Прорвёмся...

— Александр Петрович. — мягко обратилась ко мне Татьяна. Я тут же откликнулся и устремил свой взор на прекрасную девушку. Я осознал то, что вижу человека, которого уже нет в живых. Мне хотелось кинуться к её ногам, обнять, прижать к себе и не отпускать больше никогда. Но тело сковало что-то, то ли чары сна, то ли благоговейный страх. От Татьяны волнами исходило что-то чистое, прекрасное, душевное. Мне показалось, что я стою перед святой. Татьяна была явно чем-то обеспокоена. Хрупкие, тонкие пальцы нервно перебирали что-то в руках. Романова прикусила губу, подбирая слова. — Александр Петрович. Вы забыли у нас свой платок. — девушка протянула мне какую-то окровавленную материю. Я в ужасе отпрянул. — Возьмите — попросила она. Я повиновался так, будто моему телу задали команду, которую оно выполнит без моего согласия. — Но… Зачем мне это? — Татьяна грустно опустила взгляд. Передо моми глазами пронеслась, как перед смертью вся жизнь, ночь семнадцатого июля. Дверь в подвал стала скрипеть от отворяющего ключа. Маша счастливо побежала к ней, наверняка надеясь увидеть меня вновь. В подвал зашёл Костя. Он был чем-то встревожен. За ним стояла группа мужчин в военной форме Красной Армии. Александра Федоровна подбежала к испуганной Маше и прижала девочку к себе, враждебно, глядя на коммунистов. — Как это понимать, Константин? — Екатеринбург сначала замялся, но затем отчеканил заученное объяснение. — Александра, Федоровна. Народ считает, что ваша семья погибла. Нам следует сделать несколько фотографий, чтобы поднять настрой. Я нанял профессиональных фотографов. Они сделают наилучшие фото. — Но почему ночью? — недоверчиво спросила Александра Федоровна. — Хотим успеть к утреннему выходу газеты. — Тогда зачем ваши «профессиональные фотографы» в военной форме? — Не находите странным для других появление в безлюдном районе группы людей? — отговорка кривая, но Александра Федоровна слегка расслабилась. Она пропустила коммунистов в подвал. — Марина, созовите всех детей в зал. — приказала Александра Федоровна, но потом тихо зашептала на ухо Маше — Машенька, иди с Мариной Владимировной и скажи ей «поиграть с Олей хочу» — девочка кивнула. Она подбежала к няне и сказала ей эти слова. После её фразы, Марина Владимировна испуганно ахнула, но потом опомнилась и прикрыв рот рукой, повела Машу куда-то в сторону её каморки. Татьяна сидела на кровати в своей комнате и разглядывала мой платок, оставленный несколькими месяцами ранее. Он был шелковый, белый с ажурными золотыми узорами и синим краем. В середине нарисованы ветки сирени, которые я любил даже больше алых роз. В комнату забежала Оля. Она была очень встревожена чем-то.Татьяна, заметив неожиданный приход сестры, спрятала мой платок за свою спину. — Таня, там коммунисты! Я… Стой. Что у тебя в руках? — Ничего. Что с тобой сестрица? — Не дури! Я же видела его. — Кого? — Хватит издеваться надо мной! — Оля стремительным шагом направилась к Татьяне и вырвала вещь из-за её спины. — Этот платок! Ты же говорила мне, что отдашь его Александру Петровичу. — яростно закричала Оля. — Сама будто лучше! Держала его у себя две недели.– наперекор сестре как-то тихо и неуверенно произнесла Татьяна. — Но ты обещала отдать и хранишь его уже второй месяц. Зачем тебе этот платок?! — Я… — замялась Татьяна, — Я… — затем её верхняя губа задрожала и девушка расплакалась. Оля похоже не ожидала такой поворот событий и её гнев моментально спал. — Я больше не могу, Оля! Я так устала. Так… так… Ты же видела, какой он был сегодня? У него сердце разрывается из-за нас! Мы друг другу душу рвём! Я так хочу, чтобы все, как и раньше были вместе и… он… и… — Оля, которая всё это время, молча выслушивала свою сестру, подошла к Татьяне и присела рядом с ней на кровать. Она нежно вытерла слезы ручьём стекающие по щекам Романовой — И чтобы он был рядом? — произнесла Оля тихо. Татьяна, всхлипывая кивнула. — Но я не… — поспешно заговорила Татьяна, то и дело всхлипывая. — Ты просто хочешь, чтобы он был рядом. — Да. Я не чувствую к нему ничего грешного. Он просто моя защита, опора. — Александр Петрович. — начала говорить Оля тихо и с лёгкой улыбкой — он мне этим платком слёзы вытирал. — голос был теплым, но Татьяна заметила, как на уголки глаз старшей сестры проступили слёзы. Оля на миг замолчала, а потом шёпотом добавила — Тебе его не хватает? — Очень. Я так хочу, чтобы мы были вместе. — В ответ Оля положила в руку Татьяны платок и сжала его. — Мы вместе. Он с нами, слышишь? — Младшая Романова тоже сжала платок. — Да. — произнесла Таня одними губами. Она посмотрела в понимающие глаза Оли и крепко обняла её. На «фото» сестры пошли вдвоём держась за платок, как будто это была вовсе не обычная тряпка, а настоящий человек, в котором они нуждаются сейчас. Вся семья встала у стены. «Фотографы» попросили, чтобы не один человек не был кем-то загорожен. На месте зачитали приговор. –Николай Александрович, Александра Федоровна, Ольга Николаевна, Татьяна, Анастасия, Мария и Алексей Романовы приговорены к расстрелу. Слава Советскому союзу! — рядом стояла и бедная Марина Владимировна. Я вгляделся в родные лица. Все Романовы крепко стояли на ногах и не страшась, дерзко, с честью смотрели в глаза смерти. Сестры ещё крепче ухватились за платок. — Вместе до конца — уверенно произнесла Оля. — До конца… — твёрдо сквозь слёзы прошептала Татьяна. Я посмотрел на Машу, но на её месте стояла другая очень похожая на неё девочка. Это её двойник? Но мне нужно лучше разглядеть её лицо, чтобы быть уверенным. Глаза, рост. Это не Маша. Точно не она. Значит одна Романова жива? Но где она? Стойте! Ненадо так быстро! Мне нужно лучше разглядеть. Выстрел. Мой взор снова окутала тьма. Я вскочил с кровати, опираясь о стены, чтобы не врезаться во что-то побежал к выходу из своей спальни и оказался в прихожей. — Привет, Сашка. Извини. Я дверью хлопнула и тебя разбудила наверное. — послышался задорный голос Камалии. — Как ты тут? — Где моя обувь? — Зачем? — поинтересовалась Казань. — Зачем ты сюда приехала? Я спросил: _где_ моя обувь? — Саш, хватит. — погладил меня по плечу Московский. Он тоже здесь? — Дайте мне мою обувь наконец! — Господи! Если бы не слепота, я бы уже добежал до шофёра. — Я тебе ничего не дам — холодно и твёрдо сказал Миша. Я упал на четверни, схватился за первые попавшиеся туфли Миши и уже собирался выбежать из квартиры, как Московский стал поднимать меня с колен и удерживать в руках. — Блять, да успокойся уже сука! Сколько можно эти закидоны устраивать, истеричка! — его чаша терпения похоже переполнилась, но мне плевать. — Мне надо к Маше. Она жива! Я видел. — Маши нет! Нет! Слышишь?! — Пусти меня, козёл. Я найду её. — Куда ты слепым пойдешь?! — Я найду её!