Аркаша и Мак

Обратно Мак пошёл пешком. В выбоине возле канализационного люка он нашёл тусклую монетку, подобрал её и из чувства долга перед собой купил эскимо, а потом безо всякой радости ел его, шагая по трамвайным рельсам. Крохкая шоколадная глазурь отваливалась кусками, пачкая руки. Мак прослонялся по окрестностям часов до двух, а потом наконец пришёл домой, опустошённый и побеждённый. Аркаша возился с подтекающей мойкой на кухне, и из-под раковины торчали только его ноги. — О, Макарошка, ты как нельзя кстати! Не подашь мне разводной ключ? Это такая штуковина, похожая на клешню краба. У неё ещё ручка в изоленте… А, всё, спасибо. Аркаша с энтузиазмом пошатал трубу, наполнив кухню чудовищным скрежетом, и заключил: — Починил. Он выбрался из-под раковины, сполоснул руки — из чугунного колена тут же закапало — и вытер их о штаны. — Вот обед я нам не соорудил, дел было много. Но это ничего, там на плите вчерашняя картошка, сейчас мы её немножко пожарим — и с килькой в томатном соусе, а? Аркаша засуетился, достал сковородку, вывалил на разделочную доску подсохшую картошку, порубил её крупными кусками, покидал на сковородку вместе с солидным куском масла и спохватился: — Ой, Маковка! Чуть не забыл! Он выудил из кармана порванную цепочку с кулоном, сунул её Маку. Явная радость от выполненного задания смешивалась с беспокойством: а вдруг не то? Маку стало совсем тошно. Его держат за дурака, даже не выждали пару дней, чтобы убедительно соврать. Где это видано, чтобы почта доставила письмо туда и обратно всего за несколько часов? Аркаша по-своему истолковал выражение лица Мака, пошуровал в картошке вилкой и сказал: — Там письмо ещё, я сейчас принесу. Мак помотал головой: — Не надо больше писем. Аркаша обернулся, проткнул взглядом насквозь. — Следил? — Угу. — Эх, Маковка… Губы Аркаши жалостливо дёрнулись. — Не надо больше, — повторил Мак. — И ты тоже иди, я сам как-нибудь. — Ну уж дудки! — воскликнул Аркаша. — Послушай, Морковка, я понимаю, тебе кажется, что тебя все предали… Мак яростно помотал головой. Подушечки пальцев бестолково водили по резным граням золотого листика. Хотелось плакать, но разочарование было слишком большим, слишком бесконечным, чтобы хотя бы попытаться приглушить его слезами. Мак понимал, что не может заставить Аркашу уйти, как не может и заставить остаться. А ещё понимал, что каждый день будет ходить к тому дому и высматривать маму. — Ты туда не ходи, не надо, — сказал Аркаша, в который раз продемонстрировав умение читать мысли. — А то что? — с вызовом спросил Мак. — Не ходи, — повторил Аркаша. Мак пошёл на следующий же день — вместо школы. Взбежал по ступенькам, застучал в дверь, хотя и видел уже, что она заколочена. — Ну, просил же, — вздохнул за его спиной Аркаша.