Просыпанный рис

      Амами с трудом дышит, не сводя глаз с Шингуджи.       Он всё ещё готов порвать эту записку, если это спасёт ему жизнь. Но, похоже, Корекиё правда хочет объяснить произошедшее.       Однако стоит ли ему доверять?       Рантаро кладёт шляпу на стол, но не убирает руку с неё:       — Я слушаю.       Шингуджи тут же поднимает голову и встаёт на ноги, съёживаясь и сжимая свои руки.       — Я… Я цзянши.       — Цзянши? — сбитый с толку, Рантаро всматривается в лицо Корекиё.       — Вампир, — он рассматривает раны на своих запястьях. — Эти вампиры поглощают жизненную силу и пьют кровь.       — Вот как…       Парень опускает взгляд, смотря в пол. Он молчит, стараясь обдумать возможные вопросы. Всё его тело до сих пор напряжено: от каждой мышцы до своего сознания. Нельзя терять хватку.       — Есть ещё вопросы? — Корекиё подходит к окну и, видя остывающий после заката горизонт, не поворачивается к Рантаро, но смотрит на медленно плывущие облака.       — Да, я ещё обдумываю их.       — Перед тем, как ты их задашь, — Шингуджи разворачивается к Амами и протягивает руки к нему, — позволь я кое-что сделаю.       Студент тут же отпрыгивает назад:       — Да с чего бы вдруг?!       — Я не убью. Обещаю, если я причиню тебе вред, — цзянши делает задумчивую паузу, но тут же продолжает, — я позволю тебе лишить меня жизни.       Длинноволосый юноша протягивает парню шляпу с бумажкой, которая почти исчезла.       — В конце концов, — дополняет он, — я чуть не убил тебя, и, если я не сделаю то, о чём хочу тебя попросить, убью не по своей воле.       — И что же ты от меня хочешь? — скептично спрашивает Рантаро.       — Следуй за мной.       Амами нехотя, возмущаясь и ничего не понимая, следует за ним в гостиную — по совместительству спальню. Здесь ничего не изменилось с прошлого визита Рантаро. Только тот странный запах чуть слабее. В целом же никаких изменений здесь нет: котацу у стены, рабочий стол тоже на месте.       — Ложись сюда, — Корекиё рукой указывает на пол, где разложен спальный мешок. — И сними с себя верхнюю одежду.       Рантаро открывает рот, но из него не выходит ни звука. Лишь немое выражение лица и разведённые в стороны руки, которыми он не активно, но хаотично размахивает, как-то передают его мысли.       — Ты… — парень пытается собрать свои мысли в кучу. — Ты… Ты совсем рехнулся?!       — Разденься до пояса, если не хочешь умереть, — шипит Корекиё на него, снимая с себя пальто.       — Я всё ещё могу тебя, блядь, прикончить! — Рантаро тянет руку к шляпе, но Шингуджи хватает его за кисть. — Послушай внимательно: если я не сниму с тебя метку, то ты умрёшь уже к следующему вечеру.       — Метку?       Парень тут же садится на спальный мешок и снимает с себя помятую рубашку и чёрную майку. На его груди ярким красным светом горит странный знак. Он похож на рисунок розы. И колется так же больно, но при этом начинает жечься.       — Теперь что скажешь? — цзянши приближается к нему, снимая с себя водолазку и откладывая шляпу на котацу.       Неловко помолчав, парень всё же отвечает вопросом на вопрос:       — И как, по-твоему, это всё поможет?!       Корекиё, так же раздевшись до пояса, нажимает обеими руками на середину своей грудной клетки. Он вздрагивает, как будто по его коже пробегаются мурашки. Изо рта у него вырывается тихий шипящий стон, прерывистый выдох.       Рантаро рассматривает его, почти лёжа под ним и подпирая себя предплечьями. Над ним нависает вампир, который чуть его не убил, но которого он всё же смог остановить. Но позиция, в какой он находится сейчас… Щёки юноши краснеют, но лишь слегка, и в полумраке комнаты это почти незаметно.       — А теперь, — в руках Шингуджи начинает что-то светиться, и он подносит сжатые ладони к Амами, — ложись на спину и потерпи пару секунд.       — З-заче—       По диафрагме и рёбрам Рантаро медленно и мягко плывут тонкие пальцы. Из своего кулака Корекиё вкладывает нечто светящееся на метку и скрещивает ладони на середине груди парня.       И почти со всей силы, навалившись, цзянши нажимает на грудину.       Амами истошно вопит, срывая себе горло:       — А-а-а-а-а-а-ах!       У него будто ломаются рёбра от боли. Крики не прекращаются, и Рантаро сжимает спальный мешок под собой. Из его глаз искрами сыплются слёзы.       — Не кричи ты так.       Шингуджи убирает руки от Амами и встаёт с парня. Корекиё одевается и набрасывает шляпу, с которой записка почти пропала. Он переводит взгляд на Рантаро. Тот с трудом встаёт с пола и держится за сердце.       — Как самочувствие? — интересуется вампир.       — Я… Я не понимаю, — отвечает парень, ощупывая грудь. — Мне стало легче дышать, у меня пропала слабость.       — Словно ожил, не правда ли? — слабо хихикает Корекиё.       — Да! Но… — задумывается Рантаро. — Почему? И что это вообще была за метка?       — Это случайность. Возможно, я как-то не так коснулся тебя, и ненароком наложил её. Если коротко, — цзянши садится рядом, — то через неё я могу поглощать твои жизненные силы, не выпивая кровь. И чем дольше я нахожусь рядом с тобой, тем быстрее ты умираешь.       — То есть, про то, что я «умру к следующему вечеру», ты не шутил?       — Разумеется, не шутил. Даже больше скажу: именно поэтому я принял звонок от твоего соседа по комнате и ушёл с вокзала, оставив тебя.       — Но почему не остался, пока Сайхара не приехал? — Рантаро спрашивает его дрожащим голосом, словно его предали тогда.       — Потому что уже на вокзале ты и так чуть не умер из-за моей метки.       Рантаро тут же замолкает, и в комнате нависает тишина. Он теребит кольца на своих пальцах и иногда стучит ногтями по ним. По коже пробегает небольшой холодок, и парень чувствует волосы, вздыбившиеся, словно шипы дикобраза. Затем он слабо обнимает себя за плечи и поджимает колени к себе.       — «Чуть не умер?..» — спустя некоторое время спрашивает Амами. — Я чуть не умер ещё вчера?       — Да, — отвечает Шингуджи, набрасывая одеяло на собеседнику на плечи.       Корекиё обходит Рантаро и садится рядом, сложив ноги коленями в одну сторону. Цзянши выглядит намного спокойнее, чем час назад, когда напал на парня, но он с недовольством потирает своё запястье, в которое Амами несколько раз воткнул нож.       — Как я уже говорил, если бы я сейчас не убрал метку, ты бы дожил до следующего вечера максимум, — Шингуджи добавляет: — Мне очень жаль, что всё так вышло.       Закатив глаза, Рантаро встаёт со спального мешка и берёт свою одежду. Он натягивает на себя майку, рубашку, кулон с подвеской. После того, как Амами оделся, парень подходит к чемодану, оставшемуся в прихожей.       — Погоди, ты куда? — тут же вскакивает Корекиё и набрасывает себе на плечи пальто.       — Я зашёл сюда только для того, чтобы отдать сувениры, — Рантаро указывает на пакет, который он оставляет возле шкафа для обуви. — Я уезжаю домой.       — То есть, ты не местный, — делает вывод цзянши и, недолго думая, спрашивает: — А куда именно ты едешь, если не секрет?       — Зачем тебе знать? — парень вешает на своё плечо рюкзак. — Ты ж вполне можешь меня убить.       — Просто…       — Что «просто»?       — Я давно не видел свой дом, — поясняет Корекиё. — Я сам из Киото, где-то на границе с Нарой. Перебрался сюда, может, не так давно.       — На границе с Нарой? — переспрашивает Рантаро. — Думаю, тебе будет не так далеко до дома, потому что я тоже там живу.       На лице Шингуджи появляется слабый лучик надежды. Возможно, он сможет повидать дом — или хотя бы родные места, потому что от дома вряд ли что осталось за все эти годы. Однако Амами вряд ли позволит ему поехать вместе.       Но можно же ведь попробовать?..       — Могу ли я поехать с тобой?       — Какова вероятность того, что ты меня не убьёшь? — резко отвечает Рантаро.       — Я тебе уже сказал, — чётко проговаривает Корекиё, — что ты можешь убить меня, если я тебя раню. Могу ли я поехать с тобой?       — Но зачем тебе ехать, если из твоей семьи вряд ли кто остался жив?       — Я же сказал. Позволь мне хотя бы повидать родные места.       Вздохнув, Амами кивает головой.       — Едь, кто тебя держит? Только не со мной.       Шингуджи хмыкает, но делает встречное предложение:       — Тогда я могу посмотреть твой билет?       — Зачем? — хмурится Рантаро, но уже достаёт кошелёк.       — Я поеду тем же рейсом, но выйду немного позже, — Корекиё оборачивается и смотрит вглубь своей квартиры. — Мне нужно собрать вещи и, — добавляет он, подняв ближе к собеседнику раненую руку, — обработать порезы.       Нехотя, но студент даёт вампиру билет на автобус. Тот, отыскав в своих карманах гелевую ручку, пишет номер рейса, место и время отбытия на ладони под большим пальцем. Быстро записав, он кладёт ручку обратно и возвращает билет.       — Амами-сан, ты успеешь добраться до вокзала? — интересуется Корекиё, доставая телефон. — Я могу вызвать тебе такси.       — Должен, по идее, — Рантаро проводит большим пальцем вдоль ручки чемодана, — но от такси я бы не отказался.

***

      Спустя один звонок и десять минут такси уже стоит у подъезда. Обменявшись взглядами, Амами берёт все свои вещи и уезжает. К счастью, уже через некоторое время он действительно оказывается на вокзале.       Значит, Шингуджи его не обманул и не вывез за город, чтобы было проще убить. Значит, он действительно хочет повидать родные места?       На вокзале уже идёт посадка, и Рантаро, схватив все свои вещи, резко врывается в очередь, чуть не врезаясь в остальных пассажиров.       — Подождите! — кричит он, доставая билет на ходу. — Подождите вы!       Проверяющий, услышав его, поворачивается и просит предъявить билет. Амами послушно показывает всё, что от него просят, кладёт вещи в отдел для багажа, взяв с собой только самое важное, и занимает место у окна.       В этом автобусе уже полно людей. Кажется, ночью кому-то действительно удобнее доехать — а кому-то, как Рантаро, не повезло взять дневной билет. Большинство из пассажиров, если не засыпают, едва заняв место, то зевают — и каждый раскрытый рот в попытке выдохнуть побольше углерода вызывает цепную реакцию в виде таких же сонных зевков. Родители пытаются усадить детей, которые в любом случае уснут где-то через полчаса, старики уже сопят, громко храпя.       Вполне себе привычная картина — Амами видит её каждые полгода, как ему надо ехать домой. Но это всё терпимо: ради сестёр можно и подождать парочку часов дискомфорта.       Рантаро, заняв место у окна, пристёгивается и прижимает рюкзак с личными вещами к своей груди. Потом он открывает телефон и, проверив время — остаётся где-то полчаса до полуночи, — кладёт обратно.       Междугородний автобус трогается с места, и Амами поворачивает голову в сторону окна.       