У его дорог один тупик

Don't kill me just help me run away From everyone I need a place to stay.

Freaks — Surf Curse

Едва передвигая забившимися от заполошного бега ногами, Уилл брел по кварталам, напрямик к дому. Сердце уже успокоилось, но сосущее чувство тревоги под ребрами никак не давало покоя — разве что его сбивало опьянение и кренившаяся картинка тускло освещенного сквера, куда Уилл тут же сворачивает, к дальним, поросшим временем, лавкам. Он падает на ближайшую и вытягивает ноги. Опора под спиной на толику снимает контроль с того, чтобы не кружилась голова, поэтому Уилл кубарем катится в недавно произошедшее. Хорошо от того, насколько потрясающими были последние часы. Хорошо от того, что он провел с Майком так давно желанное время, которого у Уилла, на самом деле, в последние года собирались по крупицам. Хорошо от разговоров и пьяной дури в голове, и — наконец-то — от того, что на секунду — только на секунду! — он ощутил ни с чем не сравнимое счастье, когда давно знакомые губы коснулись его губ. Паршиво, что на самом деле это сделал незнакомец. Паршиво, что Уилл выдавал желаемое за действительное, а в голове смешались образы нового-старого Майка — и это разрывало итак пьяное сознание надвое. С глухим стоном он опирается локтями о колени и прячет лицо в ладонях, не в силах структурировать пчелиный рой в голове. Перед глазами начинают пестреть круги, и Уилл сосредотачивается на них, спуская контроль. Глупость. Ошибка — он или ситуация? Майк. Стыд. Поцелуй. Его Майк. Вина. Влюбленность такой силы, что хочется выблевать. «Я не такой». Уилл резко поднимается на ноги, чуть покачиваясь. Пора домой.

