Ты — румянец на моих щеках (И мне страшно, ведь это значит, что я стал мягче)

      Шэнь Цзю поднялся с колен, и дым благовоний лениво потянулся за ним, когда он вышел из комнаты. Его белые одежды развевались вокруг него, когда он направился в бамбуковую рощу, не в силах выносить близость огня. Он всё ещё мог видеть улыбку Шэнь Юаня, затуманенную пламенем, когда он зажигал палочки благовоний.       Его учитель позаботился о том, чтобы его пока не отправляли на задания, поэтому Шэнь Цзю уже три месяца вёл уединённый образ жизни на Цинцзин. Поначалу он запирался в своей комнате, не в силах выдержать жалостливые взгляды, которые бросали на него братья и сестры. Единственным человеком, которого он пускал в свою комнату, был Шан Цинхуа, который открыто искал у него утешения.       В обычных обстоятельствах он никогда бы не подпустил к себе другого человека так близко, но после его визитов ему становилось легче, хотя бы потому, что он знал, что не одинок в своих страданиях.       Поначалу ему было трудно заснуть, он перебирал в уме всё, что мог бы сделать, всевозможные способы его спасения. Он ненавидел себя за то, что сомневался в Шэнь Юане, когда было очевидно, что он всё ещё защищает их, даже если они так и не определились, какими именно были их отношения.       Они ухаживали друг за другом? Экспериментировали? У Шэнь Юаня не было никаких обязательств перед Цанцюн, но он отдал всё свое существо, чтобы спасти их. Он сказал ему идти и жить той жизнью, ради которой он так старался все эти годы, не испытывая ни капли эгоизма или сожаления.       Иногда Шэнь Цзю задавался вопросом, что было бы, если бы они встретились раньше. Может быть, они были бы достаточно близки, чтобы Шэнь Юань доверился ему, и они никогда бы не оказались в такой ситуации. Все эти поздние размышления всегда заканчивались на том, как Шэнь Юань улыбался ему так невероятно нежно, так ярко, что Шэнь Цзю до сих пор чувствовал прикосновение его губ к своим.       В течение первого месяца Шэнь Цзю не терял надежды. Шэнь Юань много раз притворялся дурачком, чтобы скрыть свою расчётливость. Он выживал в качестве бродячего культиватора в течение нескольких лет, наверняка он мог придумать план на случай непредвиденных обстоятельств, иначе он никогда бы не вскочил так внезапно во время ритуала. Верно? Он бы попросил помощи. Так хотел думать Шэнь Цзю.       Шэнь Юань знал, что и Шэнь Цзю, и Владыка пика Цинцзин помогут ему, если он окажется в такой опасной ситуации.       Так почему же я не помог?       Сначала все было просто. Он привык не видеть Шэнь Юаня ежедневно, обычно они сталкивались случайно. Поэтому, когда шицзунь подарил ему памятную табличку, он принял её с пустым взглядом и поклялся себе, что бросит её в Шэнь Юаня, как только этот идиот снова появится в Цинцзин. В конце концов, Шэнь Цзю пригласил его и даже дал ему жетон доступа. Шэнь Юань обещал навестить его.       Но навестит ли он?       К трудностям со сном добавились трудности с медитацией. Его разум был в полном беспорядке, и он мог некоторое время обходиться без сна, но даже монахам на пике Кусин, которые иногда медитировали годами, нужно было спать хотя бы раз в месяц, чтобы сохранить ясность ума.       Когда он чувствовал, что его разум затуманивается и он не может сосредоточиться на своей ци, он отправлялся на прогулку в бамбуковый лес; чистый воздух и шум птиц успокаивали его разум. Иногда он брал с собой цинь и напевал несколько песен, надеясь взять себя в руки. Будущий Владыка Цинцзин не должен был вести себя как убитая горем вдова.       Впервые он понял, что Шэнь Юаня больше нет, когда играл для Шан Цинхуа, который регулярно навещал его, поскольку именно Шэнь Цзю хранил мемориальную табличку Шэнь Юаня. Еще до событий на собрании секты у них завязалась некрепкая дружба, но теперь они были единственными, кому можно было довериться, единственными, кто мог понять пустоту, которую раньше заполняли однобокая ухмылка и дразнящие слова. На самом деле Шан Цинхуа доверился Шэнь Цзю, так как тот всё ещё ждал его неожиданного визита…       Заплакав, Шан Цинхуа всё не мог успокоиться, и Шэнь Цзю решил сыграть на цине, так как он понятия не имел, как утешать других. Только на полпути он заметил, что Шан Цинхуа напевает себе под нос, и спросил, как называется песня, так как мог поклясться, что слышал её раньше.       Шэнь Цзю открыл глаза и понял, что его зрение затуманено от беззвучных слез. Удивлённый своей вспышкой эмоций, он сидел и моргал, пытаясь вспомнить, какую песню он играл, когда беспорядочно перебирал струны. Когда он вспомнил, где раньше слышал эту мелодию, в его воображении промелькнули короткие сцены: белые волосы колышутся в такт движению смычка, эрху плачет по своему игроку, едва сдерживая слёзы, а они сидят в пустом классе. Последним ему припомнилось мягкое прикосновение губ.       Если бы кто-нибудь спросил, кто кого утешал в тот день, то получил бы лишь взгляд, полный желания убивать, из покрасневших от крови глаз.

