Аркаша и Мак

Внешне жизнь шла своим чередом, а внутри у Мака кипела работа. Схемы и планы придумывались и отвергались, но цель оставалась: надо вывести Аркашу на чистую воду. В хорошие дни Мак верил, что мама жива. Она ведь написала письмо, хоть и коротенькое! Конечно, она страдает, потому что Аркаша её похитил и запер где-нибудь, но она жива. В плохие дни Мак вспоминал, как Аркаша хвастался своим умением подделывать почерк. Но наконец решение пришло. Мак сел за стол и принялся сочинять письмо. — Маме пишешь? — полюбопытствовал Аркаша. Он стоял на стремянке и по одному снимал плафоны, протирал их перекинутым через плечо мокрым кухонным полотенцем и аккуратно возвращал на место. — Угу, — откликнулся Мак и мысленно пожелал Аркаше свалиться и охрометь на вторую ногу. — Очень правильно. Ёк-макарёк! — Аркаша ухватился за пошатнувшуюся стремянку и уточнил: — Это я не про тебя, Маковка. От этой Аркашиной бестолковости у Мака неожиданно заныло внутри. Вот бы вернуться в прошлое, когда папа был жив, а приезды крёстного казались праздником! Вот бы Аркаша не убивал и не похищал маму… А вдруг папу тоже он? Аркаша тем временем протёр последний плафон, действуя раз в десять осторожнее и медленнее. Мак дописал письмо и демонстративно оставил его на столе, даже не свернув, а только придавив пресс-папье. Всё равно Аркаша прочитает, если подозрения верны. — Это ты в знак безграничного доверия? — спросил Аркаша, спустившись. — Можно прочитаю? — Угу. Аркаша с азартом вытер руки полотенцем, но письмо трогать не стал, просто нагнулся над столом. Мак видел, как бегают глазки-бусинки, как углубляются складки на лбу и у рта. Почему-то подумалось, что Аркаша мог бы быть сделан из металлической проволоки и стружки: весь он такой несуразный, угловатый, жёсткий. — Ну, крестник, это как-то… Аркаша задумчиво поцокал языком, и Мак не без злорадства понял, что он дочитал до просьбы, ради которой и затевалось письмо: «Пришли мне то, что папа подарил тебе на последнюю годовщину. Ты всё равно выходишь за другого». — А что он подарил? — спросил Аркаша, впившись в Мака внимательным взглядом. — Мама знает, — небрежно ответил Мак, а внутренне возликовал. Ага, засуетился, гад! Конечно, был риск, что он в курсе. Мало ли, мама рассказала, а может, они и вовсе выбирали подарок вместе с папой. Но нет, сработало. — Если не пришлёт, сильно расстроишься? — спросил Аркаша. По щеке неожиданно покатилась крупная слеза, и Мак быстро её утёр. Значит, мамы больше нет! Значит, убил! — Ну эй, Морковка, не реви! Затопишь соседей, управдом будет ругаться. — Голос Аркаши зазвенел фальшью. Вроде бы шутит, а сам растерялся. — Не реву, — глухо откликнулся Мак. — Отправишь? — Отправлю, как не отправить. Завтра первым делом, — пообещал Аркаша. В школу Мак на следующий день не пошёл. Для вида собрался, выбежал во двор с ранцем, прошёл до поворота, вернулся кружным путём и спрятался в подъезде дома напротив. Аркаша показался нескоро, Мак уже почти успел подумать, что никуда он не пойдёт. Но нет, пошёл. Похромал вприпрыжку, даже не насвистывая. Остановился, хлопнул себя по карманам, двинулся дальше. Мак крадучись последовал за ним. Аркаша сел на трамвай, и Маку пришлось сесть тоже, правда, в другой вагон. Повезло, в кармане нашёлся билетик. Мак комкал его в руке, готовясь закомпостировать, если приблизится кондуктор. Но Аркаша вышел на следующей остановке, а за ним и Мак — в последнюю секунду, получив по плечу закрывающейся дверью. Везение его не покидало: Аркаша ни разу не оглянулся, не потерялся в толпе, не сел в такси. Пересёк вприпрыжку сквер, купил в киоске эскимо — Мак завистливо смотрел, как он ест на ходу — и свернул на тенистую улочку с совсем старыми двухэтажными домами, деревянными, кружевными. Неужели где-то тут он прячет маму? Мак успел уже продумать, как пережидает в укромном уголке — хотя бы вон на той скамеечке под липой, ветки так низко свисают, что его не будет видно — и крадётся вызволять маму, едва Аркаша уйдёт. Они побегут прочь из страшного дома, взявшись за руки, и мама, наверное, будет плакать от радости, а потом они поймают попутку и… Аркаша взобрался на крыльцо, но входить не спешил. Постучал, будто мелодию отбивал: два раза, три, ещё два. Ответа не было, и он постучал снова. Мака захлестнуло разочарование. Наверное, Аркаша тут по какому-то совершенно другому делу. Работает или навещает друга. Наверное, вся эта история с письмами — просто нелепые домыслы. Конечно же, Аркаша никого не убивал и не похищал, просто мама вышла замуж и уехала. Дверь наконец раскрылась, и Мак прильнул к ближайшей липе, ухватился за шершавую кору. Женщина на пороге была наряжена в кричащее помидорно-красное платье и платок, лицо её закрывали огромные солнечные очки, а из-под платка выбивались крашеные блондинистые кудряшки, но это абсолютно точно была мама. — Зачем ты пришёл? Аркаша ответил, но так тихо, что слов Мак не расслышал, только интонацию: невесёлую, виноватую. — Наврал бы что-нибудь, — сказала мама. Аркаша яростно замотал головой, зажестикулировал, вынул из кармана письмо. Мама всплеснула руками, выдернула из-за ворота цепочку с подвеской в виде резного золотого листочка — папин подарок — и без сожаления её рванула: — На. Отдай ему. Письмо напиши сам. Цепочка упала в Аркашину ладонь, а секундой позже захлопнулась дверь.