Альфа-бета тест

      

***

             Когда Чонвон просыпается в первый раз, солнце лишь прокрадывается в комнату, но бета чувствует от него уже невыносимый жар. Июльские рассветы, как он думает, самые душные и жаркие. Когда Чонвон просыпается во второй раз, солнце уже вовсю гуляет по стенам комнаты, заливая её светом и теплом, а где-то на фоне шумит вода и друг о друга посуда. Бете всё ещё невозможно жарко, словно его издевательски накрыли одеялом. Но он всё ещё слаб перед сном. Когда Чонвон, наконец, просыпается окончательно, первое, что он видит — ехидная улыбочка на лице Сону, лежащего прямо перед ним, подперев голову рукой.       — Поглядите-ка, кто проснулся, — тянет он. — Как спалось?       — Как-то, — ворчит Чонвон, отмахиваясь от насмешливых серебристых глаз и переворачиваясь на спину. Одеяла на нём, однако, не оказывается, к счастью. Но перед глазами оказывается потолок гостиной дома Чонсона, а в лоб следом ударяет понимание того, где он ночевал. — Чёрт…       — Что? — хмыкает Сону, пихая его в бок. — Вспомнилась ночка, засранец?       — Что? Нет, я…почему я у вас? — потирая сонные глаза, Чонвон осматривает себя, но на нём даже та же одежда, в которой он уходил из дома вечером.       — Потому, что ты уснул здесь?       — Чонгук, наверняка, ругаться будет и голову мне оторвёт…       — Неа, — фырчит Сону. — Сонхун позвонил ему перед сном и предупредил, что вы останетесь у нас. Как ответственный альфа. Глаза Чонвона распахиваются, а мозг уже окончательно просыпается. Он замирает в ужасе.       — Мы…       — О, да-а, — ухмыляется Сону, наваливаясь на Чонвона всем телом и упираясь подбородком в грудь. — Вы спали вместе. Прямо, как в старые добрые, когда мы с Чонсоном только сошлись…       — У вас случайно во дворе не растёт волчья ягода? — оторопело лепечет Чонвон, прилипший испуганным взглядом к потолку. — Или мышьяк?       — А что такое? — ахает Сону. — Зачем тебе вдруг понадобилось травиться? Это же была всего лишь ночёвка с друзьями. Смех Сону превращается в визг, когда Чонвон со всей силы спихивает его с себя на пол. Волчьи рефлексы не позволяют бете ушибиться, но и хохотать тот не перестаёт, поднимаясь на ноги и скрещивая руки на груди.       — Мальчики уже на улице. Мы хотим смотаться на речку, так что…все ждут только тебя.       — Я никуда не поеду, — шепчет Чонвон, закрывая лицо руками.       — Ведёшь себя так, будто я застал вас утром не спящими в обнимку, а…       — Нет! — вскрикивает он, садясь на диване. — Я не…я уснул ещё во время фильма. Честно.       — Да я знаю, — посмеивается Сону, ведя плечиками. — И прошу заметить, я держу себя в руках и не спускаю на тебя весь миллиард шуточек, которые сформировались в моей голове ещё со вчерашнего вечера, пока ты…       — Замолчи…пожалуйста.       — Ты сожрёшь себя быстрее сам. Умывайся и выходи, а не то уедем без тебя, — ероша его волосы, Сону подхватывает сумку, что всё это время стояла на полу рядом с разложенным диваном, и пятится к холлу. — Хотя…может и надо поехать без тебя? Не будешь мешать соседской бете окучивать Сонхуна… Сону звонко смеётся вновь, едва не складываясь пополам, как только Чонвон со всей суровостью на личике подрывается с дивана, уносясь в гостевую ванную, хлопая дверью. И ему совсем не смешно от мысли о том, что после проведённой вместе ночи (господи, даже в голове звучит ужасно смущающе) — Сонхун позволит хоть одной бете себя окучить. Чонвон поднимает неуверенный взгляд в своё отражение, так и застывая с зубной щёткой во рту, и хмурится. Не позволит же, да? Он на ходу приглаживает взъерошенные постелью волосы, пока запирает за собой дверь и сбегает по ступеням, замечая, что Сону уже сидит в машине, о чём-то рассказывая ребятам с заднего сидения.       — Да, ведь, Чон-и? — приподнимает он брови, как только Чонвон оказывается рядом.       — А?       — Ты бы ещё полгода собирался, — фырчит с пассажирского Сонхун. — Как принцесса.       — Надо было бы и полгода бы собирался, — рычит рефлекторно Чонвон.       — Я говорил, — закатывает глаза Сону, — что сегодня, если берег будет свободен, можно трансформироваться и погонять в волчьих шкурах по реке.       — Можно, конечно… — рассеянно кивает Чонвон, откидываясь на сидении. — А почему берег должен быть для этого свободным?       — Потому, что, — отзывается Чонсон, выворачивая на тропу к реке, — пока никто из нас не помечен, лучше не светиться рядом с другими волками. Чонвон шумно втягивает носом воздух, тут же бросая взгляд на подголовник пассажирского сидения, буравя словно через него затылок Сонхуна.       — Ну, нам же не отрубает разум, когда мы трансформируемся, — хмыкает он. — Не пойдёшь же ты нюхать хвост какой-то беты, зная, что у вас с Сону вот-вот будут метки?       — Конечно нет, — качает головой Чонсон. — Но это не помешает какому-нибудь чужаку-альфе увиться за запахом Сону и пристать к нему. Пока у нас нет меток — запахи оседают слабо и держатся не больше пары часов после контакта с парой. Мой запах на нём, как и его на мне, могут спокойно принять за дружеский. Просто потому, что мы трёмся рядом.       — Так вот почему вы друг от друга не отлипаете, — прыскает смешком Сонхун.       — И поэтому тоже, — кивает старший, быстро подмигивая ему. — Но вам-то переживать не о чем, верно? Сонхун, возможно, отвечает ему взглядом или эмоцией, но Чонвону не видно. Зато прекрасно слышно ему и сидящему рядом Сону, как скрежещут зубы в сжатой челюсти.       — А, Чон-и? — чуть тише окликает бета, в которого Чонвон лишь коротко стреляет полыхающим золотом глаз. — Ты в порядке?       — Да, — сипловато отзывается младший, прокашливаясь и отворачиваясь к окну. — Жарко просто что-то. Стекло с его стороны в тот же миг опускается, а тёплый ветер бьёт в лицо. Но это не помогает совершенно. Потому, что горит что-то внутри.       