---------------------

      После окончания траура Шэнь Цзю как ни в чём не бывало вернулся к своим обязанностям, хотя оставался довольно сдержанным, не обращая внимания на насмешки и слухи, которые распространились во время его отсутствия. Он последовал за своим учителем на собрание Владык Пиков, игнорируя обращённые на него взгляды. Он переоделся в свою обычную одежду, но по-прежнему носил с собой белый веер, и только в разговоре с Шан Цинхуа проявлял эмоции, превосходящие осторожную незаинтересованность. Остальные ученики, стоило ему улыбнуться, смотрели на него с удивлением.       Юэ Цинъюань попытался сблизить учеников друг с другом, пригласив Шэнь Цзю, так как у учеников появилась привычка проводить время после собраний, чтобы наладить связи и подготовиться к вознесению, которое быстро приближалось.       Во время этих встреч они избегали такой щекотливой темы, как партнёр преемственного ученика Цинцзин. Хотя они не проводили много времени с Шэнь Юанем, было совершенно очевидно, что он был близок и Шэнь Цзю, и Шан Цинхуа, и его смерть сильно повлияла на них. Поначалу Юэ Цинъюань надеялся, что хитрый бродячий культиватор каким-то образом спасся из огня, ведь они не нашли ни одного тела, когда он помогал руководителям секты устранять последствия неудачного ритуала, обходил руины, надеясь, что среди упавших камней и обгоревшего дерева не найдет знакомого лица.       Но и останков Старого Мастера Дворца они тоже не нашли. Единственным подтверждением его смерти была большая куча пепла рядом с расплавленным золотом, а также красные и зеленые драгоценные камни, которые они определили как остатки ключей массива. Духовное пламя сожгло всё остальное в пыль.       Это было страшно, видеть, как они ведут себя так, будто ничего не произошло, и Шэнь Цзю изо всех сил старался не огрызаться, когда кто-то его раздражал. Ему не хватало его обычной ядовитости.       Лю Цингэ вызвал его на спарринг, но на этот раз не из-за неприязни к колючему ученику Цинцзин, а скорее потому, что хотел снова увидеть дикий блеск в его глазах. Это немного помогло, так как дало Шэнь Цзю повод сосредоточиться, и другие ученики стали привлекать его и Шан Цинхуа к участию в различных мероприятиях, просили помочь с проектами, экспериментами, планами уроков или даже просто приглашали на чай. Беспокойство Му Цинфана о том, что у них развился сердечный демон, заставило все поколение Цин сотрудничать, чтобы укрепить свои связи друг с другом.       В некотором смысле, они и сейчас извлекали пользу из жертвы Шэнь Юаня. Владыка пика Цинцзин осторожно выдохнул, остужая чай в своей чаше: он наблюдал, как его А-Цзю рассказывает об особом виде светящегося гриба, привезённом Лю Цингэ из одной из своих экскурсий. Маленький гриб казался разумным, он прыгал за Шэнь Цзю, когда тот выходил из комнаты, поэтому он решил иногда носить его с собой. Никто не знал, откуда он взялся у Лю Цингэ, и почему он был таким грубым, когда вернулся, чтобы подарить его. Шан Цинхуа он тоже приглянулся, и теперь он приходил делать свои бумаги в один из павильонов Цинцзин, а гриб составлял ему компанию.

