Альфа-бета тест

      

***

             Всю неделю до субботнего вечера они так и не видятся. Сонхун, как известно от Ники, вовсю занимается домом, расчисткой территории и отделкой. Чонвон, из-за того, что не может пересилить себя и даже поговорить о случившемся с кем-то, переваривая всё в себе, занимается всем, за что только может схватиться. Вместе с Хёнджином он пытается что-то испечь, с утра пропадая в кухне и пачкая лапы в муке, но ему быстро наскучивает. Вместе с Чимином и Сону он следит за Мираи и волей-неволей слушает разговоры о тяготах и радостях беременности, но это тоже совсем не то, что нужно его запутавшемуся мозгу. Потому, в итоге, он находит себя в обустройстве теплицы вместе с Ники, на заднем дворе пока их общего дома. И это правда диковато. То насколько Ники вжился в их с Чонгуком и Хёнджином семью, являясь при этом младшим братом Сонхуна. То, как правильно ребёнок выглядит в доме, словно всегда тут жил. Попробуй сейчас оторвать его от стаи — не удивительно, если он зарычит или вцепится кому-то в ногу зубами. Чонвон думает об этом, наблюдая за сосредоточенным лицом Ники, стоящим на стремянке и лишь тихонько бормочущим мотив песни, льющейся из колонки, как раз в тот момент, когда калитку с важным видом открывает Сону, быстро находя их глазами.       — Привет, трудяжки, — кричит он, но не проходит дальше, останавливаясь на дороже и упирая руки в бока.       — Привет, Сону, — машет Чонвон. — Что-то случилось?       — Да. Мой лучший друг шкерится от меня всю неделю. Не видел его случайно? Ники прыскает смешком на его слова и, дёргая крепление, оборачивается, отвечая вместо Чонвона:       — Если ты ищешь одну крайне зловредную, но миловидную бету, — вздёргивает он брови, — то советую посмотреться в зеркало.       — Ах, ты… — дует в негодовании щёки Сону, пока Чонвон поджимает губы, чтобы не засмеяться. — Маленькая язва!       — И никакой благодарности за комплимент, — качает головой Ники, слезая со стремянки.       — Тебе тринадцать, ты понятия не должен иметь, что такое миловидный.       — Окстись, я живу в окружении сопливых парочек и ползунков. Я знаю столько всего, чего вообще никогда бы знать не хотел. Ты по делу? У нас тут, вообще-то, стройка в разгаре.       — Солнце садится, детям спать пора, — фырчит Сону, отворачиваясь к Чонвону, кусающему губы и едва ли не лопающемуся от подступающего смеха. — Вечер кино, Чон-и. Прямо сейчас. Идём. Весёлый настрой и улыбка разлетаются по ветру, потому, что вечер кино — это автоматически Сонхун. Чонвон отрицательно мотает головой.       — Не сегодня, Сону. Извини.       — Хун идёт, — бета говорит это так, словно в этом есть что-то магическое. Слово, на которое Чонвон рефлекторно среагирует. И он почти, когда дёргается и едва не роняет пакетик с креплениями из рук, вспоминая вмиг воскресный вечер.       — Ну, вот, — старается он держать голос ровным, чтобы не зарычать. — Побудьте втроём. Нам с Ники правда надо…       — Что между вами произошло, может скажешь уже, а? Я всю неделю терпел и не дёргал тебя. Прояви уважение к моему волнению!       — И любопытству, — влезает Ники, опираясь плечом о каркас теплицы и подкидывая в руке молоток.       — И к нему тоже, да. Чон-и, в самом деле…       — Вот именно, Сону, в самом деле, — вздыхает Чонвон. — Я не хочу… Он замолкает, запинаясь на слове. Не может солгать ни лучшему другу, ни в этот раз себе. Потому, что он хочет увидеть Сонхуна. Правда хочет, но потом вспоминает снова его слова, пустую неделю, когда лишь Чонгук возвращался после обходов домой, пустые завтраки, когда машинально доставал лишнюю кружку. Которую Сонхун так и не забрал. В нём снова начинают клокотать обида напополам с тоской, и всё. Больше он не хочет просто увидеть Сонхуна. Ударить сперва, может пару раз, а потом вот уже насмотреться и пострадать вдоволь.       — Ты так сильно не хочешь терять нашу дружбу, что прямо сейчас делаешь всё для этого? — хмыкает Сону. — Ты ведёшь себя… Чонвон приподнимает брови, побуждая продолжить, но Сону не позволяет перепалке расцвести:       — Глупо. Ведёшь себя глупо. Я скучал по тебе, в конце концов. Пойдём, пожалуйста? Переглядываясь с Ники, Чонвон замечает, как тот кивает головой на бету, и лишь закатывает глаза.       — Даже ты меня выгоняешь? — охает Чонвон, хватаясь за сердце.       — Твой десерт на ужин сегодня достанется мне, — фырчит Ники, бросая молоток к остальным инструментам и забирая из рук Чонвона крепления. — Конечно, я выгоняю тебя.       — Ты же знаешь, что Хёнджин тебе все десерты отдаст, если попросишь?       — Просто свали ты уже, — посмеивается волчонок. — И передай брату привет. Скажи, что я не скучал и всё ещё не скучаю. И не буду.       — Это «да»? — окликает их Сону, вытягивая шею и вздёргивая брови под белоснежную чёлку. — Ну, я же всё слышу, ты идёшь, Чон-и?       — А у меня вообще был выбор? — щурится Чонвон из-за выглянувших последних лучей медного солнца, подсвечивающих бету.       — Конечно, нет, — сияет довольно Сону, разворачиваясь на пятках. — Жду тебя у нас дома через пятнадцать минут! Опуская взгляд на свои пустые теперь руки, немного испачканные в краске и напылении, Чонвон вздыхает, но переводит его на Ники, снимающего перчатки.       — В курсе же, да, что мне, хоть и тринадцать, хотя скоро четырнадцать, но ты можешь поболтать со мной о том о сём? — уточняет волчонок.       — О чём, Ники? — прыскает смешком Чонвон.       — О моём брате? Ты не думай, что я такой же тупой, как он. К тому же… — морщится младший, — все эти взрослые…учат тебя чему-то, строят, осуждают. Я могу просто выслушать, если хочешь. Спрошу, правда, с тебя потом корзинку голубики и чего-нибудь ещё, но… Чонвон не сдерживается и смеётся, пихая Ники в плечо, но кивает всё же.       — Я учту. Спасибо тебе.       — Спасибо в булочке не запечёшь, бета, — хмыкает деловито Ники. — Шуруй к сопливым носам. Тебя уже заждались. «Заждались.» Чонвон совершенно не думает о том, ждёт ли его действительно Сонхун, пока собирается в дом Чонсона и Сону.       

***

             Но думает всё больше с каждой минутой о том, что в гостиной витает странный запах. Поглядывая вместо экрана на друзей, свернувшихся клубком на другой половине дивана, Чонвон старается незаметно вести носом, чтобы учуять лишнюю примесь в знакомом запахе беты, но Сону, кажется, пахнет, как всегда. Даже Чонсон ощущается привычно, поцелованными солнцем еловыми макушками, как с тех самых пор, что они с Сону сошлись. Чонвон хмурится и даже решает понюхать ещё раз пустую баночку газировки в своих руках, но та тем более, кроме ванили, не пахнет абсолютно ничем. Тогда догадка и бьёт его наотмашь, вбрасывая раскалённую лаву в кровь. Он осторожно поворачивает голову, будто почёсывает плечом подбородок, и вдыхает поглубже воздух меж ним и Сонхуном. Сжимает баночку из-под газировки внезапно с таким треском, что на него обращаются все взгляды.       — Ты чего, Чон-и? — приподняв голову с плеча своей пары, Сону всматривается в лицо друга, но Чонвон спешно мотает головой, соскальзывая с дивана.       — Газировка кончилась. Я возьму ещё? И, не дожидаясь ответа, он торопливо покидает гостиную, чтобы спрятаться в кухне. Чтобы остудить пылающие щёки холодным потоком из приоткрытого холодильника. Вдохнуть уж лучше запах оставленной на первой полке недоеденной пиццы, нежели совершенно чужой беты, осевший на одежде Сонхуна. Чонвон стискивает зубы и прижимается лбом к внутренней стороне дверцы холодильника, прикрывая глаза, совершенно себя не понимая. Или не желая себя понять. Чувствуя лишь, как клокочет внутри от осознания того, что Сонхун пахнет кем-то другим, новым. Чувствует, как щёки горят алым от вспыхнувшей в раздражении крови. Чонвон пытается успокоить себя, повторяя раз за разом, что это неизбежно, что Сонхун, также как и покинул их стаю, теперь обзаведётся и бетой и новым тёплым запахом, сопровождающим его. Но ничего не может поделать с тем, как это выворачивает все его внутренности. Он вовсе не теряет друга, возможно, вместе с новой бетой, приобретая даже ещё одного, но почему тогда так сильно хотелось рычать и забить непривычную сладость своим недавно приобретённым теплом?       — Ты в порядке? Чонвон вздрагивает и едва не отпрыгивает от холодильника, хлопая его дверцей и погружая кухню в полумрак вновь. Сонхун, склонив голову к плечу, чуть сужает глаза, рассматривая растерянность на лице Чонвона.       — Да. Почему не должен?       — Выглядишь не очень, — чуть оттесняя Чонвона назад, теперь уже Сонхун открывает холодильник, но, в отличие от младшего, всё же берёт новую банку газировки.       — Устал. Мы с Ники полдня горбатились над теплицей.       — И как успехи?       — Потихоньку? Их разговор неловкий. Первый с тех пор, как Чонвон пришёл в дом и забрался на диван, поздоровавшись лишь кивком. Первый с того воскресенья. Чонвон крутит в руках свою пустую баночку и отставляет её, наконец, на кухонную тумбу, сцепляя пальцы в замок, чтобы не была заметна лёгкая дрожь. На Сонхуна он даже не смотрит, говоря:       — Я немного скучаю, знаешь…       — М? По чему же?       — Не знаю, — поводит Чонвон неуютно плечами. — По совместным завтракам и ужинам? Обходам? Даже по перепалкам.       — Вот как, — хмыкает Сонхун. — Скучаешь по вниманию, которое я уделял тебе больше остальных? Лишь на секунду Чонвон поднимает взгляд, встречаясь с вопросом в глазах альфы, но почти сразу отворачивается, опираясь поясницей о тумбу.       — Да, наверное? Мне не хватает…       — Внимания, — тянет нарочито Сонхун, выдыхая чуть слышное следом: — Наивный.       — Что? — хмурится Чонвон, резко вскидывая голову.       — Не бери в голову, я о себе. А что до тебя, — поджимает Сонхун губы, сужая глаза, — найди себе поскорее альфу, малявка. Раз так не хватает внимания. Чонвон даже не может зарычать ему в спину, потому что звук растворяется в подкатывающих к горлу слезах, взявшихся из ниоткуда. Он ведь не сказал ничего плохого в этот раз? Признался даже! Признался, хотя ему так трудно это далось, что скучает…по вниманию Сонхуна. Он слышит, как тот негромко извиняется перед ребятами и спешно покидает дом, щёлкая замком двери. И замирает влажным взглядом на оставленной Сонхуном неоткрытой банке газировки на столе, рядом с его пустой. Поздновато осознавая их нелепый диалог и смысл всего сказанного.       — Я и по тебе, кажется, скучаю тоже, — шепчет Чонвон в пустоту кухни, шмыгая носом. И так некстати чуя вновь оставшийся шлейфом запах Сонхуна, с ненавязчивой ноткой кого-то чужого. Не связанный и не смешанный, но осевший явно не за пять минут нахождения поблизости. И это колет Чонвона вновь и сильнее. Впервые, как и недавний обед в доме Мин, эта ночь кино заканчивается в раздрае.       

***

             — И снова лишние приборы, — вздыхает Чимин, убирая тарелки с мест Ники и Сонхуна. Чонвон отвлекается от нарезки мяса, оборачиваясь.       — В каком смысле? Хуна снова не будет?       — И Хуна, — кивает согласно Чимин, захлопывая шкаф с посудой и семеня к духовке, — и Ники. Они уехали ещё ночью, чтобы помочь маме, пока отец на вахте.       — Что-то серьёзное? — нож в руке Чонвона невольно сжимается сильнее.       — Огородные травмы, — отмахивается прихваткой Чимин, проверяя булочки и немного снижая температуру. — Знаешь же наших родителей? Натрудятся до последних лучей солнца, а потом причитают, что помирать готовы. Невесело усмехаясь, кивает уже Чонвон. Их с Чонгуком мама до самых родов близнецов не отрывалась от своих цветов, то окучивая что-то по сто раз, то обрезая соцветия, словно бонсай, в одном только ей понятном смысле.       — Надеюсь, я таким не стану с возрастом, — бурчит Чимин, усаживаясь на стул и складывая ладони на заметно прибавившем в размерах животе. — Но они должны вернуться к костру.       — Последний костёр в месяце? — уточняет Чонвон, возвращаясь к нарезке, но делая это уже скорее машинально, витая мыслями снова не здесь.       — Да-а. Наконец-то. Нет, не подумай, я люблю все эти праздники, вкусно поесть и прочее, но…не, когда на тебе и в тебе два волчонка, пусть и пока спокойных, но явно требующих твоих сил. И внимания.       — Хотя бы с Мираичкой у тебя есть вся наша помощь.       — Костёр — то время, когда я даю всем вам от неё отдыхать, — прыскает Чимин. — Хотя Сону только волю дай… — он вытягивает шею и щурится на солнечный двор их дома, где младшая бета снова занимается с волчонком. — Её первое «папа» было явно не о нас с Юнги.       — Ну, если их с Чонсоном план удастся, то уже следующим летом Сону будет не до Мираи точно, — раскладывая мясо по формам в дополнение к картофелю, Чонвон тяжко вздыхает, чувствуя теперь внимательный взгляд серебристых глаз в свой затылок и ожидая вопроса.       — А как у тебя с этим дела? — очень обтекаемого, но при этом всё же вполне конкретного вопроса. Чонвон жмёт плечами вновь.       — Как могу борюсь со своим статусом, помогая Ники с ремонтом, — хмыкает он невесело. — Хотя, ты знаешь, Чонгук никогда особо не делил бет и альф, как тот же Чонсон, не позволяющий Сону лишний раз хоть что-то сделать.       — Они в этом с Юнги жутко похожи, — морщится Чимин. — Но в этом же мы крайне разные с Сону. Я смог всё же отвоевать у альфы свою самостоятельность, потому, что мне претит «сидеть цветочком и наслаждаться солнцем». Сону же…ему нравится ворчать на запреты Чонсона, но…       — …он в восторге от этого, — заканчивает Чонвон, очищая луковицу. — Представить не могу, что однажды какой-то альфа тоже вздумает опекать меня так настырно.       — Сонхуну ты позволял это делать, тем не менее. Нож сбивается с овоща, едва не проходясь по пальцам, но Чонвон вовремя берёт себя в руки, сосредотачиваясь и хмурясь.       — Я не был официально бетой, когда он проявлял ко мне заботу. И не то, чтобы я в самом деле ему позволял, он делал это слишком нагло и совсем без спроса. К тому же…мы были друзьями. То есть…мы и остаёмся ими, но…       — Я понимаю, о чём ты, Чон-и. Вопрос немного в другом. Оборачиваясь и глядя на Чимина через плечо, Чонвон застаёт пытливый взгляд серебристых глаз и ёжится под ним.       — В чём?       — Позволял ли ты Сонхуну заботиться о себе, как о бете, только лишь потому, что вы друзья? Или потому, что бета внутри тебя тоже неосознанно тянулась к этой заботе?       — Я не…       — Я не наседаю. Ни в коем случае, но мне просто интересно. Как человеку совсем со стороны. Чонвон кусает нервно изнутри щёки и не отводит взгляда. Чимин — не его друг. Чимин — не член его стаи. Чимин — не его родственник. Он всего лишь старший брат лучшего друга. Который постоянно где-то рядом, постоянно вовлечён в любой их процесс с самого детства, хотел того или нет. Который не знает, само собой, обо всех тонкостях общения и каких-то случаев в стае, но который трезво видит ситуацию со стороны. Непредвзято, в отличие от Сону, Хёнджина или того же Ники…       — Это вопрос, — чуть слышно произносит Чонвон, всё же отворачиваясь к разделочной доске, но едва ли видя её за помутневшим взглядом, — над которым я, если честно, думаю в последнее время так часто, что едва ли сплю.       — Почему же это так тревожит тебя?       — Потому, что я не могу себя понять? Все вокруг то и дело говорили о наших отношениях в шутку, Сонхун переворачивал это всё в шутку. Это раздражало, бесило. Но мы привыкли, я привык. Это стало бесячей рутиной, но это было чем-то…уже своим? Мы были и были все вместе. Да с дурацкими шутками, драками и грызнёй, но…мы были вместе. И никто не требовал от меня чего-то сверхъестественного. А потом…тест. Чем ближе день, тем сильнее давил Сонхун. Это уже не было весело ни капли, но…       — Ты не привык к тому, что это всё всерьёз, — понимает Чимин.       — Да! Да и…все вокруг, чёрт возьми, делали вид, что всё так и надо, что всё идёт по какому-то плану. Все знали, что он меня… — Чонвон закусывает нижнюю губу, снова не имея возможности произнести «любит». — Один я, как идиот, раздражался, плевался и не мог ничего понять и принять. Все такие умные, опытные, взрослые. А я, несмышлёныш такой, должен был за полсекунды переобуться и внезапно воспылать ответными чувствами к другу тоже! Но я дружил с ним столько лет! Я едва только привык ко всем этим шуткам, его вниманию, излишним прикосновениям, а тут…а тут… Он задыхается, но чувствует тёплое объятие. Оборачивается к Чимину, вжимаясь носом в пахнущую молоком и теплом шею. Обнимает крепко тоже, ощущая слабые толчки в животе, потому, что волчонок волнуется вместе с Чимином, чьё сердце также сбилось с ритма, как и у Чонвона. Волнуясь за ещё одного волчонка в его руках, пускающего горькие слёзы в медовую шею.       — Прости, — всхлипывает Чонвон, — я разволновал вас.       — Всё в порядке, Чон-и, — улыбается ему в волосы Чимин, перебирая их горячими пальцами и поглаживая заднюю сторону шеи. — Я не ожидал, что ты разоткровенничаешься со мной, но мне это приятно, правда. И, знаешь что?       — М?       — Никто не ждёт от тебя подробного плана на жизнь здесь и сейчас. Она слишком непредсказуема. Но тебя всё ещё, как бету, ждёт Сонхун. Поверь мне. Это слишком очевидно, — вздыхает Чимин, обнимая Чонвона покрепче. — И, если ты всё же, спустя какое-то время найдёшь в себе не дружеские чувства к нему, он первый, кто должен будет узнать о них. Никто кроме вас двоих не должен разбираться в этом или что-то решать. Потому, что никто, кроме вас, не знает о том, что творится у вас внутри.       — Он ведь мой друг, — бормочет в шею беты Чонвон. — Как я…как думать о нём иначе?       — Например так, как ты думаешь о нём уже? — беззлобно фырчит Чимин. Чонвон пока думает лишь о том, что связывает Сонхуна с другой бетой, если он, как говорит Чимин, всё ещё ждёт его? И ждёт ли Сонхун его в самом деле?       