***

             Возможно, если бы Чонвон ткнул пальцем в костёр — тот бы взвился пламенем в самое ясное небо. Потому, что он не успевает даже выйти из машины, как слышит смех, а после и замечает занятое, как и в прошлый раз, место рядом с их привычным. Занятое Минхи и его семьёй. Кто-то уже, визжа, прыгает с тарзанки, кто-то громко о чём-то говорит, кто-то сидит на покрывале, довольствуясь непрямыми лучами солнца. Сам же Минхи, оборачиваясь на подъехавшую машину, расплывается в такой широкой улыбке, что Чонвону она ярче солнца слепит. Неприятно.       — Ну, — ворчит Сону, открывая дверцу машины, — в следующий раз волками искупаемся.       — Стоило ожидать, — отстёгивает ремень Чонсон, — сегодня же суббота.       — Пора поискать новое место для поездок. Чонвон согласен с ним так сильно, что кулаки чешутся, особенно обходя машину и видя, как к ним уже торопливо идёт Минхи, взмахивая рукой.       — Привет, ребята!       — Пойду разложу вещи, — бросает Сону, за чью руку сразу хватается Чонвон.       — Я помогу. Он не оборачивается, но, навострив уши, прекрасно слышит, как в ответ здороваются альфы. Только вот Чонсон почти сразу отходит к машине, чтобы забрать оставшиеся вещи и заблокировать её, когда как Сонхун остаётся рядом с Минхи.       — Как ты? Уже привык к работе?       — Да всё чудесно, — явно улыбается Сонхун. — Особенно график пока что радует.       — А как дела с…       — Сложно, как видишь, — выдыхает он, но тут же хмыкает. — Но, кто сказал, что будет легко?       — У тебя такое лицо, будто ты вот-вот трансформируешься и пойдёшь отгрызать кое-чью блондинистую голову, — толкает Чонвона в плечо Сону, разворачивая покрывало.       — Ну, не голову, — бормочет младший, кидая рядом сумку с едой. — У тебя, к слову, такое же лицо порой бывает.       — Да, — кивает Сону согласно. — Когда я ревную своего альфу.       — Я просто всё ещё не хочу принимать чужака в нашу компанию.       — Звучит совсем эгоистично, недружелюбно, — морщится Чонсон, подходя ближе, — и по-детски.       — И пусть, — фырчит Чонвон, стягивая через голову кофту. — Мне, в конце концов, всего шестнадцать.       — До тридцати будешь возрастом прикрываться? — хихикает Сону, забирая белоснежные волосы в короткий хвост и протягивая Чонвону вторую резинку.       — Пока это будет работать — точно. Но взять вещицу Чонвон не успевает. Отвлёкшись на друзей и перестав слушать чужой разговор, он потерял и бдительность на какой-то момент, совершенно не заметив несущегося к нему Сонхуна. Подхватывающего его внезапно за талию и утаскивающего прямо в джинсах в тёплую воду. Чонвон не думал, что способен верещать, как Сону, но от страха оглушает даже себя, не сразу слыша смех друзей, всплеск воды, под которой оказывается, и тихое фырчание рядом. Лишь выныривая и встряхивая мокрыми волосами, он возвращается в сознание, озираясь по сторонам и дёргаясь от рук Сонхуна, снова сгрёбших его в охапку под водой.       — Придурок! — рычит Чонвон, ударяя альфу по плечам в промокшей насквозь футболке, что тот даже не удосужился снять. — Был им и будешь дальше! Ты чего наделал!       — Решил, что тебе стоит остудиться, малявка, — усмехается Сонхун, прижимая к себе крепче. — Лето всё-таки.       — Мозг твой где?! Я же даже не разделся.       — Поплыл от жары. Как и твой.       — Что ты вот несёшь?!       — Ты бы вскипел и лопнул от ревности, если бы я не бросил тебя в воду, — тише говорит Сонхун, чтобы их было труднее расслышать с берега, на котором притих Сону, тщетно утягиваемый Чонсоном в воду тоже.       — Да нужен ты мне триста раз, блохастый, — цокает языком Чонвон. — Вздумал чего, ревную я. Тебя-то? Зачем мне?! Он вновь коротко взвизгивает от неожиданности, когда на его талии остаётся лишь одна рука альфы, стискивая сильнее, потому как вторая тянется к лицу, мягко заправляя за ухо мокрые отросшие прядки.       — Пусти, — выдыхает Чонвон, цепляясь за плечи Сонхуна онемевшими пальцами. — На нас же смотрят все, дурак.       — И пусть, — серьёзнеет Сонхун. — Может хоть так твоя совесть тебе сбежать не даст.       — О чём ты?       — Я совершенно глупый и слишком слабый перед тобой альфа, не отрицаю. Но сердце у меня одно, малявка. И разбить его дважды одной и той же бете будет слишком жестоко. Так что скажи мне сразу, пока не поздно, что я воспринимаю твоё поведение ошибочно. И я осажу себя и свои глупые мечты.       — Т-ты слишком близко, блохастый, — шепчет дрожащим голосом Чонвон, блуждая взглядом меж густой черноты глаз альфы и его приоткрытых губ. — И здесь слишком много лишних глаз и ушей.       — Насколько же ты жестокий? — качает головой Сонхун, невесело усмехаясь, но убирая ладонь со щеки Чонвона и отстраняясь немного, по-прежнему держа его за талию под водой. Также сильно, как и, кажется, влюблён.       — Для тебя в самый раз, альфа. Чонвон отталкивает его, плеща в лицо так много воды, как может загрести руками, и чувствует, как хватка Сонхуна ослабляется, выпуская его совсем. Позволяя отплыть к берегу и выбраться на него под молчаливым и вопросительным взглядом Сону, которого так и не смог затащить в воду Чонсон.       — Чон-и…       — Потом, Сону, — отмахивается Чонвон, стаскивая с себя промокшие и потяжелевшие джинсы. — Я не ел ничего с утра, так что…можешь идти поплавать. Я посижу немного здесь.       — Вы в порядке? — тихонько интересуется Сону, касаясь пальчиками предплечья младшего. Чонвон накрывает его руку своей сразу же. Давая ощутить, как его бьёт мелкая дрожь. Поджимая губы, потому что дрожат даже они. Особенно от такого короткого и простого, но такого непривычного «вы».       — Да, — кивает он пару раз, кривя уголки губ в подобии усмешки. — Очередная глупая выходка Хуна, впервой разве? Он спиной чувствует сверлящий тёмный взгляд, но не оборачивается. Буквально выпихивает с покрывала Сону, чтобы тот отвлёкся и отдохнул в реке, закапывается в сумке, доставая что-нибудь, что пролезет в сжавшееся нервно горло, и падает на спину, рассматривая ажурные кроны деревьев, сквозь которые искрится солнечный свет. Но не смотрит на Сонхуна, хоть и слышит его. Чувствует. Потому, что жестокий — не Чонвон. Жестокая — жизнь, влюбившая его в альфу в ответ, но всё ещё заставляющая сомневаться и бояться. Ревновать, но кусать собственные губы, потому, что нет никаких прав. Ни на ревность, ни на альфу. Желать прижаться поближе и оттолкнуть одновременно подальше. Есть только чувства, топящие его и пожирающие изнутри, и страх в этих чувствах Сонхуну признаться.       