---------------------

      Это был один из таких дней. Шэнь Цзю удалось вернуться к прежнему распорядку дня, преподавая уроки и выполняя обязанности главного ученика, но время от времени бывали дни, когда, как бы он ни старался, ему не удавалось сосредоточиться.       Вздохнув, он опустил свиток, который пытался читать последний час. Выглянув в окно, он заметил, что занятия уже давно закончились, и что он уже довольно долго сидит в своей комнате. Потянувшись, он встал, его колени хрустнули, затёкшие из-за слишком долгого нахождения в одной позе: это было хоть каким-то движением с тех пор, как прошёл обед.       Небольшая прогулка должна прояснить мои мысли…       Он взял готовые свитки и бросил их в корзину в бамбуковом домике, заметив, как его шицзунь с улыбкой кивнул ему. Закончив работу на сегодня, он направился в бамбуковую рощу. Мягкий ветерок шелестел листьями, птицы щебетали свои песенки, а он вдыхал свежий воздух, направляясь к небольшой полянке рядом с тихим прудом.       Прошло некоторое время с тех пор, как я в последний раз медитировал… Ну, сегодняшнюю работу я уже закончил, остальные свитки будут готовы только на следующей неделе. Я могу уделить немного времени себе.       Шэнь Цзю сел рядом с прудом, мягкие волны касались края его одежд, он закрыл глаза, сосредоточился на своём дыхании и циркуляции ци, и наконец почувствовал, как успокаивается, когда окружающая ци стала до уютного тёплой вокруг него, пополняя его резервы, пока он просто существовал.       В какой-то момент он начал напевать про себя, не столько занимаясь культивированием, сколько успокаивая свой разум. Он был умиротворён.       — Ах, ты выглядишь таким довольным. Я бы мог подумать, что ты совсем не скучаешь по мне.       Уголки рта Шэнь Цзю подёргивались, когда он открыл глаза. Он огляделся, но его взору предстал лишь бамбук, раскачивающийся из стороны в сторону, а тропинка позади него была совершенно пуста.       Наверное, я очень устал, если продолжаю слышать голоса…       Возобновив медитацию, он сосредоточился на ци, меняющейся в воздухе вокруг него, закручивающейся на гранях всех его чувств, как вдруг услышал негромкий звон вдалеке. Шэнь Цзю приоткрыл глаз, чтобы вовремя заметить небольшое прыгающее движение боковым зрением.       Гриб? Куда он идёт?       Заглушая шаги, он медленно последовал за возбуждённым светящимся грибом, который прыгал всё глубже в лес.       Если подумать, что он делает, когда я оставляю его одного?       Они прошли немного вниз по горе, где на поляне бурлила небольшая речка, отделявшая Цинцзин от соседнего пика. Маленький гриб остановился, возбуждённо прыгая кругами, словно что-то искал, но Шэнь Цзю не мог разглядеть ничего интересного.       И вот куда меня привело преследование гриба.       Когда ничего не произошло, Шэнь Цзю вышел из своего укрытия и встал на колени рядом с грибом, ткнув в него пальцем, отчего тот интенсивно засиял.       — Прости, прости. Я не хотел тебя обидеть, мне просто интересно, что ты ищешь. Это место особенное?       Маленький гриб засиял ещё сильнее.       — Это должно быть «да»?       — Мне бы хотелось думать, что он скучал по мне.       Шэнь Цзю фыркнул, а затем его глаза расширились, и повернул голову в ту сторону, откуда донесся голос. Не увидев никого вокруг себя, он решил, что его немного больше клонит в сон, чем он ожидал, но не успел он вернуться в свою комнату, как снова услышал звон колокольчика. Подняв голову, он увидел пряди белых волос, развевающиеся в порыве ветра, и застенчивую улыбку, адресованную ему одному.       Шэнь Юань улыбался ему, глядя на него сверху вниз: он сидел на ветке недалеко от них, и выглядел так же, как и раньше, хотя сейчас он был немного бледнее, чем когда оставался на Цинцзин.       — Шэнь Юань?       Шэнь Юань хмыкнул, спрыгнув с дерева, отряхнул рукава и пригнул голову, застенчиво избегая чужих глаз, но всё же время от времени бросая смущенные взгляды.       Его глаза приобрели слегка красный оттенок вокруг зрачка.       — Привет, Цзю-гэ. Как поживаешь?       Шэнь Цзю, казалось, застыл в удивлении, едва заметно ущипнул себя, а затем оглядел Шэнь Юаня с ног до головы, нахмурив брови.       — Ты действительно здесь? Ты мне не приснился, потому что я снова заснул в библиотеке?       Губы Шэнь Юаня дернулись.       — А часто такое случается?       Однако веселье Шэнь Юаня было недолгим, его сердце упало, когда он заметил, что глаза Шэнь Цзю потемнели, а лицо нахмурилось.       — Шэнь. Юань. Какого ХРЕНА?       Шэнь Цзю шагнул к нему, и Шэнь Юань приготовился к удару, даже не дрогнув, поскольку ожидал, что противник даст волю чувствам, учитывая, что его аура была просто убийственно злой. В конце концов, это было бы его право, людям обычно не нравится, когда они узнают, что ты их предал, а потом понимают, что это была тщательно продуманная самоубийственная попытка спасти их, закончившаяся его предполагаемой смертью и внезапным появлением спустя несколько месяцев.       Что касается Шэнь Юаня, то он был готов принять всё, что Шэнь Цзю даст ему. Он заслужил всё до последнего злобного слова, и он не стал бы обижаться, если бы тот решил нанести прицельный удар.       Ожидая наказания за свой идиотский план, Шэнь Юань был застигнут врасплох, когда внезапно упал назад, приземлившись на траву, а Шэнь Цзю уселся на нем сверху. Шэнь Юань ожидал многого. Проклятий, криков, любого проявления гнева за собственную гордыню.       Однако, лежа на спине, он вдруг почувствовал влагу на лице. Когда он наконец-то встретился взглядом с Шэнь Цзю, то увидел обиду и облегчение в этих зелёных глазах, из которых продолжали капать слёзы.       — Что…       Мягкий удар приземлился на его грудь, хотя это было больше похоже на лёгкое постукивание.       — Ты… хуже всех.       Шэнь Юань не совсем понимал, что происходит, он всё ещё не мог понять, как обычно сдержанный ученик Цинцзин открыто плачет, глядя на него сверху вниз.       — Да… я такой.       Когда некоторое время ничего не было сказано, Шэнь Юань медленно обхватил другого, притягивая его к своей груди, Шэнь Цзю сжимал его одежду, крепко держа его, как будто он мог исчезнуть в любой момент.       — Почему ты вернулся именно сейчас?       — А… Ты пригласил меня, помнишь? Кроме того, в прошлый раз ты обещал мне танхулу, но так и не купил.       Шэнь Цзю хмыкнул, уткнулся носом в ткань и вдохнул аромат благовоний и духов.       — Ты пошел навестить свою цзецзе и вернулся ко мне только потому, что я задолжал тебе сладости?       Шэнь Юань хмыкнул, запустив руку в волосы Шэнь Цзю и теребя одну прядь.       — Я… я остался там на некоторое время, чтобы разобраться с делами…       Шэнь Цзю положил подбородок на грудь Шэнь Юаня, сузив глаза, глядя прямо на смущённое выражение лица, которое Шэнь Юань пытался скрыть.       Цвет действительно не был обманом света. Его глаза казались почти малиновыми, когда зрачки расширялись…       — Ритуал не причинил никакого вреда, верно?       Шэнь Юань сморщил нос, откинувшись назад и уставившись на небо.       — Ну…       — Не лги мне снова. Я правда ударю тебя.       Шэнь Юань усмехнулся.       — Смотря что считать вредом… Массив наконец-то перестал работать, хотя весь процесс занял некоторое время и оставил кое-какие следы.       