Прорвёмся...

Я проснулась от шагов в коридоре. В голове пролетела мысль, что судя по времени, это Миша собирается на работу. Я хотела ещё поспать, легла поудобнее и зарывшись носом в тёплое одеяло закрыла глаза. Сон что-то не шёл. Я немного поерзала, чтобы поудобней улечься. Заснуть всё равно не получалось. Решив, что Московский своим топотом окончательно спугнул мой сон, я лениво встала с кровати. Мои ступни коснулись холодного пола. Летнее утро выдалось не жарким. Ледяной ветер, дувший из открытой форточки, обжигал обнаженные участки кожи. Солнце только встало, но его свет настолько незначителен, что комната окутана сумерками. Я закуталась в тёплое одеяло и с наслаждением вдохнула свежесть утра. Босыми ногами, добравшись до форточки, я как можно скорее закрыла её, чтобы задержать тепло в комнате и быстрее нагреть её своим дыханием. Ну раз я проснулась, значит нужно Мишу проводить, а то он сейчас своим топотом и Сашу разбудит. Я направилась в сторону коридора. До моего слуха донёсся глухой удар и ругательство Московского сквозь зубы. Я предоставила злого кота, который на что-то шипит и решила, что это сравнение самое удачное за всю мою жизнь. Открыв дверь, я запечатлела такую картину: Московский схватившись за свою ступню тихо, но не менее зло чем обычно ругается, кроя матом порог об который он наверное споткнулся. — Доброе утро, жанным. — еле сдерживая насмешливую улыбку, произнесла я. — Ты что шумишь? — Московский видно не заметил, как я оказалась в коридоре и вздрогнул от неожиданности. Он разглядел силуэт в полумраке и, узнав меня, расслабился. — А. Кам. Это ты. Доброе. Ты что не спишь? — Когда появляется ощущение, что за дверью ходит стадо слонов, заснуть трудно. — усмехнулась я. — Я сам уже заебался с этой квартирой. Мне её Ленин выдал на пробу. Говорит, что если в таких условиях можно существовать, то в коммуналках будет жить весь Советский союз. Равенство сука. А на деле хуй, где развернуться. Хочу в свой дворец — заныл Московский. — Там нет этих ебучих порогов. — Хочешь жить, умей вертеться даже в таком тесном коридоре. — Московский взял с комода портфель и стал обуваться. — Кам. Только смотри. Пить ему не давай, окна и двери проверяй, чтобы закрыты были. Всё что есть на кухне, всё твоё. Ключи на столе оставил. — стал наставлять Московский, открывая дверь. Миша напомнил мне через чур заботливую маму, которая боится оставить своего ребёнка одного хотя бы на минуту. — Миш, всё. Иди. Материнский инстинкт просыпается? Саша взрослый мужчина. Мы с ним всё по мужски решим. Иди уже. Работай. — сказала я, толкая Московского к выходу. — Э. А. Ладно. Только будь аккуратна, хорошо? — Только не будь таким занудой, хорошо? Иди. Иди. Всё. Пока. — я закрыла за Мишей дверь и счастливо выдохнула. Ну что ж. На одну душнилу меньше. Прекрасно! Может позавтракать мне? Я направилась в сторону кухни. В холодильнике я нашла остатки блинов и повесевшуюся мышь рядом. Если в шкафчиках тоже ничего не будет, то я повешусь вместе с ней. К счастью на полках нашлось несколько баночек с крупой. Как бы не хотелось, но похоже придётся готовить кашу. Из представленных видов я выбрала овсянку. Так. А молоко? Я ещё раз заглянула в холодильник. Вдруг я плохо смотрела и хоть что-то ещё есть. Я стала вновь рыскать в недрах этой странной машины и бинго! На одной из полочек стояла начатая бутылка молока. Там было где-то половина, но и этого хватит! Завтрак будет! Ура! А на рынок за продуктами я схожу, когда Саша проснется. Я залила в кастрюлю молоко и поставила её на медленный огонь. Когда молоко закипело, засыпала овсянку и благополучно села ждать. Через пять минут кухня наполнилась приятным, аппетитным запахом каши. Я с предвкушением ждала, когда блюдо будет готово. К этому времени солнце уже вошло в свои права и нагрело землю. Его лучи осветили кухню. По стенам начали гонки солнечные зайчики. Яркий свет слепит глаза и я постоянно щурилась, глядя на кастрюлю. Стало так же хорошо и тепло на душе, как и в кухне. Появилось ощущение уюта. Решив, что каша готова, я выключила газ и стала накладывать её в тарелки. За моей спиной послышался шорох и я мгновенно обернулась. — Ох. Саша. Это ты. — выдохнула я. — Ты меня напугал. Доброе утро! — Романов не ответил. Он стоял в тёмном коридоре, держась за стену и прислушивался к звукам на кухне. — Ты одна? — спросил он, продолжая внимательно слушать. — Ээ. Да. Миша ушёл на работу. — Почему ты вместе с ним не ушла? — подозрительно спросил он. Я не нашла повода, чтобы лгать. — Московский меня попросил остаться с тобой — легко ответила я. — И вот так просто сказала? Даже не соврала? — Как всегда, кадерле (дорогой на татарском). — я никогда не обманывала и сейчас не собираюсь. — Ничего не поменялось. — Романов опустил голову и неуверенно кивнул. — Ты будешь завтракать? — Саша колебался пару секунд, но всё же согласился. Я приветливо улыбнулась, но вспомнила, что Романов не видит и осеклась. Каша получилась что надо! Не жидкая и не слишком густая, сладкая. От неё исходил прекрасный аромат. Это почувствовал и Саша. Я увидела, как он втянул воздух носом и с аппетитом едва заметно облизнулся. В ответ на эти скрытые действия я задорно прищурилась. По лицу поползла счастливая улыбка. В этой квартире живет два вредных, пушистых кота, у которых весна ещё по видимому не прошла. Они постоянно друг с другом царапаются и грызутся непонятно за что. Хочется, чтобы эти котяры наконец успокоились и стали такими же ленивыми и нежными друг к другу, как прежде.