***

             Страх держит его цепко за загривок и всё воскресенье, лишая сна. И утром понедельника. На его счастье, после случившегося в реке, Сонхун его больше ни о чём не спрашивал и до самого возвращения домой вёл себя так, словно ничего и не было. Шутил, улыбался, пару раз даже бросался привычными подколами, но заметно держался на расстоянии. Не трогал лишний раз, не давил заботой. Даже, когда Чонвон в какой-то момент подумал о том, что хотел бы её проявления. Но Сонхун вёл себя снова, как самый обычный друг. И Чонвону хотелось бы задать ему вопрос о жестокости в ответ. Он совсем не высыпается за выходные, до самого утра думая о том, почему ему по-прежнему так страшно, когда как Сонхун уже открыто говорит ему о таких живых чувствах? Напоминает, показывает всем видом и действиями, говорит прямо, о том, что ждёт. Чонвон верит. Чонвон видит. Чонвон чувствует. И сомневается. В себе.       — Я уже думал идти будить тебя! — всплёскивает руками Хёнджин, стоит лишь Чонвону сонному появиться на лестнице. Зацепить не проснувшимся нюхом тёплый молочный аромат, мутноватым взглядом знакомую коляску, а слухом торопливое:       — Нет-нет, мы уже едем, — кому-то тараторит в трубку Чимин.       — У вас консилиум беременных и до беременных бет? — сипловато усмехается Чонвон, спускаясь и тут же направляясь к коляске, из которой на него также сонно и по-Юнгиевски недовольно смотрит Мираи. — Привет, малышка.       — Я бы пошутил в ответ, — кривится Хёнджин, глядя на часы на запястье, — но время поджимает.       — Посиди с Мираи, пожалуйста, Чон-и, — вздыхает Чимин, протягивая ему сумку с детскими вещами и ключи от дома Мин. — Нас не будет до вечера, мне нужно в консультацию.       — Мне тоже! — кивает Хёнджин.       — Тебе ещё рано, — ворчит Чонвон, принимая сумку. И только в этот момент всё осознавая. Стирая ладонью с лица сонливость и хмуро глядя на Чимина. — Что значит посиди? Ты точно домом не ошибся? Где Сону?       — Они с Чонсоном утром укатили к родителям. Ты — всё равно, что наша семья, на кого ещё по-твоему я оставлю Мираи?       — Ну, точно не на меня! Хёнджин, тебе в консультацию в сентябре, как и Сону.       — Технические шоколадки? — разводит тот руками. — Слушай, нас такси ждёт, сейчас переплата капать начнёт. Всего несколько часов? Это же Мираичка! Он произносит это с такими распахнутыми глазами, что Чонвон искренне волнуется — не выпадут ли они, и хлопает бету по плечу.       — Вам напомнить, что я дважды плакал, когда плакала она?       — Ну вот и здорово, — машет рукой Чимин, почти сразу прикладывая её к животу. — Устроите конкурс: кто кого переплачет? Я дико извиняюсь, но, если мы сейчас не поедем — я надую в такси. И с нас потребуют денег не только за переплату.       — Я приеду и всё объясню, — клятвенно обещает Хёнджин, чмокая Чонвона в щёку. — Ты же всё-таки бета, волчонок. Инстинкты, все дела… Чонвон смотрит старшим, машущим ему на прощание, бетам вслед и сжимает в руках сумку с детскими приблудами лишь сильнее. Пока, единственный инстинкт, который в нём отчаянно орёт — это бежать, видя перед собой опасность. Но у опасности чуть прикрытые графитовые глаза Мин Юнги и самое сладкое, даже недовольное, на свете личико. А у Чонвона нет выхода. Как ему кажется сперва, пока он с трудом вывозит коляску из дома, извиняясь перед Мираи за каждую кочку и жарящее солнце. Было бы ещё маленькому волчонку до этого дело…но Чонвон из-за козырька коляски не видит, что плюшевые зайчата на носочках оказываются куда интереснее, чем бормотание глупой беты и неровности на дорогах, от толчков которых, Мираи становится только легче дотянуться до своей стопы, чтобы обхватить нерадивую зайку. Чонвон узнаёт об этом только непосредственно перед домом Мин, когда оставляет коляску у крыльца и обходит её, чтобы взять малышку на руки. Но видит вместо этого упавшую на её пузико соску (как предусмотрительно, что Чимин надел шнурок от соски на шею дочери) и ушки многострадального зайчика, обмусоленные слюнями.       — Мираичка, ты самый кровожадный волчонок, знаешь? — поражённо охает Чонвон, отстёгивая ремешки и вытаскивая малышку из коляски. — Но не кровожаднее, чем Чимин, решивший, что оставить тебя со мной — обалдеть какая идея… Он смотрит на личико Мираи. Она смотрит на него в ответ совершенно бесстрастным взглядом. И, если бы Чонвону просто показали её и спросили — чья она дочь? Он, ни секунды не думая, ответил бы — Мин Юнги. С её пухлыми щёчками и невероятными губами-бантиками, личиком в форме сердечка и серебристыми короткими кудряшками, она должна была бы быть копией Чимина. Но взгляд и это выражение лица, уже жалеющее тебя за твоё же существование… Нет, Юнги был добрым и милым альфой, но…только с семьёй и близкими. Чонвон лишь надеется, что если Мираи вырастет бетой, то альфой её будет кто-то крайне терпеливый.       — Новое поколение, — ворчит он, проходя в дом и ставя сумку на обеденный стол. — Вашим с Ники парам тяжко придётся. Мираи на эти слова хмурится, хоть Чонвон и уверен, она не понимает их, но он понимает хорошо её. При разговоре, при одних только мыслях о паре, он тоже хочет хмуриться и расстраиваться. Только вот себе он это позволить может, а Мираичке нет. А потому, перехватывая её поудобнее, он снимает с тонкой шейки соску на шнурке, и плетётся к раковине.       — Так ведь делают твои папы, да? — спрашивает он малышку, внезапно заинтересовавшуюся его отросшими прядками и схватившуюся за них крайне болезненно, сжав в кулачке. Чонвон морщится, но терпит, промывая соску в горячей воде. — Интересно, а ты уже знаешь слово «больно»? Мираи, мне больно. Волчонок внезапно хмурится снова, дуя пухлые губы. Смотрит внимательно. Но в тот миг, когда Чонвон уже собирается похвалить её, думая, что она планирует убрать свои цепкие пальчики с его волос, Мираи лишь дёргает сильнее, наклоняя его голову к себе, и кряхтит, улыбаясь крохотными, недавно вылезшими зубками.       — И Сону ещё меня Дьяволом зовёт… В улыбающийся ехидно рот отправляется розовая соска, а на шею Мираи снова надевается такой же розовый шнурок. Чонвон, предвидя тяжёлые несколько часов впереди, подхватывает из кухни манеж и выходит на задний двор, всё ещё морщась от полюбившейся волчонку игры с его волосами.       — Ты же бета, — дразнит от в пустоту, вспоминая слова Хёнджина и устанавливая манеж в тени, рядом с качелями. — Инстинкты, все дела… Только вот не инстинкты, а банально рефлексы всё же берут своё. Потому, что, как ни крути, а Мираи — их, можно сказать, общий ребёнок. Потому, что Чонвон одно время почти ежедневно наблюдал за тем, как за ней ухаживают Чимин, Юнги и Сону. Чонгук и Хёнджин. После и Чонсон. И Сонхун. Он бездумно совершенно садится не на качели, как хотел, чтобы просто следить за малышкой, а рядом с ней, перебирая сначала игрушки в манеже, после разглядывая какие-то книжицы, лежащие там. Спустя какое-то время, притащив из дома детское печенье и непроливайку с водой, Чонвон и вовсе залез к Мираи в манеж, устроив малышку напротив и пытаясь заставить её сказать хоть что-то. Мираи знала к своим почти полутора годам, как говорить «папа» и «ну», вместо «Сону». Но, глядя, кажется, насмешливо на Чонвона, она лишь деловито причмокивала соской и снова опускала графитовые глаза в цветные странички с выпуклыми цифрами. Чонвон искренне не понимал: почему она так жестока с ним? И почему в почти-полтора-года дети не умеют делать всё-всё сами и вообще… Он вздрагивает, слыша тормозящую у ворот машину и громкий хлопок дверцы. Резко оборачивается, машинально хватаясь за ладошку волчонка.       — Мы же ждём всех вечером, да, Мираи? — шепчет он, напрягая волчий слух. Мираи же его настроя не разделяет и дёргает недовольно рукой. Чонвон неосознанно помешал ей снова схватиться за целого зайчонка на носочках в целях слюнявой расправы. Зато, обходя дом, видимо перемахнув через забор, на расправу в лапы Чонвона нёсся Сонхун, с такими горящими тьмой глазами, будто где-то потоп. Или пожар. Или…       — У вас всё в порядке?! — он почти проезжается коленями по траве, падая на неё и перегибаясь через манеж, чтобы заглянуть в личико Мираи. — Недовольная. Почему недовольная? Ты кормил её?       — Ты какого…тут делаешь? — лупит его в плечо Чонвон, сводя брови к переносице. — Где старшие и почему ты не на работе?       — Услышал, что Чимин и Хён-и в городе, — объясняет Сонхун, поднимаясь с колен, — решил узнать, с кем они оставили Мираи.       — Со мной???       — В том и дело, малявка, — бросает он через плечо, торопливо заходя в дом.       — Ты что же это… — задыхается в возмущении бета. — Совсем совесть потерял, блохастый?! О совести Чонвону быстро напоминает Мираи, снова выплюнувшая соску и потянувшая в рот свою ногу, кровожадно скаля зубы на зайчонка. Он не даёт ей совершить плюшевое смертоубийство в самый последний момент, обмениваясь сразу после крайне негодующими взглядами.       — Нельзя, Мираи. Знаешь слово «нельзя»?       — Большинство времени она проводит с Сону, — фырчит, вернувшийся во двор Сонхун; с рук его ещё стекает вода, — она не знает слова «нельзя».       — Нет, серьёзно, Хун, что ты тут делаешь?       — Приехал, чтобы убедиться, что у вас всё в порядке, — даже не глядя на Чонвона, альфа расцветает ласковой улыбкой и, садясь рядом с манежем, тянется к Мираи, внезапно потянувшей к нему руки в ответ. Чонвон теперь знает, что такое «двойное предательство».       — Ты в курсе, что родители Мираи — ни один не ты? — складывает руки на груди Чонвон, обиженно глядя на то, как малышка прижимается щекой к плечу альфы.       — Юнги сказал, что доверяет тебе.       — Вот же удивительно, правда?       — Я просто напомнил ему, что, когда родились близнецы Чон, ты поклялся родителям не приезжать в гости, пока они не пойдут в школу. Тройное предательство.       — А я думал, — тычет Чонвон пальцем в пяточку Мираи, — что мы подружились, мисс Мин.       — Чонгук позволил мне отработать один выходной и отпустил к вам, — вздыхает Сонхун, приваливаясь виском к затылку волчонка и глядя немного взволновано на Чонвона. — Мы правда тебе доверяем, но…       — Не доверяете.       — Нет, Чонвон. Я просто помню, как неуютно тебе наедине с ней каждый раз и…я не хотел, чтобы тебе было страшно. Один на один.       — Мираичка наш общий ребёнок, как никак, — поджимает губы Чонвон, стараясь не смотреть на глупое виноватое лицо альфы. — Я боюсь оставаться с ней, но…сейчас другая ситуация. Мне доверили её, понимаешь? Мне. И…ну, мне некого тут позвать на помощь и сбежать в страхе. Только мы вдвоём. Так что…       — У тебя есть я, малявка, — улыбается шире Сонхун, тут же исправляя себя. — Теперь, когда я приехал.       — Ты дурак, блохастый, — фырчит Чонвон, настырно игнорируя то, как сжалось сердце от сказанных слов.       — Прости, что забочусь о твоём комфорте, бета, — в той же манере фырчит Сонхун, почёсывая пальцами спинку малышки. — На самом деле, я просто внезапно заскучал по нашей принцессе волков.       — Ауч. А как же я? Чонвон тихонько охает, тут же опуская в неловкости взгляд. Но чувствует всё равно, с какой нежностью альфа смотрит на него.       — По тебе я скучаю всегда, Чонвон. Солнце определённо переползло на сторону двора раньше, чем рассчитывал Чонвон. Иначе, он, правда, не понимает — с чего вдруг так сильно загорелись щёки. И всё лицо. И особенно где-то в груди.       