***

Вообще-то, он думал, что Джойс более гневно отреагирует на пьяного шестандцатилетнего сына на пороге. Но она лишь тяжело вздохнула и пропустила Уилла вперед. Он не помнит, как дополз до кровати, но на утро был заботливо укрыт одеялом, а на столике лежала таблетка и стояла вода — пришлось как никогда кстати. Виски был паршивый. Наверное, паленый. Скребя щеткой по зубам, Уилл морщился от утихающей головной боли и пытался придумать, что ему с произошедшим делать дальше. Первый порыв — спрятать голову в песок, не показываться в школе и вообще избегать контактов с новым Майком. Второй, более сознательный и, наверное, взрослый — открыто поговорить, выяснить, чего хочет Майк, и сказать, что хочет Уилл. Проблема второго выбора в том, что Уилл сам не знает, чего хочет. Вернее, он точно знает, чего хочет со «своим» Майком, но этот… это смешение реальностей путает карты гораздо сильнее, чем Уилл может себе позволить, держа в руках одни лишь младшие масти. Пока он завтракает и подчиняется планам Джойс по распаковке вещей в комнате, в конце концов, Уилл приходит к двум результатам мозгового и физического штурма: во-первых, он разобрал коробки и даже нашел пару плакатов с какой-то современной музыкальной группой. Бережно закрепил их над столом. На удивление, тот Уилл был равнодушен к символическим вещам и не хранил ничего, что могло бы подробно рассказать о нем, как о человеке. Либо в сборах они выкинули весь маломальский хлам. Во-вторых, Уилл находит дополнительный выход из сложившейся ситуации: он сделает вид, что все в порядке и не будет избегать Майка. Вечер был, виски был, шашки и приставка — тоже. Поцелуя не было. Это кажется самым здравым компромиссом. В самом деле, глупо развивать то, что может оказаться простым сном. Уилл когда-то вернется в свое время, верно же? В таком мареве из похмелья и грузных мыслей Уилл проводит оставшийся день. Он помогает Джонатану затащить вещи в гараж, а потом брат долго устанавливает в комнате компьютер. Ужинают. Сейчас же Уилл топчется на месте под струями душа, потому что ноги устали до колик в пятках. Скорее бы спать. Следующий, будний, день Уилл напряжен от предстоящего школьного дня. Он не совсем понимает, опасение ли это нового потока информации или встречи с Майком после насыщенных выходных. Но, когда он заходит в класс, на его месте никого нет. Уилл надолго задерживает на пустом стуле взгляд, но мотает головой и усаживается к себе. Мало ли, что случилось. На перемене его ловит Дастин, и они обедают вместе. На вопрос, где Майк, пожимает плечами, мол, не знаю, не спрашивал. С Дастином, как и в его времени, легко, а болтовня все так же немного утомляет. Уилл больше слушает, чем поддерживает диалог. Майка нет ни на второй, ни на четвертый урок. Уилл забивает. Убежденно. Почти. Уже дома ужинает с семьей, готовится к следующему учебному дню и чувствует какую-то странную, необъяснимую опустошенность. Проверяет телефон — без уведомлений. Ложится спать. «День сурка, ей-богу», — думает Уилл, разглядывая плакат с фотографией черноволосого солиста группы. У Майка тоже черные волосы и, наверное, они смешно бы топорщились, если их коротко подстричь. Казались бы колючими, если бы Уилл запустил в них руку. А губы были бы мягкими… Картинка сменяется, и он почему-то стоит в доспехах на шахматной доске, будто огромная игра в шашки, а в него летят огромные черные блинчики, огромный Майк хохочет, а Уилл еле успевает уворачиваться. Он зло трясет деревянным мечом, хотя Уилл всегда был клериком в их команде ДнД, и говорит бессмыслицу. Уилл, не закончив гневную тираду, резко оказывается в абсолютно черном пространстве, а ноги по щиколотку тонут в прохладной воде. Она разливается и теряется в темноте. Он удивленно осматривается. Никого — только спокойная тишина облизывает спину. Делает шаг, другой вперед — видимости хватает на пару метров, но Уилл идет и идет, странно не чувствуя никакой опасности. Да как же отсюда выбраться… Как только эта мысль появляется в голове, он подпрыгивает от смутно знакомого голоса, тихого и еле слышного: — Уилл. — Кто здесь? — Уилл, — снова голос. Уилл никак не определит, мужской или женский тембр. Слишком тихо, слишком сонливо, слишком далеко. Голова еле работает, язык еле ворочается. В голове почти душно. — УИЛЛ! — оглушительный крик в ухо. Барабанным перепонкам больно. Он испуганно вертится, и пространство — вместе с ним. В ушах еще шумит голос, когда Уилл открывает глаза и видит потолок комнаты, в которую только-только заглядывают рассветные сумерки. Он растирает ладонями лицо, стараясь успокоить колотящееся сердце. Кошмары не оставляют даже в мирной реальности — куда уж ему, ломанному… На часах едва ли утро, но Уилл решает, что хватит с него сна: еще с двенадцати лет привык, что не засыпает после кошмаров, которые, вообще-то, завсегдатаи его отдыха. Рутина — вот, во что их превратила Изнанка. Через какое-то время заспанная мама выглядывает из-за лестничного пролета, удивленно щурясь на Уилла. — Блинчики, — он приветливо машет лопаткой и отключает плиту. Ставит джем и тарелку с завтраком на стол, оборачивается — Джойс продолжает молчать. — Будешь завтракать? — Все хорошо? — она моргает, запахиваясь в халат. Уилл заверяет, что все в порядке и что просто не смог заснуть, поэтому решил побаловать семью блинчиками и вообще занять руки чем-то полезным. Джойс пожимает плечами, видимо, решив, что ранний подъем сына — следствие стресса переезда и новой школы. Позже, звеня вилками, мама с Джонатаном странно переглядываются, но Уилл не придает этому значения. Он и так слишком загружен происходящим. Спешащие