Шэнь Цзю повернул голову и посмотрел на руку Шэнь Юаня, которая лежала на его волосах. Тонкие линии тянулись вниз из-под рукавов и до самых пальцев. В трансе он медленно взял руку и поднес её к лицу, едва касаясь кожи губами, и пробормотал в запястье Шэнь Юаня:       — Как тебе вообще удалось выбраться оттуда живым?       Шэнь Юань сдвинулся с места и прижался губами к макушке Шэнь Цзю.       — Мой брат. У нас не было возможности что-то сделать с массивом ранее, поэтому мы сделали ставку на достаточно быстрый ритуальный ответный огонь по Старому Мастеру Дворца, и что Лян-гэ сможет уничтожить ключи массива, когда все будут в безопасности. В итоге он уничтожил массивы, питающие как оригинальный массив высасывания ци, так и изменения, которые я внёс. Без источника энергии, связывающего меня с ним, мы смогли уйти, не став жертвами пламени.       Значит, его брат был в этом замешан…       Шэнь Цзю сморщил нос: он всё ещё чуял фантомный запах огня собственным носом, стоило ему только вспомнить об этом. Он крепче сжал руку Шэнь Юаня, внимательно изучая новые линии, которые должны были быть результатом цепей, связывающих его с изменённым массивом.       Если бы времени хоть чуть-чуть не хватило….       — Значит, ты знал, что выживешь, и всё равно заставил меня поверить, что ты умер?       Шэнь Юань неловко захихикал, наклонив голову в сторону, чтобы не смотреть ему в глаза.       — Ну, я планировал выжить, но не знал, успеем ли мы вовремя. Разве не было бы хуже, если бы я сказал тебе ждать меня снаружи, а через несколько секунд сгорел бы дотла? Лян-гэ было трудно уничтожить ключи массива, поэтому мне пришлось задержаться немного дольше, чем ожидалось…       Шэнь Цзю хмыкнул, одной рукой наклонил подбородок Шэнь Юаня к себе и посмотрел ему прямо в глаза.       — Если ты ещё раз сделаешь что-то подобное, самоубийственное, я сам тебя убью.       Внезапно он затрясся от того, что Шэнь Юань пытался сдержать свой смех: от этих судорожных движений затрясся и он сам, так как всё ещё лежал на нем.       — Тогда я буду в твоих руках.       На лице Шэнь Цзю появилась лёгкая улыбка, когда он прижал к себе другого.       — На этот раз тебе лучше сдержать своё слово.       В любом случае, выбора у тебя не будет…

---------------------

      Шэнь Юань стоял в толпе и смотрел, как последующие ученики преклоняют колени перед Владыками пиков.       Его обычно тёмные одежды развевались на ветру, изредка показывая зелёные пятна его нового внутреннего одеяния, а колокольчик, висевший на поясе, позвякивал на боку.       Церемония вознесения наконец-то была одобрена, и преемники были признаны готовыми к управлению сектой, и это стало первым грандиозным праздником после прискорбной кончины Владыки дворца Хуань Хуа.       Шэнь Юань наблюдал, как его друзья преклоняют колени в качестве учеников-преемников, чтобы затем возвыситься в качестве Пиковых Лордов, и не мог сдержать улыбку на лице, наблюдая, как они вырастают в людей, о которых, как он знал, будут говорить ещё десятилетия.       Им очень идёт. Я рад, что смог увидеть это своими глазами.       Чья-то рука вывела его из задумчивости, когда бывшие Пиковые Лорды вручали свои официальные короны для волос и подарки ученикам, которых они обучали и воспитывали.       — Айя, Юань-эр. Ты же не собираешься плакать?       Шэнь Лян в последний раз сжал его плечо, прежде чем встать рядом с ним, наблюдая за ходом церемонии: некоторые лидеры других сект подходили к недавно вознёсшимся Лордам и вручали свои собственные подарки, поздравляя их и прощаясь со старейшинами.       — Ты действительно пришёл. Ты не боишься, что кто-то здесь всё ещё держит обиду?       Шэнь Лян усмехнулся.       — А что насчет тебя?       — У меня есть преимущество — я ухаживаю за Цзю-гэ. Сомневаюсь, что кто-то захочет иметь его в качестве врага из-за того, что пытался что-то сделать со мной.       Шэнь Лян резко вздохнул, прислонившись к Шэнь Юаню.       — Аххх, я все еще не могу поверить, что я больше не единственный гэгэ в твоей жизни. Где мой милый маленький Юань-эр? Кто защитит тебя от всех злобных лягушек этого мира?       Шэнь Юань надулся, отталкивая его.       — Ты всё ещё вспоминаешь об этом? Я понятия не имею, что цзецзе видит в тебе. Ты слишком драматизируешь.       — Это очень большие слова для того, кто пошёл в него, — сказал Шэнь Цзю, переплетая свои пальцы с пальцами Шэнь Юаня.       Шэнь Юань посмотрел на него, чувствуя себя преданным, а Шэнь Лян разразился смехом, заставив даже нового Владыку Пика Цинцзин спрятать улыбку за веером. Шэнь Юань прищёлкнул языком, не обращая внимания на брата, когда тот высунул язык.       — Значит, это всё? Или ты используешь нас, чтобы избежать разговора с другими лидерами сект? — спросил Шэнь Юань.       — Оба варианта? Шицзунь и остальные уже в зале вознесения, единственное, что мы можем сейчас сделать, это дождаться обсуждения произошедших ранее трагедий. Нет нужды утруждать себя пустыми любезностями.       Шэнь Юань провел большим пальцем по руке собеседника, напевая себе под нос.       — Ну, если тебе когда-нибудь надоест быть Владыкой Пика, ты всегда можешь посетить нас, — сказал Шэнь Лян, подмигнув Шэнь Цзю.       — А, так вы наконец-то нашли себе место? — спросил Шэнь Цзю.       — Мн. Юань-эр помог нашей дорогой мэймэй найти прекрасную работу учителем музыки в безопасном месте недалеко отсюда, а я, возможно, нашёл себе постоянную работу. Люди платят хорошие деньги за частного учителя. И у нас всегда есть свободная комната, если вы захотите заглянуть, хотя в ней всего одна кровать.       Шэнь Цзю поднял бровь, когда Шэнь Юань отпустил его руку, чтобы ткнуть брата прямо между ребер, что вызвало еще одну усмешку и взъерошивание волос.       — Ты точно уверен в том, что хочешь отказаться от культивации? — спросил Шэнь Цзю, а Шэнь Лянь выглядел задумчивым, несмотря на то, что крепко сжимал Шэнь Юаня в объятиях, продолжая трепать его волосы.       — Ну, не то чтобы я в самом деле культивировал праведный путь. Кроме того, со всеми повреждениями от ритуалов и экспериментов Старого Мастера Дворца, я всё равно вряд ли проживу больше обычного смертного. Лучше провести это время с важными для меня людьми.       Шэнь Цзю хмыкнул. Когда Шэнь Юань был наконец отпущен, в его глазах мелькнула меланхолия, а затем он самодовольно улыбнулся.       — Просто признайся, что ты хочешь, чтобы цзецзе баловала тебя вместо того, чтобы работать культиватором. Ты уже сделал ей предложение? Она ждала тебя годами! — сказал Шэнь Юань, наморщив нос.       — Ах, разве ты можешь винить меня? Я просто хотел сначала подождать, пока мы остепенимся. Разве не поэтому ты сейчас живешь в Цанцюн? — Шэнь Лянь поддразнил Шэнь Юаня и Шэнь Цзю.       Шэнь Лян ворковал над их румянцем, пока его снова не подколол Шэнь Юань. Шэнь Цзю наблюдал за братьями, как они дразнили и подкалывали друг друга, совершенно не обращая внимания на взгляды людей, стоявших неподалеку.       В какой-то момент Шан Цинхуа удалось вырваться из официальной дискуссии, после чего он был использован Шэнь Юанем в качестве щита, оставив его на милость Шэнь Ляна, что гладил волосы владыки пика Аньдин до тех пор, пока его корона не выпала. Все трое смеялись, пытаясь спасти бедную корону, которой, вероятно, хватило бы на то, чтобы прокормить среднюю семью как минимум год, а Шэнь Цзю наблюдал за происходящим, пряча улыбку, медленно расплывающуюся на его губах, за веером.