Прорвёмся...

Моё пробуждение было мягко говоря не самым лучшим. Я проснулся с острой болью в голове. Ощущение, что вчера была пьянка, но предположение никак не складывается с приездом Дениса. Тогда, что вчера было такого? Я стал медленно вставать, но новая волна боли всё равно нахлынула. Я посидел пару минут и дождавшись, когда боль хоть немного стихнет, аккуратно встал. Держась за стену, я пошёл в сторону кухни, где судя по звукам был Миша. По дороге я то и дело схватывался за голову, гудяющую от боли. Я почувствовал, как перешагнул порог кухни. В ней было тепло. На коже ощутились яркие лучи солнца. Взгляд Миши, обращённый на меня я чувствовал каким-то шестым чувством. Он был так нежен и ласков, что мне даже показалось, что голова перестаёт болеть, но это лишь фальшивая мысль, которая возникает в голове при переизбытке чувств. Молчание затянулось. – Ну что ж. Доброе утро... – неуверенно произнёс я, растерянно вслушиваясь в тишину. Так хотелось сейчас увидеть Мишу. Его глаза, улыбку, длинные золотистые волосы которые сеяли на лучах солнца, словно колосья пшеницы в поле. Я мог любоваться ими часами, перебирать в своих руках, зарываться в них пальцами. Его прекрасные волосы – это отдельный пункт в списке под названием «обожаю Мишу». – Я тебя люблю. – произнёс Московский как-то просто, без лоска и через чур красивых, вычурных слов, которые они оба любят. Эта фраза сорвалась с губ Москвы далеко не первый раз, но сейчас она казалась особенной. Появилось ощущение, что Миша сказал что-то совсем личное, интимное. Как-будто Московский без опаски поведал мне о чем-то хрупком, беззащитном в его душе, которое скрыто от всего живого. И это высказывание будет нашим маленьким секретом, который запомнит лишь эта кухня. Я предположил, что следует ответить, но потом решил, что не смогу вложить в эти слова столько же чувств и не захотел портить момент. А Московский и не ожидал от меня ответа. Он судя по звуку, открыл холодильник. – Я сегодня попытался пожарить блины, – сказал Миша задорно. – Но я дважды подчёркиваю слово "попытался". – я тепло улыбнулся в ответ. – И я это собственно к чему? Ты будешь завтракать или обедать? Суп у меня из консервов есть.– Поведение Московского было совершенно не похоже на вчерашнее. Он уже не разговаривал так ласково и трепетно. Теперь же постоянно отшучивался. Либо что-то его очень напрягло, либо просто функция «гипер опека» наконец перестала работать. – Так утром вроде завтракают. – озадаченно сказал я и хотел уже подколоть Мишу, но Московский опередил. – Верно подмечено, но на часах пол первого. Уже не утро. – Неужели? – Так что ты будешь? – Блины. В любом случае придётся есть твою стряпню. – Хуйню (о том, как Миша убегал от разъяренного Саши, история умалчивает) *** – Кстати неплохо – сказал я, пока с удовольствием ел блины. – Я предполагал, что всё будет намного хуже. – Говорит человек, который в данный момент уплетает четвертый блин. – подметил Миша. – Это последний. – Да конечно. Кстати, я хотел с тобой поговорить. – я прислушался. – Мне завтра нужно на работу выходить. Ты будешь не против, если завтра придёт Камалия? – Сиделку нанял? – забыв о всех нежностях, холодно сказал я. – Нет. Просто она завтра приедет в город на собрание. Ей негде жить. А у нас квартира большая. Да и тебе веселее будет. – Она двухкомнатная. Где ты её положишь спать? На кухне? – Московский замялся. – Нуу. А в чём проблема тебе спать со мной какое-то время. – вроде самое обычное предложение вызвало во мне смутные эмоции. Я представил, каким неловким, беспомощным покажусь. Московский даже когда я хожу, бывает подхватывает меня под руку, чтобы я не упал или не врезался в стену. В пастели я и вовсе теряю равновесие и совершенно не соображаю, где нахожусь. Несколько раз я уже упал и это совсем не приятно, особенно, когда на тебя кто-то смотрит. Это просто нелепо! Но как отказать Мише? – Будто в Москве нет гостевых домов. – ядовито прыснул я. – Я не понимаю. Ты против Камалии что-то имеешь или не хочешь ложиться со мной в одну пастель? – я на миг растерялся. Казань прекрасная девушка, очень позитивная, жизнерадостная. Я бы её обидел, если сказал, что дело в ней. – Я просто хочу спать в отдельной кровати. – произнёс я раздражённо. Эти слова были реальным шоком для Московского. Он долго молчал. Мне уже стало как-то неловко. Наконец Миша сказал лишь: – Ладно. – слово прозвучало глухо, огорчённо. Миша снова замолчал. Я постарался перевести тему. – У меня сегодня голова болит, как будто вчера грандиозную пьянку устроил. Не напомнишь что вчера такого было? А то всё из памяти вылетело.– начал говорить я максимально непринужденно. – Вчера ничего не было. – угрюмо произнёс Московский. – Странно. Тогда может причина в каплях? – Не знаю. – я обеспокоился, что мог сильно обидеть Москву. – Миш. Всё в порядке? – Да, Саш. Всё хорошо. – лжёт. Как можно таким грустным и тяжёлым голосом говорить, что всё в порядке? Я уверен, что когда Московский говорил, он скорчил лживую улыбку. – Мне просто... Я выйду, ладно? – стремительные шаги в сторону выхода. Я прислушался к звукам. Судя по ним, Миша зашёл в свою комнату. Мне на сердце лег тяжёлый камень вины. Я слишком жесток. Вот так выговорил в лицо о том, что не хочу спать с ним в одной кровати. Разве он заслужил этого? На некогда светлую, уютную кухню опустилась тоскливая тишина.