Ночь сегодня прохладная. Прохладная, но ясная. На небе теперь отчётливо видно всё: каждая мерцающая звёздочка, каждый далёкий самолёт, каждый быстро летящий по земной орбите спутник. Лишь изредка полный бледный диск луны перекрывается тёмно-синей тучкой, но эта дымка сдувается лёгким ветром. Облаков почти нет, и они точно не мешают любоваться некоторым из бодрствующих пассажиров ночным небом.       Приоткрыв окно, Рантаро чувствует поток свежего воздуха. От обилия кислорода он невольно зевает, прикрывая рот кулаком.       Сквозь стекло пробиваются белые и жёлтые лучи фонарных столбов. Они, словно нож по маслу, разрезают полумрак в салоне. Свет врывается — и тут же исчезает.       Амами снова достаёт телефон, проверяет время — прошло минут пятнадцать — и проверяет соцсети. Ничего нового. И не пишет никто: матери сестёр, видимо, заняты, а для самих сестёр приезд их старшего брата должен быть сюрпризом.       Но за окном слышится какой-то шум.       Рантаро отрывается от экрана и прижимается к стеклу, опираясь ладонью: сквозь ночную мглу ничего не видно.       Однако в промежутках между светом то и дело проявляется силуэт: это точно человек, но он… прыгает по шоссе? Он подпрыгивает неестественно высоко и на большое расстояние, как будто это кузнечик. Однако у человека нет никаких приспособлений для таких прыжков — но всё равно он почти летит над асфальтом. Лишь иногда силуэт приземляется на дорогу — и изящно отталкивается носками от земли и парит снова, как будто этот человек совсем не прикладывает сил для прыжка.       Горячим воздухом изо рта Амами дышит на стекло и протирает окно манжетом рубахи, чтобы полусонные глаза видели лучше.       В конце концов, приглядевшись, Рантаро разглядывает силуэт получше.       Это Корекиё.       Цзянши с рюкзаком наперевес изящно подпрыгивает и почти парит над шоссе, иногда отклоняется в сторону, чтобы пропустить редкие машины. Его бумажка на шляпе слабо светится жёлтым — видимо, эта странная записка является не только источником его жизни, но и сверхъестественных сил, например, способностью летать или высоко прыгать.       Шингуджи замечает на себе взгляд Амами и поворачивает голову к нему. Глаза Корекиё тоже светятся золотистым, но он не выглядит так угрожающе, как пару часов назад.       — Мам, мам! — сзади Рантаро слышится голос ребёнка. — Там какая-то женщина на дороге! Она так высоко прыгает!       — Дорогой, — мать прижимает сына к себе и гладит по голове, — это же просто моя сказка. На самом деле такой девочки не существует.       — Но она прямо тут, за окном!       — Засыпай, сынок. Ты уже засыпаешь, вот тебе и мерещится.       «Хотелось бы и мне, чтобы оно мерещилось,» — думает про себя Амами и смотрит на дорогу.       Корекиё, приближаясь к земле, касается шоссе и трогает пальцами записку на шляпе. Та начинает сиять чуть ярче — и цзянши на дороге уже нет. Вместо этого по крыше автобуса раздаётся слабый стук — кажется, вампир подпрыгнул так высоко, чтобы приземлиться на транспорт.       — Девушка пропала…       — Я же говорю, милый, это тебе показалось, — но незнакомая женщина тут же говорит сыну: — Кажется, это просто птичка сейчас летела рядом с нами и приземлилась на крышу.       Через некоторое время, когда уже все пассажиры, кроме Рантаро, уснули, сверху слышится странный шум. Люк на крыше автобуса приоткрывается, и в голову Амами прилетает комок.       — Ай! — тихо шипит парень и поднимает свёрнутую в ком бумагу.       Он открывает записку и читает на ней:

Спокойной ночи, Амами Рантаро. Я поеду здесь, на крыше. Счастливого тебе пути,

Шингуджи Корекиё.