Альфа-бета тест

      

***

             Не то, чтобы Чонвон действительно чего-то ожидал, но встретить утром в кухне одного лишь Хёнджина ему немного грустно. Хоть улыбка и всё равно против воли сияет на его лице, как бы ни старался он прятать её за свежевыпеченной булочкой.       — Задёрни, пожалуйста, шторы, волчонок, — тянет Хёнджин, наводя себе чай. — А то солнце что-то слепит так, что глазам смотреть больно.       — Отвернись, — показывает ему язык Чонвон, пунцовея щеками, набитыми едой.       — Я бы не ёрничал в твоём положении, — опираясь бёдрами о кухонную тумбу, Хёнджин сужает на младшего карамель глаз. — Между прочим, Сонхуну удалось избежать нагоняя только потому, что я разбудил его раньше Чонгу и выгнал. Ты — мой должник.       — Он бывший член нашей стаи, Хён-и, что такого было в его ночёвке?       — Главное тут — бывший. Конечно, твой брат не таких строгих правил, как те же Юнги с Чимином, но думаю, он не будет в восторге от того, что ты позвал в дом альфу без его спроса.       — Альфу, который рос вместе со мной.       — Альфу, который претендовал на твоё сердце. Чонвон громко фырчит в чашку с чаем, и Хёнджин за это бросает в него прихватку.       — И претендует всё ещё. Поправь, если я не прав, пожалуйста?       — Я не знаю, — ловя вещицу одной рукой, Чонвон откладывает её на стол рядом и вгрызается в булочку вновь, бурча, — мы больше не говорили об этом. Мы друзья.       — Если вы, хитрые хорьки, решили бегать мимо правил, прикрываясь этим неубедительным «мы друзья» — на мою помощь можете больше не рассчитывать. Я сдам ваши ночные похождения Чонгу и разбирайтесь сами.       — Хён-и, но между нами правда ничего нет.       — Но ведь планируется? — цокает языком Хёнджин. — Боже, ты сейчас кого обмануть пытаешься? Меня или себя? У тебя же на лице всё написано.       — Ничего у меня там кроме того, что мне жарко от чая, не написано, — ворчит Чонвон, прикладывая ладони к горячим щекам. — Я просто рад, Хён-и. Просто рад, что мы перестали цапаться и…вчерашний вечер был похож на…на все обычные вечера, когда мы жили вместе. И ещё не гавкались.       — Ты влюблён.       — О, нет.       — По уши.       — Ни капли.       — Когда ты понял это, а? — отставляя кружку на тумбу, Хёнджин подходит к обеденному столу и садится рядом с Чонвоном, пытаясь заглянуть в золотистые глаза, что бета спрятал от него, опустив голову и завесившись отросшими чёрными прядками. — Эй, ну ты серьёзно будешь скрывать от меня всё?       — Нечего скрывать, Хён-и, — ведёт плечами Чонвон. — Я ни в чём не уверен.       — Вот как? Но при этом, ты притащил засранца в дом и мешал мне спать среди ночи, — хмыкает Хёнджин, заправляя за ухо младшего прядки и тыча пальцем в румяную щёку. — Я думал, ты доверяешь мне.       — Какая ужасная манипуляция, — прыскает Чонвон, потирая ладонями лицо. — Я уже даже себе не доверяю. Я просто…я был так счастлив этой ночью. Вечером, у костра.       — Ещё бы, — легонько пихает его плечом старший. — Сонхун от тебя ни на шаг не отходил.       — Да. Да и…это не бесило, знаешь? Совсем не ощущалось, как раньше, когда мне бежать от него хотелось и камнями кидаться, лишь бы отстал.       — Какой же ты всё-таки жестокий, волчонок…       — Я признался ему, что скучаю. Охая, Хёнджин тут же прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу Чонвона, но тут же отрицательно мычит:       — Странно, температуры вроде нет. Ты не болен. Чонвон же на это закатывает глаза, отмахиваясь от руки беты.       — Не смешно.       — Вовсе нет. Особенно, я думаю, не смешно Сонхуну, который сейчас, скорее всего, вместо того, чтобы заняться работой в свой первый день, думает о глупой бете, что вертит им, как хочет. Не зная, при этом, чего хочет сам.       — Работой? — хмурится Чонвон. — Он не говорил…       — Да когда бы вам о работе говорить? Вы были слишком заняты своими плохо скрываемыми чувствами, — Хёнджин отщипывает кусочек от остатков булочки Чонвона, насупившегося, как мышь на крупу. — Чонгу предложил ему попробовать работать с ним. Если не понравится, то с Юнги. Они же там все рядом, ты знаешь. Чонвон сглатывает неприятный ком, застрявший в горле, и напрягается всем телом, обхватывая пальцами чашку с остывающим чаем. Потому, что знает. А ещё, знает, что старший брат Минхи, неугомонной беты, работает там же.       — Это здорово, — бормочет он, водя пальцами по ободу чашки. — Как минимум, не придётся привыкать к другому коллективу, как было у Чонсона.       — Как максимум, скоро можно будет открывать свою фирму с семейным подрядом, — посмеивается Хёнджин, подпирая голову рукой. — Знаешь что?       — М?       — Краснеть от смущения, тебе идёт куда больше, чем от злости.       — Боже…где там Ники? Хёнджин смеётся вслед сбегающему из дома, прямо в пижаме, Чонвону, и подтягивает к себе его чашку с чаем.       — Эх молодость…       

***

             Компания Ники — вот, что действительно помогает Чонвону хоть немного остудить мысли. Жаль, что только их, потому как всё остальное беспощадно припекает июльское солнце. Язвительный, чаще всего, волчонок, этим днём оказывается весьма понимающим и молчит почти всё то время, что они заканчивают теплицу, прогреваясь под солнечными лучами, как булочки в духовке. Косится только укоризненно поглядывая каждый раз, когда Чонвон излишне тяжко вздыхает, но помогает забраться на каркасную крышу, а после тянет вместе конденсатную плёнку. Не рычит на то, что бета не своим делом занимается, когда Чонвон от души лупит молотком по гвоздям. В основном, конечно, не рычит потому, что Чонвон своё дело хорошо знает, хоть и витает в облаках временами. Под ненавязчивой музыкой из колонки внизу, мерным стуком молотков и шуршанием плёнки, бета и вовсе расслабляется так, что не замечает, как пролетают обед, полдник и наступает ужин. Пока к их умиротворённым ремонтным звукам не примешивается сначала звук проезжающих мимо машин, возвращающихся с работы людей, а после — громкое урчание.       — Ники! — вскидывается Чонвон, распахивая глаза. — Это что?!       — Желудок, — бубнит младший, с зажатыми в зубах тремя гвоздями. — Тебе объяснить анатомию и человеческие естественные процессы? Мы проходили как раз до каникул.       — Тебе всё шутки. Ты почему не сказал, что голоден?       — А смысл? Слезать бы пришлось, мы и так с теплицей затянули…       — Я бы спустился, — ворчит Чонвон, проверяя ладонью натяжённость плёнки.       — Вот съедетесь с братцем, и спускайся ему за едой сколько душе влезет, — припечатывает Ники, выплёвывая гвозди в ладонь и передавая их Чонвону. — На, подержи лучше, если всё добил со своей стороны.       — И зачем бы нам с Сонхуном по-твоему съезжаться? Взгляд Ники укоризненный и прямой настолько, что Чонвону в какой-то миг даже кажется, что стоит слезть с теплицы от греха подальше. Сломать ничего не сломает, конечно, если упадёт, но синяки останутся знатные.       — Дурак дураком, — вздыхает волчонок. — И из меня думаешь дурака сделать.       — И вовсе…       — О, — резко оборачивается он, глядя на дорогу. — Братец.       — Где?! Чонвон также резко дёргается вперёд, опираясь о крышу и пытаясь заглянуть за угол дома, который был в лучшем обзоре у младшего, но, заслышав хрипатый смех, тут же выпрямляется, складывая руки на груди и смеряя Ники недобрым взглядом.       — Смешно тебе, язва?       — Да ты бы себя видел, — прыскает Ники, качая головой и, отобрав у Чонвона один из гвоздей, в два удара вбивает его в перекладину со своей стороны. — Но вообще, если бы ты не шарился по сторонам, а был более внимательным, то в самом деле сейчас увидел бы… И Чонвон видит. Прикладывая ребро ладони ко лбу и щурясь на дорогу, он действительно видит машину Чонгука, плетущуюся вслед за соседской развалюшкой. О чём-то спокойно говорящего за рулём старшего. Кивающего ему в ответ с пассажирского сидения — Сонхуна.       — Ты там дышать не забывай, — усмехается Ники, вытаскивая из крепко зажатого кулака Чонвона оставшиеся гвозди. — Спускайся, встреть, от тебя всё равно уже помощи ноль. Только не расшибись смотри.       — Я тебе каждую шуточку потом припомню, — кряхтит Чонвон, уже перекидывая ногу на одну сторону крыши.       — Я на вашей свадьбе потом тоже грязи всякой припомню, ты аккуратнее с угрозами, бета.       — Кому же ты такой несносный достанешься, Ники?       — Кому-то невероятно счастливому, — поигрывает бровями волчонок. — И явно со стальными нервами. Спускаться с теплицы, уже обтянутой скользкой конденсатной плёнкой куда проще, чем забираться на голый каркас, а потому, Чонвон плавно съезжает с покатой крыши и приземляется почти на все четыре, радуясь, что слез всё же сам, а не был скинут в порыве негодования Ники. Только вот эта волна радости совсем не плавно сменяется другой, захлёстывающей и едва не сносящей с ног, пока Чонвон бежит до ворот, стаскивая по пути рабочие перчатки и запихивая их в передний карман джинсового комбинезона.       — Мы бы открыли, волчонок! — высовывается из окна Чонгук, стоит лишь Чонвону откинуть замок и потянуть на себя ворота.       — Я всё равно был здесь! — неприкрыто лжёт младший, отбегая в сторону и дёргая пальцами нервно шлёвки, неотрывно глядя за тем, как машина плавно въезжает во двор, но…       — Смотри-ка, врёшь и всё-таки краснеешь, малявка, — усмехается совсем рядом Сонхун, заставляя Чонвона вздрогнуть и обернуться к распахивающейся до конца створке ворот.       — Ты! — задыхается он.       — Планировал помочь Чонгу с воротами. А тут… — разводит альфа руками, не скрытыми за закатанными рукавами футболки. — И ты снова без панамки.       — Солнце уже садится, — передёргивает плечами Чонвон. — Что ты тут делаешь?       — Наблюдаю за тем, как ты делаешь вид, будто не знал о том, что я весь день на работе у твоего брата.       — Я уж точно не знал, что ты припрёшься домой вместе с ним.       — Нам на обход через пару часов, — хлопая дверцей машины, отзывается уже Чонгук. — Я предложил Сонхуну поужинать с нами. Один чёрт он у себя дома ничего полезнее рамёна и снеков не ест.       — Мама говорила, что супы — это полезно, — морщит нос Сонхун. — Я просто лью больше воды.       — Да и везде, — вставляет свои пять копеек Ники, даже не удосужившийся поздороваться ни с кем и сразу прошмыгнувший в дом.       — Йа! — кричит Сонхун ему вслед, но лишь обессиленно качает головой и возвращает насмешливый взгляд притихшему рядом Чонвону. — Ну что, поделишься ужином, бета?       — Конечно, — фырчит младший, снова заливаясь краской, но не сдерживаясь от привычной едкой шутки. — Только погоди, проверю сколько яда в запасах осталось. Он сбегает в дом быстрее, чем Сонхун успевает ущипнуть его за бок, но его щиплет совсем иное. Колкое, внезапное и повсеместное чувство внутри, разрастающееся из самой грудной клетки до кончиков пальцев. Такое сильное, что у Чонвона, кажется, немеют даже губы, потому, что зависли в глупой нестираемой улыбке. И точно ладони, потому что из них почти вылетают тарелки, пока он торопливо расставляет их на столе. И точно-точно ноги, потому, что он цепляется одной за другую, пока взлетает по лестнице, чтобы сменить комбинезон и грязную футболку на что-то домашнее и чистое.       — Готовил точно не ты, малявка? — хмыкает Сонхун, когда Чонвон разве что не кубарем скатывается с лестницы второпях.       — Да брось, Хун, — добродушно смеётся Хёнджин, ставя на подставку на столе противень с ужином. — Никакой статус беты не заставит Чонвона начать готовить дома ужины.       — Но я помогал в этот обед Чимину, — куксится недовольно Чонвон, падая на стул и оказываясь ровно напротив Сонхуна, вскинувшего в удивлении брови.       — Помогать — не готовить, — мягко щиплет Чонвона за щёку Хёнджин.       — Так и помрут они с Хуном с голоду в первые две недели, — хлопая в ладоши, облизывается Ники, уже наводя голодный взгляд на куриные ножки и румяные половинки картофеля. В воздухе, конечно, не повисает неожиданное напряжение, но старшие меж собой переглядываются, пока образовавшуюся ненадолго тишину не заполняет голос Чонгука, выходящего из гостевой уборной.       — Хорошо, что ты напомнил, Ники, — улыбается он, на ходу чмокая Хёнджина в губы и усаживаясь во главе стола, упираясь в самый край локтями и складывая пальцы в замок. Чонвону, кажется, что он слышит скрежет суставов, но он не уверен.       — Всегда пожалуйста, — бурчит волчонок, уже вгрызаясь в запечённое мясо и утыкаясь носом в тарелку так, словно его тут и нет.       — Итак, ночёвка, — тянет Чонгук, сверкая золотом глаз. Чонвон шумно тянет носом воздух, отворачиваясь от брата и тоже решая закопаться мордочкой в пока ещё пустое блюдо перед собой.       — Я не собираюсь ругать тебя, волчонок, если ты вдруг подумал об этом, — обращается к нему Чонгук, но голос тем не менее заметно делает строже, как в те моменты, когда обращается ко всем, как вожак. — Но было бы неплохо, в следующий раз, поставить в известность меня.       — Следующий раз? — поднимает голову Чонвон, округляя глаза.       — Чонгу, — охает Хёнджин, едва не роняя графин с соком. Ники на это глухо давится едой, за что получает от Чонгука лёгкое похлопывание по хребту и ленивое наставление:       — Не торопись, малыш, еды всем достанется.       — Что значит «в следующий раз»? — оторопело повторяет Чонвон, вцепляясь пальцами в стул под собой. — Это была разовая акция. Так вышло просто. Я не…       — Если вдруг, — сужает глаза Чонгук, заставляя Чонвона немного съёжиться; были бы уши на голове — прижались бы к макушке только так, — вы снова где-то загуляетесь или поздно вернётесь со своих этих вечерних кинопоказов, или откуда бы то ни было, Сонхун может остаться в своей бывшей комнате, так как до его дома далековато добираться. Но, — выставляет он указательный палец, — говорите мне об этом прежде, чем утром я учую его. Если вам, конечно же, нечего скрывать.       — Прости, — одними губами за его спиной произносит Хёнджин, — я пытался.       — А, если ты будешь спать? — осторожничает Чонвон, поглядывая на брата из-за спавших на глаза волос.       — Поверь, теперь в дни ваших дружеских посиделок, я буду ложиться спать только после вас, — фырчит Чонгук, бросая взгляд на приподнятые уголки губ Сонхуна, помогающего Хёнджину разлить сок. — Тебя это, альфа, касается в первую очередь. Но с тобой мы уже поговорили.       — Но с чего вдруг столько чести? — ершится Чонвон, недовольно поглядывая на всех.       — Знаешь, конечно же ты знаешь, есть такой прекрасный аргумент — Сонхун ведь бывший член нашей стаи. Забавляющиеся улыбки расцветают на лицах всех, кроме Чонвона, щурящего на всех глаза, как на предателей. Даже Ники, облизывая от курочки пальцы, и тот над ним втихую потешается.       — Но, если серьёзно, то это действительно весомый аргумент, — продолжает Чонгук. — Раз теперь вы, о чудо, перестали ссориться, помирились и вернули свою дружбу в адекватное русло, а Хун рос в этом доме…       — Мы сейчас с голоду загнёмся, пока ты тут из себя лояльного папашу изображаешь, — усмехается нежно Хёнджин, беря Чонгука за руку и привлекая к себе внимание. — Греть еду вновь я не буду, учти.       — Но вы меня поняли? — пробегается старший глазами по лицам Чонвона и Сонхуна, кивающих в унисон. — Тогда приятного всем аппетита, обормоты. Сегодня все, полагаю, хорошо поработали. За звоном приборов и чавкающим бормотанием благодарностей, Хёнджин улучает момент, задавая Чонгуку вполне обыденный вопрос. Но на который мгновенно вскинутым взглядом реагирует Чонвон, обращаясь вслух и стараясь даже жевать потише.       — Расскажи вот лучше про работу, — предлагает бета. — Как прошёл тестовый день? Пока еда в тарелке Чонвона остывает быстрее, чем убывает, он узнаёт от старшего брата, что, в целом, Сонхун справлялся неплохо и был определён пока на загруженность через день под присмотром Чонгука. И это могло бы быть совершенно бесполезной для беты информацией, если бы не…       — Как насчёт ужина в среду? — интересуется Чонгук. Сонхун и Чонвон оба застывают со стаканами сока у губ, переглядываясь, прежде, чем старший коротко кивает.       — Как я могу отказать бывшему вожаку? — усмехается Сонхун.       — Ага и будущему шурину, — кашляет в свой кулак Ники, тут же поднимаясь из-за стола. — Ну, всем спасибо, я пошёл. Меня ждёт новый уровень и незаконченная страничка комикса.       — Опять до утра спать не будет, — мотает головой Чонгук.       — У ребёнка каникулы, отстань от него, — треплет его по плечу Хёнджин. Они ворчат друг на друга, обмениваясь тёплыми взглядами, и ещё что-то говорят про Ники, но Чонвон смотрит лишь на Сонхуна через стол. Отмечая, что то самое что-то внутри него снова довольно и сыто урчит, и явно не из-за наполовину съеденного ужина. Отмечая, что они и впрямь не ссорятся, снова впервые за долгое время. Многое с тех пор, как они «помирились» происходит впервые, и Чонвона это будоражит не меньше, чем предвкушение ещё одного ужина вместе. Словно ничего не менялось на несколько недель. Словно всё идёт по одному лишь единственному его желанию — быть вместе. Он вздрагивает, как только нога Сонхуна шутливо пинает его под столом, возвращая на бренную землю из витающих мыслей. Но вернуться из них особенно трудно теперь, когда Чонвон в своём же сознании не может отделить: «быть вместе» он хочет стаей с Сонхуном или с Сонхуном только? Вдвоём?       