к друзьям ученики в коридоре, музыка из чьей-то колонки, запах цветочных духов девушки, которая секунду назад споткнулась о ноги Уилла — ничего не занимало головы больше, чем воспоминания о сне. Он сидел на лавочке рядом с личными шкафчиками и бездумно вертел в руках телефон. Мысли крутились вокруг одного и того же: чей это был голос? Не то что Уилл до этого не видел снов, но этот… был особенным. Что-то не давало покоя: слишком осознанный, слишком реалистичный — он слишком хорошо его запомнил. И неразборчивый тембр, словно принадлежавший и мужчине, и женщине. Уилла звали, и он очень, очень хотел пойти вслед, узнать, кому голос принадлежит. Слева резко захлопывается шкафчик, и Уилл вскидывает голову, так что волосы трепещут. Хмурый Майк уже застегивает рюкзак. Он не смотрит на Уилла, хотя тот сидит едва ли в паре метров, и прямой взгляд трудно игнорировать. — Майк, прив… — начинает было Уилл, но Майк уже закидывает сумку на плечо. Через секунду ему остается с сожалением смотреть в сутулую спину, которая удаляется по коридору, к кабинетам. Уилл поджимает губы: вести себя как обычно не вышло. Отлично. Этот день обещает добить. На уроке Уилл с ленцой отмечает верные вопросы в тесте по истории, время от времени поглядывая в спину Майка, который достаточно часто чешет карандашом за ухом, чтобы Уилл понял: к тесту он не готовился. Уилл тоже не пытался, надеясь, что вскоре найдет выход из этой реальности — несмотря на то, что она нравилась ему больше своей, — а вопросы оказались проще простого, учитывая, что Уилл засвидетельствовал те события. «Вопрос 11. В каком городе штата Индиана в 1980-х годах произошло сильнейшее землетрясение, повлекшее за собой полное разрушение чертового Хоукинса Уилл Байрес ты же знаешь какого это быть виноватым в смертях стольких людей разве они заслужили?» Уилл подрывается так резко, что стул с грохотом падает на пол. Все ошарашенно смотрят на него. Майк тоже. А Уилл не может оторвать глаз от листа бумаги. Вопрос не исчезает, и он готов поклясться, что это не игра света или черт еще знает, что. Может быть, он до сих пор спит? — Кхм, мистер Байрес, все хорошо? Уилл через силу отрывается от бумаги и обращается к учителю, который недоуменно разглядывает его: — Извините, мне… плохо. Думаю, мне нужно в медпункт, — а сам думает о том, что еще один вопрос, в порядке ли он — и Уилл за себя не отвечает. Он проходит между рядами с тестом в руках. — Да-да, только сдайте работу, раз так… — говорит учитель, протягивая руку. — Вас проводить? Уилл мотает головой, ощущая слабость. Когда мельком читает злополучный одиннадцатый вопрос, хмурится только сильнее: формулировка нормальная. Только о землетрясение здесь, в Хокинсе. Никаких угроз. Уилл силится не выругаться. Кто-то берет под локоть, и Уилл хмуро смотрит на знакомую руку. Учитель говорит что-то о необходимости и безопасности. Да бога ради… сейчас Уиллу нужна только тишина. Они выходят из класса под тихий ропот, дверь захлопывается. Уилл молча идет на второй этаж, пока Майк плетется сзади. Голова кружится. — Эй-эй, приятель! — восклицает Майк и хватает его за плечи, когда Уилл заваливается вбок. Майк приваливает тело к стене для надежности, и какая-никакая опора помогает. — Я справлюсь. — Да я вижу, как ты справляешься. Уилл смотрит на него исподлобья. Руки Майка жгут через рубашку — до того горячие — это помогает сосредоточиться. Якорь для накренившегося сознания. — Ты бледный. — Знаю. Они всматриваются друг в друга. Уилл тонет в темных глазах Майка, сейчас — уверенных и обеспокоенных, будто внутренне он ищет, как помочь. Так смотрел и его Майк, в детстве. Они, что в этом, что в реальном мире, всегда первые приходили на помощь несмотря на ссоры. Уилл отталкивается от стены, и на секунду между ними — меньше вытянутой руки. Майк прокашливается: — Ну что, в медпункт? Уилл качает головой: — Не хочу. Это… стресс. Наверное. Давай просто дождемся конца урока где-нибудь здесь, — он неопределенно машет рукой в сторону лестницы, и сам садится на ступеньки. Майк пожимает плечами и плюхается рядом, касаясь коленями бедер Уилла. Они снова молчат. Трещат над головой лампы, из спортивного зала неподалеку доносятся удары баскетбольных мячей. Уилл трет глаза пальцами и неожиданно для себя выдает: — Мне кажется, что мне здесь не место. — Ну, ты только переехал — это нормальное чувство. Зона комфорта, все дела… — Нет. Я не об этом, — раздраженно дергает головой. Пальцы заламывают и выкручивают друг друга, но Уилл не контролирует это. — Будто я не должен быть здесь. Чувство, что это не мой мир, и я вряд ли приживусь здесь. Будто все слишком… хорошо. Майк склоняет голову и долго молчит, его взгляд прожигают насквозь. Уилл тушуется, понимая, что сболтнул лишнего. — Что ж с тобой происходило, раз думаешь, что недостаточно хорош для чего-то хорошего? — задумчиво тянет Майк. Уилл вскидывает брови: такая мысль не приходила ему в голову. — Много дерьма, — смешок. Майк чуть сыро кривит губы в ответ. — Ну пусть там оно и остается, приятель. Ты же переехал. Можешь начать все с чистого листа, — философски говорит Майк, показушно откидывая голову на стену. Уиллу трудно не согласиться — пусть этот Майк и не до конца понимает, о чем говорит. Уилл действительно «переехал», и нельзя сказать, что эта реальность нравится ему меньше предыдущей. Здесь во всех смыслах лучше: может быть, поэтому ему кажется, что все слишком хорошо. Он с двенадцати лет ждет подвоха — странно считать, что это чувство исчезнет, когда он попадет в место, где все просто «нормально». Как у всех. Черт, похоже, это перемирие.