выходит из зала, прихватив друга, хлопнувшего Троя по плечу. К их перепалке быстро теряют интерес. Уилл удивленно смотрит на Майка, пытаясь уложить в голове произошедшее. Майк? Снова подружка? Пусть даже и так?.. Что-то в картинке не стыкуется. Майк, будто ничего и не произошло, достает из кармана свой телефон и набирает кнопки на обоих. — И что это было? — скорее риторически вопрошает Уилл. — Ты о Трое? Он придурок. Задирает всех, кто близко стоит. — Нет, я про… я про тебя. Майк резко поворачивает голову и внимательно смотрит в глаза: — Что — про меня? Уилл тушуется. Вопрос был явно неуместен, и он пытается перевести тему, но Майк прерывает: — Трой — придурок с допотопными взглядами. Забей. Думает, что называть других «педиками» — весело, только это никому не интересно. Особенно мне. Уилл смущенно угукает, уткнувшись глазами в колени. Голос отца никак не заткнется, а щеки так и алеют. Майк, обратив внимание на изменения, трактует их по-своему: — Или ты тоже думаешь, что парням парни не могут нравиться? — а голос настороженный, почти злой. Уилл молчит. У Уилла позвоночник сейчас лопнет от напряжения, ему будто раскаленный прут через горло пропихнули до копчика. Еще бы он был другого мнения, всю жизнь считая себя странным и отгораживаясь от этого факта, как умел. Выходило даже успешно. Майк задумчиво смотрит на новенького, а он думает, что лучше перевести тему, но слышит, как голос одноклассника холодеет: — Я вбил свой номер в телефон. Пиши, если будет нужно, — и протягивает вещицу своими невозможно длинными пальцами. Майк поднимается с дивана, продолжая: — Мне пора. До завтра! Прохладная улыбка — последнее, что видит Уилл, наблюдая, как сутулая спина двигается к выходу. От улыбки на душе становится еще паршивее. Пятое. Проблемы с друзьями не исчерпываются даже в новом времени. Уилл все еще не вписывается во всем известные правила.