***

             Ужин среды, а после и внезапно пятницы, проходит для Чонвона в какой-то дымке. Он до последнего не может нарадоваться внутренне, что их дом снова полон тёплых перепалок, дурацких шуток и громких голосов, спорящих о том, какой гарнир подходит к крольчатине лучше. Что общаться с Сонхуном ему снова легко. Единственным напряжением лишь остаются шутки, которые теперь он уже не воспринимает, как что-то бесячее и колкое, вшивая каждую под кожу и воспроизводя каждый раз перед сном. Примеряя и пробуя, как все они ощущаются его сердцу, если брать их за правду? И взгляды старших. Неоднозначные, иногда слишком задерживающиеся и вдумчивые. Никто, конечно же, ничего о них двоих не говорит, но Чонвон, порой, по глазам читает очевидные мысли. Которых боится, в общем-то, ещё и сам.       — Рисковый же ты, — хмыкает Сонхун. — Оставить Сону одного в доме. С самодельным поп-корном… Чонвон не сдерживает смешка, пока Чонсон закатывает глаза и лупит от души Сонхуна в плечо. Уже зная, что пятничным вечером альфа будет в доме Чон, он сразу пошёл к ним, чтобы позвать на очередной вечер кино. Как думает Чонвон, потому, что Сону действительно остался дома готовить снеки к просмотру. Как подметил Ники, чтобы своими глазами увидеть «воссоединение семьи».       — В отличие от нашего драгоценного Чон-и, — скалится Чонсон, — Сону готовить умеет.       — Ауч, — морщится Чонвон. — Вообще-то, в отличие от Сону, я не готовился с пелёнок стать идеальной бетой.       — Оно и видно, — прыскает смешком Сонхун, но за это отхватывает смачный удар уже в другое плечо от Чонвона. — Да прекратите бить меня!       — Даже не знаю всё-таки, — потирает пальцами подбородок Чонсон, задумчиво сужая глаза, — кому из вас сочувствую больше… В дом они так и заходят, перебрасываясь колкими, но безобидными шутками, ещё несколько раз вовлекая друг друга по очереди в ленивые потасовки. Чонвон, скидывая кеды у двери, на всякий случай осторожно принюхивается. Он доверяет Сону, но поп-корн…       — Чего это вы разулись? — упирая руки в бока, Сону останавливает всех в холле, но всё же кивает Чонвону. — Нет, ты правильно разулся, иди в кухню, а вы, — указывает он пальчиком в альф, — в магазин.       — Неужели поп-корн не удался? — ахает притворно Сонхун и уворачивается от ещё одной хлёсткой ладошки, замахнувшейся на него.       — Удался, не скалься мне тут. Но для новой порции карамель кончилась, а из сахара делать лень и уже слишком долго.       — И чего тебе солёный не естся…       — Рановато, — тянет Чонсон, целуя хмурое личико Сону. — Зимой вот будет в самый раз.       — Ну, смотря как постараешься, — фырчит бета, но под поцелуи подставляется, чуть прикрывая глаза. — Кыш уже. А не то мы с Чон-и начнём смотреть без вас.       — Наглая ложь, — укоряет его Сонхун. — Ты никогда не садишься смотреть что-либо без снеков.       — Ты, видимо, забываешь об отдельном шкафе с едой, — вздыхает Чонсон, обуваясь и выталкивая друга за дверь.       — Невыносимые, — цокает языком Сону, стягивая с плеча полотенце и оборачиваясь к замершему рядом Чонвону. — Ты чего?       — Пора прекращать шутить о чём-то очень долго, а потом внезапно делать из этого что-то серьёзное, — ворчит тот, уходя в кухню.       — В смысле…о чём ты? — бросается за ним Сону.       — Зимой…вы что, серьёзно собрались осенью заняться потомством???       — Да? — таким же тоном отвечает он, отставляя миску солёной порции на стол. — Мы, вообще-то, об этом ни разу не шутили.       — Но… — Чонвон подвисает на мгновение, но встряхивает головой. — Ладно. Хорошо.       — Не волнуйся. Нянчиться с волчатами мы тебя точно не попросим, если сам не захочешь.       — Так и скажи, что просто будешь бояться доверить мне своих детей.       — Может немножко? Сону смеётся, подталкивая Чонвона бедром и доставая контейнеры с газировкой из холодильника, передавая младшему.       — Но, вообще, на самом деле, в последние дни я задумываюсь о том, чтобы повременить год? Может быть… — кусает он губы, приваливаясь к прохладной дверце спиной и прижимая к себе ещё один контейнер. — Нет, мы хотим детей. Я хочу, но…       — Всё в порядке? — взволнованно хмурится Чонвон, склоняя голову.       — Да! Да, даже слишком. Поэтому и…до нашего…до скрепления союза осталось каких-то полторы недели, Чон-и. И Чимин разрешил мне уже в эти выходные переехать к Чонсону. Это больше не две ночёвки раз в месяц с обязательным контролем. Это…мы будем жить вместе. Засыпать, просыпаться. Я теперь смогу провожать и встречать его с работы… — на губах беты расцветает счастливая улыбка, от которой округляются и наливаются румянцем мягкие щёчки. — Это будет только наше время, Чон-и, понимаешь? Только мы вдвоём в нашем доме.       — Ты хочешь просто побыть наедине с ним без того, чтобы прерываться на кормление и негодующие сопли? — фырчит насмешливо Чонвон.       — Да.       — В этом ведь нет ничего плохого? К тому же, тебе всего восемнадцать…       — Не в возрасте дело, ты же знаешь. Чонвон знает, потому, что их мама родила Чонгука в первый же год после скрепления союза и свадьбы. Уже перед его появлением они всё же начали жить для себя и растить Чонгука, не думая, что в восемнадцать, отдельно от родителей, будет не так уж и легко с младенцем на руках. Особенно учитывая, что спокойным Чонгук не был от слова «совсем». Сону словно продолжает его мысль.       — Чимину повезло с Мираи, — с придыханием говорит он о племяннице. — Она — чудо! Спокойная, слишком понимающая для своего ещё крошечного возраста, не капризная…а что, если наш первенец будет…       — Проблемным?       — Чон-и! Нельзя так…       — Прости? Но я понимаю к чему ты ведёшь.       — Я веду к тому, что теперь я немного...раз уж все мы снова вместе — я хотел бы проводить с вами как можно больше времени. А это будет сложно, если моё пузо будет идти вперёд меня, а после и в первые полгода волчонка. В лучшем случае.       — Как ты там говорил? — вздёргивает брови Чонвон. — «Наша дружба никуда не делась»?       — Я уже говорил, что ты — Дьявол?       — Раз шестьсот шестьдесят шесть.       — Супер. Так вот, — подхватывая миску с поп-корном, Сону кивает в сторону гостиной. — Раз уж наша четвёрка снова в сборе — будет здорово ещё, хотя бы год, порезвиться без обязательного кормления, режущихся клыков и бессонных ночей.       — Пак Сону — бета, мечтающая о детях с самого своего, кажется, рождения, — дразнится Чонвон, ставя контейнер с газировкой на низкий столик, — теперь решающая «повременить».       — Я не отказываюсь от своей мечты, — жмёт плечиками Сону, легонько хлопая Чонвона полотенцем по боку. — Просто отодвигаю её немножко. Даю место другим. К тому времени, как они заканчивают обустройство места для просмотра фильмов, раскидывая по дивану подушки и настраивая на нужный уровень вентилятор, возвращаются Сонхун и Чонсон, сетуя на то, что проще было бы обойтись и без поп-корна, на который уйдёт ещё какое-то время. Выслушивая после целую тираду от готовящего поп-корн Сону о том, что можно было и вовсе не собираться, раз все такие ленивые и недовольные. С боем всё же отбивая у беты, готовой запереться обиженно в комнате, этот вечер и устраиваясь, наконец, на диване по двум углам, как и всегда. И в то же время совершенно иначе. Привычно свернувшиеся в клубок Чонсон и Сону, притянув к себе одну из мисок, со всем вниманием следили за каждым диалогом в фильме, пока Чонвон пропускал добрую половину происходящего из-за того, что