***

             — Воистину, язык дан нам не для того, чтобы слизывать им крем с кексиков Хёнджина, — тянет Сону, когда они выходят из машины у поляны с костром. — Поговоришь с ним? Чонвон же стоит, как вкопанный, потому, что едва только за его спиной хлопнула дверца машины, хлопнуло и что-то внутри при виде Сонхуна, разговаривающего у столов со всё той же неотлипной бетой.       — Если он подойдёт к нам у костра, — кивает Чонвон, кое-как отводя взгляд и натягивая на пальцы рукава кофты.       — Если ты хороший друг, Чон-и, — выделяет намеренно Сону, — то ты подойдёшь к нему сейчас сам. Или что, всё волнение, которым ты задалбливал нас за обедом улетучилось с появлением этой беты?       — Бета здесь не при чём.       — То-то ты выедаешь затылок этого парня взглядом, — ухмыляется Чонсон, доставая из багажника сумку-холодильник. — Если хочешь, мы подойдём к ним с тобой?       — Мне шестнадцать, — закатывает глаза Чонвон, — но я же не маленький.       — Тогда иди и обсуди с Хуном то, из-за чего вчера обломался наш вечер кино, — подначивает Сону, обходя машину и беря Чонсона за руку. — Чтобы не обломать себе и этот костёр тоже. Они уходят первыми, давая Чонвону время собраться с мыслями. Давая Чонвону выдохнуть и посмотреть со стороны на Сонхуна ещё раз. Заметить то, как старается быть ближе к нему бета, но, как всё ещё особняком держится альфа, кивая и отвечая не слишком эмоционально, словно это какая-то деловая беседа. Чонвон лишь на секунду, на крохотную секунду пытается представить, что этот парень — и есть будущее Сонхуна. Что он будет ошиваться рядом с ними, ездить на речку, вскоре и приходить возможно на обеды в дом Мин. Трогать Мираичку. Трогать Сонхуна… Как только он видит взметающуюся вверх руку беты, вот-вот готовой коснуться чужого плеча, Чонвон срывается с места, окликая ещё издалека и разрушая момент:       — Хун! Эй! Сонхун только и успевает обернуться, как Чонвон врезается в него, обхватывая руками и удивляя до вскинутых под угольную чёлку бровей. Чонвон удивляется и пугается и сам не меньше, но не позволяет себе отстраниться, чтобы не выглядеть глупо. Втягивая носом запах альфы вместе со всё тем же противным, слишком сладковатым запахом чужака, чувствует, как плечи его тоже крепко обвивают рукой, по привычке зарываясь в тёмную макушку носом.       — Ты чего, малявка? — ворчит Сонхун. — Бежал от призраков в лесу?       — Пойдём поговорим? — игнорируя шутку, просит Чонвон лишь сильнее зарываясь носом в толстовку альфы. Слыша, как рядом тяжелее начинает дышать бета. Слыша, как сбивается со спокойного ритма сердце Сонхуна. Вообще, наверное, впервые к этому прислушиваясь.       — Пойдём, — соглашается Сонхун, тихонько усмехаясь. — Отлипнешь? Или мне понести тебя? Чонвону хочется фыркнуть, рефлекторно укусить или ударить, но в голову лишь лезет красочная мысль о том, как Сонхун подхватит его на руки при бете, строившей ему глазки, и унесёт куда только Чонвон скажет. «…тебя всё ещё, как бету, ждёт Сонхун…»  — вспоминает он слова Чимина. «Но я всё ещё твой друг, Чонвон,» — разбивают дурные мысли слова самого Сонхуна. И Чонвон, нехотя, отстраняется от него, бросая хмурый взгляд на бету.       — Привет.       — Привет, — неловко улыбается тот. — Ты ведь Чонвон, да?       — Вроде был с утра, — кивает Чонвон, слыша, как над ухом фырчит Сонхун.       — Я Минхи, — тянет руку бета. — Мой старший брат работает вместе с твоим. Чонгук, верно?       — Как много ты знаешь о моей семье, — щурится Чонвон, но руку пожимает. Судя по немного напрягшейся улыбке, пожимает даже чересчур сильно. Или рука беты для него слишком хрупкая.       — Ну, разговоры в семье о работе — дело обычное. Хочешь не хочешь, а слышишь и запоминаешь многое.       — Если развешиваешь уши — безусловно. Пальцы Сонхуна внезапно сгребают кофту на его пояснице, а тихий голос напоминает:       — Ты хотел поговорить?       — Да, — тут же кивает Чонвон, но глаз смазливого личика беты не отрывает, даже, когда Сонхун уже тянет его в сторону, и возвращает фразу, сказанную Минхи у реки. — Если ты не против?       — Нет-нет, — поднимает тот ладони, качая головой, — как я могу? Он бы обязательно спросил, что эти слова значат, если бы Сонхун не дёрнул его за кофту сильнее, утаскивая за собой. Он бы обязательно спросил, что это значит, если бы Сонхун не опередил его, как только они оказались у машины альфы.       — Что это всё значит? — насмешливо спрашивает Сонхун, подталкивая Чонвона к дверце машины и опираясь ладонью о крышу, скрывая собой от любопытных глаз у костра.       — Что?       — Зачем ты рычишь на Минхи, малявка?       — И вовсе я не рычал, — отнекивается Чонвон, скрещивая руки на груди, чтобы хоть как-то оградиться от Сонхуна, нависающего над ним. — Он просто слишком любопытный.       — И только?       — Ага.       — Ты хотел о чём-то поговорить? — склоняет голову к плечу Сонхун, рассматривая сияющие золотым глаза Чонвона.       — Хотел спросить всё ли в порядке дома, но, — Чонвон кивает в сторону беты, — вижу, у тебя всё прекрасно.       — А как Минхи относится к моему дому?       — Ну, ты же воняешь им, — взрыкивает Чонвон. И сразу же закусывает кончик языка, как только произносит это и видит вспышку в непроглядной черноте чужой радужки. Сонхун тянет губы в ухмылке шире, обнажая клыки.       — Боюсь, что после твоей вспышки любви, я ещё неделю буду вонять тобой, малявка. Не припомню за тобой таких отчаянных объятий за всё время, что мы дружим.       — Эй! — вспыхивает мгновенно Чонвон, упирая руки в бока и расправляя плечи, что как-то сжались под альфьим напором. — А кто жалел тебя и твою сломанную лапу, блохастый?!       — Было всего раз.       — Наверняка было ещё, просто у тебя память, как у рыбы.       — Это всё или ты действительно хотел поговорить?       — А что, так не терпится вернуться к своей бете? — щурится Чонвон, даже не слыша, как скрипит зубами. Не понимая, насколько приблизился к Сонхуну, пока тот не подталкивает его пальцами в живот, заставляя вновь опереться спиной о машину.       — Наши родители, если ты забыл, живут в одном поселении. Минхи попросил подбросить его на обратном пути, потому, что мы всё равно все оказались у костра. Вот почему я частично пахну им. Принюхайся к Ники, заметишь тот же запах.       — Здорово.       — И он — не моя бета, Чонвон.       — Пока что?       — Пойдём к костру? — вздыхает Сонхун, соскальзывая рукой с машины на плечо Чонвона и сжимая его несильно. — Я сразу с дороги сюда и жутко голоден.       — Ну так попроси Минхи, пусть позаботится о тебе. А то что за бета такая непутёвая? — хмыкает Чонвон, дёргая плечом, чтобы сбросить прикосновение, и абсолютно игнорируя слова альфы о том, что Минхи — не его бета.       — Знаю тут, как минимум ещё одну такую непутёвую бету, — подмигивает Сонхун. — Идём. Я правда хочу есть. Он отходит от машины первым, а Чонвон, стоит лишь старшему отвернуться, мгновенно хватается за кофту на груди, чтобы унять остроту от колющих слов. Выходит, вот, что почувствовал Сонхун, когда Чонвон ткнул его в альфье достоинство пару недель назад? Выходит, вот, что чувствует альфа или бета, когда их предполагаемая пара сомневается в их соответствии? Выходит, бета Чонвона в самом деле приняла альфу Сонхуна куда раньше, чем это понял и принял сам Чонвон?       

***

             — Хочется сказать, что, наконец-то, вся эта череда дней рождения прекратится на несколько недель, но, чёрт, — вздыхает Сону, глядя на кусочек мяса в своей тарелке, — я буду все эти недели скучать по обжираловке.       — Тебе не хватает обедов в доме брата? — вздёргивает брови Чонвон.       — Я что, так плохо кормлю тебя в будни?! — ахает Чимин, выглядывая из-за плеча Юнги и прерывая их с Чонгуком разговор. — Неблагодарный! Стаи смеются, пока Сону хнычет и дует блестящие от жира губы, умоляюще глядя на старшего брата.       — Ну, Чимин!       — Мы можем готовить мясо каждый вечер, только, если ты захочешь, — улыбается Чонсон, подкладывая бете немного из своей порции.       — Это всё будет не то, — куксится Сону, но кусок мяса всё же кровожадно на вилку насаживает. — Но я учту, Чонсон-а.       — Хочешь ещё? Чонвон вздрагивает, отвлекаясь от разговора друзей и оборачиваясь к Сонхуну, протягивающему ему свою тарелку. Совсем, как раньше, только без глупых шуточек, вроде того, что его бета должна хорошо кушать. Простое заботливое предложение. Которое, так или иначе, но может делать альфа только своей или предполагаемой бете. Или бете из своей стаи. Ждёт ли Сонхун его всё ещё или это не более, чем выработанная за всё время привычка?       — Да, спасибо, — Чонвон не хочет думать. И просто позволяет всему происходить, впитывая в себя новые чувства, расцветающие внутри. Но всё же не удерживаясь от рефлекторной шутки: — Наверняка лизнул, прежде, чем предложить?       — Если хочешь, могу лизнуть следующий, — улыбается Сонхун, скидывая в тарелку Чонвона половину своей порции.       — Я подумаю, — бурчит Чонвон, набивая щёки мясом, чтобы хоть как-то скрыть расползающуюся улыбку. Он и не задумывался о том, как всё-таки давно они вот так проводили время. Все вместе, без напряжения и ругани. Ни одна вылазка к реке, вечера кино или обеды у Чимина и Юнги не обходились без привычных колких шуточек или вовсе драк. Даже достройка заднего двора в середине весны, и та кончилась тем, что они с Сонхуном трансформировались и почти в щепки разнесли каркас беседки своими тушами. Уходя далеко в свои мысли и разглядывая бездумно профиль альфы, объятый тёплым светом пламени костра, Чонвон не сразу даже замечает, что взгляд его давно поймали. И рассматривали задумчивое личико в ответ. Он спохватывается лишь, когда натыкается на полыхающую огнём темноту, смотрящую в самую его душу, и спешно отворачивается, смаргивая наваждение. Отчётливо ощущая, как что-то внутри глухо урчит, отдаваясь вибрацией во всём теле. Особенно сильно, когда Сонхун придвигается ближе, как бы невзначай, но прижимая друг к другу их бёдра. Не глядя больше на Чонвона и утыкаясь в остатки мяса в своей тарелке, но оставаясь рядом. На весь вечер. Который Чонвон, в какой-то момент, перестаёт помнить, укутанный теплом, сытостью и чьей-то плавной игрой на гитаре. Ему кажется, что это Юнги или Чонсон, потому что мелодия ощущается как-то совсем близко. Но он не уверен, потому, что его глаза закрываются, а сознание плывёт, засыпая. Костёр, кажется, жарче или это просто июльская ночь, Чонвон не уверен тоже, потому, что он почти засыпает, когда ему становится совсем-совсем горячо. И внезапно даже удобно, хотя он точно знает, что засыпает, сидя перед огнём… Просыпаясь, правда, совершенно в другом месте и даже сперва этого на мгновение пугаясь. Его глаза распахиваются в полумрак неизвестности, которая с каждым промаргиванием и расходящейся сонной пеленой, оказывается машиной Сонхуна, стоящей перед домом Чонвона. В которой на опущенном пассажирском сидении, укрытый курткой альфы, оказывается сам Чонвон. Всё ещё сонным взглядом впивающийся в старшего, дремлящего напротив, сложив руки на груди и уронив голову на плечо. Вряд ли удобно, но зато обеспечив максимальное удобство бете, зарывающейся носом в ворот его куртки. Чонвон ловит себя лениво на мысли о том, что готов до утра пролежать вот так, глядя на Сонхуна. Следом на том, что это, однако, больше вовсе не пугает его. И на том, что он не только мог бы пролежать так до рассвета, но и хотел бы этого. А ещё на том, что ему, наконец-то, так хорошо и спокойно…       — Доброй ночи, малявка, — хрипит Сонхун, приоткрывая глаза.       — Почему мы здесь? — шепчет Чонвон, не высовывая носа из-под куртки.       — Потому, что все старшие разъехались, а мы остались до тех пор пока костёр сам не потух, — зевая, Сонхун кое-как потягивается и морщится от хруста в спине. — Точнее, кто-то остался, а кто-то благополучно уснул. Вы с Сону вырубились первыми, — поворачивается он вновь к бете, — и, если Чонсон смог оставить Сону у себя, то я, прости, забрать тебя домой не мог.       — Но ты мог разбудить меня.       — Не хотел тревожить. Ты слишком хорошо спал.       — Ну, теперь я проснулся, — бормочет Чонвон, не сводя глаз с лица Сонхуна.       — Твой дом в двух шагах, малявка, — слабо усмехается тот, кивая в сторону. — Можешь отдать мне куртку на неделе, если хочешь.       — А, если я хочу, чтобы ты остался сегодня у нас? Сонхун неожиданно тихо смеётся, накрывая макушку Чонвона ладонью, а после лениво ероша волосы.       — Тебе напекло сегодня что ли? Носи панамку на стройке.       — Ох, ну какой же ты, — цокая языком, Чонвон переворачивается на сидении, уходя от прикосновения, и садится, позволяя куртке упасть себе на колени. — Забудь.       — Ты правда этого хочешь, Чонвон? — совсем без улыбки спрашивает Сонхун.       — В твоей комнате даже постель ещё не собрана. И твой дом далеко. И ты мог бы переночевать у нас и…       — Чонвон?       — Я скучаю по тебе, Хун, — выдыхает Чонвон, оборачиваясь.       — Как тебе поможет то, что я буду ночевать в соседней комнате?       — Ты ведь можешь просто сказать «нет» и не быть таким придурком, — качает он головой, хватаясь за ручку дверцы и вбиваясь в неё плечом, но та не спешит открываться. Взгляд падает на блокировку, которая щёлкает, как только Сонхун нажимает на кнопку.       — Мы больше не в одной стае, Чонвон, я не могу просто взять и остаться ночевать у вас.       — Даже, если я прошу тебя об этом?       — Я и так делаю для тебя слишком много того, о чём ты даже не просишь, — вздыхает альфа, щёлкая замком со своей стороны. — Всё ещё. Чонвон, запинаясь о собственную ногу, выбирается из машины, только чтобы увидеть, как, тихонько хлопая дверцей, Сонхун неспешно идёт к крыльцу, засунув руки в карман толстовки.       — Так ты останешься или…       — Поторопись, малявка, я хочу хоть немного выспаться, — отзывается негромко Сонхун, чтобы не разбудить никого в доме и округе. Чонвон же, едва не забывает закрыть машину в спешке рвануть за альфой. Он нагоняет его уже, когда Сонхун входит в дом, снова зевая и вполуха прислушиваясь к звукам внутри. Идя прямо по пятам, Чонвон навостряет уши тоже, но дом тих, не считая их дыхания, шагов и колотящихся слишком громко для этой ночи сердец. И дурацкой скрипящей ступеньки, на которую попадают они оба, морщась от звука, разрезающего тишину.       — Пни на неделе мелкого, — шепчет Сонхун, как только они останавливаются у комнаты Чонвона. — Пусть Чонгук научит его менять половицы.       — О, обязательно, — беззвучно смеётся Чонвон, опуская взгляд на свои руки и охая. — Твоя куртка!       — Осталась в моей машине, — кивает альфа. — Там, где ей и место?       — Но…       — Хочешь, чтобы я принёс её? Чонвон раскрывает рот, но ничего не говорит, мотая головой.       — Да нет. Просто…испугался, может, выронил её или…       — Нам стоило всё же пожить раздельно, — хмыкает Сонхун, касаясь внезапно пальцем вспыхнувшей щеки Чонвона и легонько оглаживая её. — Не подумай, мне нравились и наши перепалки, но без них как-то…лучше. Немного.       — Я правда скучаю по тебе, — выдыхает Чонвон, так и не решаясь поднять на Сонхуна взгляд, но прибиваясь вместо этого лбом к его груди. Почти, как вечером у костра. Ощущая себя в этом жесте по-новому. Иначе.       — Что, никто больше не нянчится с тобой, да? — прыскает Сонхун, но обнимает всё же. В этот раз, обхватывая плечи Чонвона обеими руками и упираясь подбородком в макушку.       — Дело совсем не в этом.       — Неужели? В чём тогда?       — В тебе, — совсем неслышно произносит Чонвон, стискивая пальцами толстовку на пояснице старшего. — Во мне. Острый подбородок вдруг заменяет ласковый поцелуй, который Сонхун оставляет в волосах Чонвона.       — Нам надо спать, — напоминает он и неизбежно отстраняется, напоследок сжимая понуро опустившиеся плечи. — Иначе мы разбудим Чонгука, и он обоим хвосты оторвёт. При чём за всё и сразу, и на будущее.       — Мы правда не ругаемся или я всё ещё сплю в машине? — фырчит Чонвон, с неохотой отступая назад.       — Могу ущипнуть тебя, если хочешь?       — Нет, — улыбается он сонно, глядя на Сонхуна из-под завесы опущенных ресниц. — Хочу узнать об этом утром, когда проснусь.       — Тогда, спокойной ночи, малявка, — взмахивает ладонью альфа, пятясь к некогда своей комнате.       — Ночи, блохастый, — морщит нос Чонвон, хватаясь за ручку двери, но всё ещё стоя на месте.       — Иди, Чонвон.       — Ты первый. Чтобы я видел.       — Может мне вообще у твоей двери лечь? — приподнимает бровь Сонхун.       — А ты можешь? Они оба вздрагивают, когда щёлкает замок на двери спальни старших, и в приоткрытом пространстве появляется недовольное лицо сощурившегося Хёнджина:       — Совершенно точно вам двоим могу навтыкать прямо сейчас я. А утром добавит Чонгук, если вы сейчас же не окажетесь в комнатах. Какого чёрта вы вообще… — он замолкает, сдувая с глаз светлую чёлку и с удивлением отмечая стоящего перед ним Сонхуна. — А, ну…то есть…мне не приснилось? Хун?       — Прости, Хёнджин, — встряхивает головой Сонхун. — Я могу уйти, если…       — Бегом спать, — шикает бета, отмахиваясь. — Утром разберусь со всеми, кого успею поймать. Едва только светлая макушка скрывается за дверью, Сонхун и Чонвон переглядываются, беззвучно смеясь.       — Видишь? — шепчет старший. — Из-за тебя, малявка, я нарушаю законы. Все, какие только можно.       — О, ну ещё скажи, что жалеешь об этом, — куксится Чонвон, открывая дверь в свою спальню.       — Нет. Ни капли, пока ты так счастлив. Сонхун перестаёт улыбаться, а Чонвон перестаёт чувствовать хоть что-то, кроме жара в груди и щеках.       — Ночи, Чонвон. Первым, как он и хотел, уходит в комнату Сонхун. Только вот, кто первым засыпает, Чонвон уже не знает, но сам он встречает рассветные лучи, сидя на неразобранной кровати и листая альбом с фотографиями. Всеми, что были сделаны с первого дня его переезда в это поселение. Всеми, на которых они с Сонхуном ещё друзья.