***

             — Мин Юнги, где наш полароидный фотоаппарат?! Чонвон морщит один глаз, потому, что Чимин не скупится кричать всего в паре метров от него. Сонхун на это только качает головой и продолжает кормить Мираи, уже правда на ужин не особо обращающую внимание, когда в поле зрения появляется родитель.       — В спальне, а…о, — Юнги выглядывает из-за плеча Чимина и хмыкает деловито. — Я же говорил, что всё будет в порядке. Принести тебе фотоаппарат, Мими?       — Да и поскорее, а то расползутся сейчас, — машет рукой Чимин, разглядывая волчат.       — Мы буквально прямо перед тобой, — прыскает Чонвон, отворачиваясь от старшей беты и протирая стульчик, на который Сонхун умудрился ляпнуть с ложки пюре.       — Это не отменяет того факта, что вы от страха разбежитесь, как тараканы от света. Хочу сфотографировать вас на память. Для Мираи.       — Действительно, — кивает Сонхун, отправляя в рот малышки новую порцию еды, — ей же будет очень интересно, какие дураки кормили её в год и два.       — Уже почти год и четыре, — выставляет палец Чимин, перехватывая у Юнги на ходу фотоаппарат.       — Всё ещё не понимаю, — мотает головой Юнги, пока Чимин настраивает кадр, — почему ты так переживал, Хун? Выглядите спокойными и сытыми.       — Найди связь между этим и моим тут появлением?       — Ах ты! Чонвон этой шутки не прощает и бросает в Сонхуна салфетку, перепачканную овощной смесью. Аккурат под ловкое «щёлк».       — Один есть, — мычит Чимин, отдавая карточку Юнги.       — Планируешь ей целый альбом из этого вечера сделать? — посмеиваясь, Сонхун не ведётся на провокацию в этот раз и отбрасывает салфетку на стол.       — Планирую сделать по кадру вам и один оставить нам, — бормочет Чимин, делая ещё один снимок в тот момент, когда Сонхун подносит к Мираи ложку, но та куксится и отворачивается, протягивая руки к Чонвону.       — Это будут самые нелепые снимки… И так и выходит. Потому, что на третьем полароиде лицо Чонвона сморщено от боли, из-за того, что Мираи удаётся схватить его за нос, а Сонхун клыкасто смеётся над ним, запрокинув голову. Они стоят вдвоём у ворот дома Мин и смотрят на эти снимки с нескрываемым разочарованием.       — Чимину бы на курсы фотографа поездить, — ворчит Сонхун, глядя на самый первый снимок.       — Зато «живые» фото, — также недовольно бубнит Чонвон, машинально потирая пальцами нос и убирая в задний карман джинс полароид. — Почему дети такие сильные? Мираи чуть не оторвала мой нос…       — Вот виделся бы с близнецами чаще — знал бы.       — Ох, ну всё… Закатывая глаза, Чонвон разворачивается, чтобы сбежать домой, но Сонхун ловит его за запястье.       — Я провожу тебя.       — Ещё даже солнце не село.       — Знаешь сколько преступлений совершается прямо на закате? — пальцы Сонхуна скользят по ладони ниже.       — А знаешь сколько преступлений совершается на почве ненависти?       — А ты всё ещё меня ненавидишь, малявка?       — Может быть самую малость? И мягко сплетаются с пальцами Чонвона.       — Идём, — тянет его альфа в сторону дома. — День был насыщенный.       — И, вообще-то, я не планировал видеть тебя до среды, — в противовес словам, Чонвон лишь крепче сжимает ладонь Сонхуна.       — Прости, что перевернул твои планы, в таком случае.       — Я обязательно подумаю об этом. Между ними повисает недолгая тишина. Пока они, оставив машину у дома Мин, нога за ногу тащатся по дороге, разглядывая чистое закатное небо, градиентом уходящее за макушки деревьев, обнимающих поселение. Пока держатся за руки, не говоря об этом ничего, но то и дело бросая боязливые взгляды на переплетённые пальцы. Чувствуя, как по предплечьям пробегают мурашки от осознания простого, но важного для них двоих жеста.       — Ты отлично справляешься, знаешь, — негромко говорит Сонхун, оборачиваясь через плечо, на плетущегося чуть позади Чонвона.       — А? О чём ты?       — Мираи. Я правда волновался, что у тебя будет паника. Мчался, как мог…       — Всё ещё поражаюсь, что даже Юнги смог доверить мне свою дочь, а ты…       — А я беспокоился чуть больше о тебе, нежели о Мираи, — хмыкает Сонхун. — Потому, что каким бы спокойным волчонком она не была — состояние беты рядом очень отражается на ней. Не задумывался почему Сону чаще с ней, с тех пор, как Чимин забеременел?       — Потому, что Сону нагло отнимает её? — усмехается Чонвон.       — Вовсе нет. Из-за беременности Чимин временами плохо себя чувствует. У него резкие перепады давления, порой настроения и вообще… Мираи чувствует это всё. Как он переживает. А Сону… у него почти всегда здоровый и позитивный эмоциональный фон. Он помогает Чимину не позволить Мираи поддаться нервозности. Ну и, само собой, разгружает брата для занятий по дому. Чонвон даже запинается нога о ногу, потому что раскрыв рот заслушивается Сонхуна.       — Откуда ты столько всего знаешь? — удивлённо охает он.       — Наблюдательность. К тому же, я всё-таки не раз сидел с малышкой тоже, пока вы ездили в город или поселение к родителям. Или отдыхали где-то с Сону. Ты верно сказал сегодня. Мираи — наш общий ребёнок. Баловень, конечно, вырастет.       — От понимания этого, любить и баловать её никто меньше не станет.       — О, нет, — смеётся Сонхун, вдруг сжимая пальчики Чонвона в своих сильнее. — Но ты правда хорошо справлялся, несмотря на то, что дети — это не твоё.       — Мне, чёрт подери, всего шестнадцать, — взрыкивает Чонвон. — Я на лбу себе эту фразу набью и буду каждый год с возрастом менять.       — Эй, малявка, не злись. Я ведь не имею в виду ничего плохого.       — Может, я вырасту и меня шарахнет на внезапную любовь к детям? Откуда тебе знать?       — Никому не знать. Но я хочу, чтобы ты знал, что, даже если тебя не шарахнет однажды, в этом нет ничего страшного. Не всем бетам быть родителями, как и альфам, в общем-то. Не любить и не хотеть детей — нормально. Да и…любят ведь люди друг друга далеко не за это. Не за умение вести быт или рожать детей. Чонвон жалеет уже в следующую секунду, как слова слетают с его губ, но…       — За что тогда ты полюбил меня? Сонхун останавливается, оборачиваясь к нему с лёгкой улыбкой.       — Извини, если…       — Точно хочешь знать ответ? — склоняет он голову к плечу, позволяя угольным прядям скрыть отражающийся в черноте глаз огненный закат.       — Возможно, — вдруг шепчет Чонвон, не отрывая взгляда. — Да.       — Не уверен, что уложусь в пару слов, но…за то, как мило ты рычишь, когда злишься на меня. Как нежничаешь с семьёй и заботишься о Ники, хоть он тебе и чужой, по факту. За счастливую улыбку, когда мы все вместе. И за слёзы, которые ты пускал в свой день рождения тоже. Горячая ладонь ложится на такую же горячую и влажную от скользнувшей слезы щёку.       — И за эти слёзы, — тише говорит Сонхун, подходя ближе. — За то, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. За то, что ты — это ты, Чонвон. Я просто люблю тебя, потому, что ты такой, какой есть. Вредный, невыносимый, характерный, но всё равно ласковый, искренний и…заботливый. Я всё ещё помню, как ты бросился ко мне после обхода, когда я сломал лапу.       — Я так боялся, что ты угодил в капкан, блохастый, — шмыгает носом Чонвон. Сонхун этим самым носом позволяет ему уткнуться в свою грудь и обнимает за плечи, мягко целуя волосы.       — Как и я испугался этого, когда схватил тебя за холку недавно, чтобы оттащить в сторону. Стискивая объятия крепче, Чонвон притирается щекой к груди Сонхуна, следом приникая к ней ухом и вслушиваясь в чуть чаще бьющееся сердце.       — Оставайся на ужин? — бормочет младший.       — Не могу, прости. Завтра утром нужно отвезти Ники к родителям, но в среду, обещаю, что приду сразу после обхода.       — Ты пообещал, альфа, — разрывая объятие, Чонвон утирает ладонями редкие слёзы и первым протягивает Сонхуну ладонь. — А теперь — провожай меня домой. Солнце уже почти село.       — Как скажешь, бета, — усмехается Сонхун, легко переплетая их пальцы вновь. Но совсем не легко отпуская ладонь Чонвона, когда им приходится расстаться у ворот дома. Чонвону кажется, что он вновь не будет спать всю ночь, а ещё, что быть вот так с Сонхуном ему нравится. Не говоря ничего, но при этом всё чувствуя. Не произнося вслух, но зная, видя, ощущая. Чонвону кажется, что у него щёки от улыбки вот-вот лопнут. Он буквально не видит пути от сощуренных довольно глаз, и не слышит ничего вокруг. А потому подпрыгивает на месте от кашля Чонгука, стоящего возле плиты.       — Вечера, — окликает его старший.       — Чонгу, я чуть не умер от разрыва сердца! — вскрикивает Чонвон, прикладывая к груди ладонь.       — Из-за страха или того, кто провожал тебя?       — Ох, ну хотя бы ты… Устало вздыхая, Чонвон под ленивой ухмылкой проходит в кухню, падая на стул и растекаясь по столу, прижимаясь щекой к прохладной скатерти.       — Покормишь меня, а? — тянет он, жалобно глядя на Чонгука мягким золотом таких же, как у старшего, глаз.       — Конечно, волчонок, — кивает альфа, доставая из холодильника остатки еды и сваливая их в ту же сковородку, в которой грел ужин себе.       — Я думал, ты поел с Хён-и.       — Нет, я…немного задержался. Да и ждал тебя.       — Ну, я вернулся, — улыбается Чонвон, складывая подбородок на своих ладонях и наблюдая за тем, как старший брат разогревает еду, ворочая в сковородке лопаткой.       — Расскажешь, как прошли курсы молодого родителя? — ухмыляется Чонгук.       — После того, как приехал Сонхун — они прошли незаметно. Зачем ты отпустил его?       — Потому, что он сбежал бы и так. Знаешь, что такое — волнение за свою бету? — бросает он насмешливый взгляд через плечо.       — Примерно представляю.       — А теперь представь, что он так волнуется за чужую бету?       — Но я не… Чонгук убавляет огонь на плите и садится за стол напротив, протягивая Чонвону руки, за которые тот сразу же хватается, встревоженно хмурясь.       — Ты не его бета, Чонвон.       — Я не…пока нет. Брови альфы приподнимаются.       — О, вот как?       — Не делай вид, что это для тебя новость, — фырчит Чонвон.       — Вообще-то, я правда немного удивлён. Потому, что даже, как взрослый альфа, и твой старший брат, до конца тебя понять не мог. Мне правда казалось, что ты ведёшь себя так, потому, что не хочешь терять близость с Хуном, к которой привык.       — Да, но… — он вздыхает, нервно перебирая пальцы Чонгука в своих. — Так было. Но не сейчас. Теперь я не хочу терять близость с ним не поэтому.       — И когда же шутки перестали быть шутками? — хмыкает Чонгук.       — Наверное, раньше, чем я даже об этом задумался? Раньше теста точно, просто я не мог осознать этого в полной мере. Но уже чувствовал. Я так думаю.       — А что ты думаешь сейчас, волчонок?       — Что мне всё ещё боязно, но я люблю его. Больше, чем друга детства. Чонвон даже не замечает, как выдыхает в облегчении, пока ухмылка Чонгука не сменяется ласковой улыбкой.       — И вот мы здесь, — говорит он негромко. — Тебе шестнадцать, ты бета. И у тебя, в самом деле, уже есть альфа, за которого мне придётся выдать тебя…       — Ещё минимум два года, — обрывает его Чонвон, мотая головой взволновано.       — Ты слишком быстро вырос, волчонок, — улыбка Чонгука лишь на мгновение кажется грустной, но он вдруг притягивает руки Чонвона к себе ближе и упирается в них лбом. — Что за день…       — Согласен. Денёк тот ещё и…ты в порядке? — Чонвон чувствует, как горит кожа альфы, и поджимает губы, крутя головой по сторонам. — А где Хён-и?       — Хён-и…в спальне.       — Что-то…       — Ему не здоровится после дороги. Укучало.       — Оу… — кривится Чонвон. — В такую-то жару — не удивительно. Так ты…покормишь нас? Беззвучно смеясь, Чонгук рассеянно кивает и отпускает руки брата, возвращаясь к плите. Чонвон вспоминает о запрятанном в задний карман полароиде и достаёт его, кладя перед собой на стол. Он смотрит на сморщенную мордочку Мираи, безжалостно сжавшую его нос, на новый ляп от пюре на её стульчике, потому что глупый альфа в который раз дёрнул ложку, из-за того, что смеялся. Запрокинув голову и обнажив клыки и бледную шею. Чонвон смотрит на это фото и где-то внутри понемногу осознаёт, что его не смущают мысли о том, что точно такое же фото может случиться через несколько лет с ними двумя. Но с совершенно иным волчонком, сидящим в стульчике. Их общим и, возможно, не единственным. А, быть может, только с ними двумя, но не в статусе друзей уже точно. Проводя пальцами по полароиду, Чонвон улыбается в ответ на застывший счастливый смех альфы и знает, что причиной этому — стал он. И он хочет быть этой самой причиной всегда.