всё внимание обращал сначала на плечо Сонхуна приваленное к его, после на то, как со временем соприкоснулись и их бёдра. Совсем потерялся Чонвон где-то на середине фильма в тот момент, когда предплечье Сонхуна свободно легло на его бедро, немного опирая на него вес альфы и давя привычно непривычной тяжестью, расползающейся постепенно по всему телу. Сперва Чонвон глупо хлопает глазами, глядя на Сонхуна, кажется, вовсе ничего не замечающего и смотрящего внимательно в экран, но с каждым слабым вдохом, он отмирает. И за растерянностью вновь просыпается такая знакомая вредность. Недовольно дуясь с наглости альфы, Чонвон в отместку опирается локтем о его плечо и в тот же миг слышит насмешливое фырчание. Но не говорит на это ничего, выжидая. Зная, что расцветая простым фырканьем их перепалки никогда не кончались быстро и просто. С затаённым дыханием, на самом деле, ожидая, что в этот раз всё будет хоть немного иначе. И так и происходит. Сонхун не заставляет его ждать долго, но и не щиплет в ответ, как мог бы ещё каких-то пару недель назад, чтобы распалить раздражение в Чонвоне и нарваться на небольшую драку, в которой всё равно больше отбивался, нежели лупил сам. Заставляя Чонвона застыть под прикосновением, Сонхун мягко обхватывает пальцами его запястье и, перекидывая руку младшего через свои плечи, чуть съезжает на диване, легко устраиваясь затылком на замершей без вдоха груди. Притираясь им, словно намеренно вводя Чонвона в ещё больший ступор, а после снова возвращаясь к просмотру, как ни в чём не бывало. Чонвон бы, наверное, хотел, чтобы этого и не бывало, потому, что, как действовать сейчас, он не знает совершенно. Будь это ещё месяц назад, он бы уже давно оттаскал блохастого за шкирку, несмотря на то, что тот старше и вообще альфа. Наподдал бы пенделей и спихнул с дивана на пол даже без коврика. Но сейчас, когда Сонхуну стоит только повернуть голову и приложиться ухом к груди Чонвона, чтобы услышать бешеный стук, — он понятия не имеет, что должен делать, объятый растерянностью, волнением и теплом. Часть его, бунтующая и до жути пакостная, конечно же, всё ещё хочет спихнуть бесцеремонного альфу обратно на диванные подушки, да ещё и поднакинуть тумаков сверху. Но то самое что-то… Бета Чонвона, вместо привычной грызни, словно сворачивается в его груди в уютный клубок, согревая и заставляя прижать к себе Сонхуна чуть крепче, постепенно расслабляясь на медленном вдохе и выдохе в тёмную макушку, пахнущую жарким лесом и немного, на полутонах, костром. Сердцебиение заполошное, оглушившее на мгновение, успокаивается тоже. Фильм до самых титров не имеет для Чонвона никакого интереса, как и снеки, время от времени предлагаемые альфой, как и тихие перешёптывания со стороны друзей. Потому, что, когда он набирается смелости и укладывает на Сонхуна вторую руку, раскрытой ладонью прижимаясь к крепкой груди, всё, что он чувствует и слышит эхом в висках — уверенное и гулкое биение сердца альфы. Участившее ненадолго свой стук из-за ставших сильнее объятий. Запнувшееся на миг из-за зарывшегося в угольную макушку носика. Чонвон улыбается и следом краснеет, зная, что Сонхун это чувствует. Влюблённое сердце под горячей ладонью. Влюблённое в ответ сердце под острым волчьим слухом. Многое с тех пор, как они «помирились» происходит впервые. Чувства свои так отчётливо рядом с Сонхуном, Чонвон тоже замечает впервые. Гуляющие тёплыми волнами по телу, искрящиеся в уголках золотистых глаз, ползущие мурашками по голой коже его предплечий, когда их мягко касаются губы. Ещё никогда Чонвон не был так благодарен Сону, за выбор фильма в двух частях, как сегодня. Пригретый чувствами и ютящимся в его руках альфой, Чонвон засыпает, не дожидаясь вторых титров.