Воспоминания

Стучат в окно крупные капли начинающегося дождя, требуя зрителя. Кто-то должен смотреть на первый майский ливень, который вздумал, наконец, проснуться. Он и смотрел. Его похудевшее от болезни лицо кажется еще серее и мрачнее, чем обычно. До сих пор грубые черты хранят в себе неизбежность смерти, которая поневоле отступила, завидев спасение, подоспевшее так вовремя. Боль пока не отпускает, снова и снова терзая тело яростными вспышками, но он привык. Он вообще давно привык терпеть ее, потому что свято верил – рано или поздно все заживает. Раны затягиваются, чувства тупеют. А если ты по жизни бесчувственный дуб, то остается только слизывать кровь на теле. Впрочем, это не так уж и плохо, разве нет? Он вдруг заметил ярко-желтый зонтик, стремительно приближающийся к его подъезду. Сам он ненавидел зонты и никогда ими не пользовался, предпочитая лишний раз промокнуть и потерять внушительность подполковника, а потом яростно сушить феном китель над батареей, судорожно приводя его в порядок перед работой. Но она – это дело другое. Ей безумно шли зонты, особенно ярких раскрасок, такие несоответствующие ее строгому виду начальницы. Они придавали ей озорной, почти девчачий вид, и серая форма не была этому помехой. В такие моменты он почему-то представлял ее школьницей, несущей портфель с учебниками вместо рабочей папки, и ему страшно хотелось прикоснуться к ее рыжими косичками. Дернуть, например. Он наблюдал уверенную траекторию желтого зонтика с вмиг посветлевшим лицом. Колючая боль утихла, силы хлынули новыми потоками. Почему-то захотелось жить. Не существовать, как обычно, а именно жить – с переживаниями, эмоциями и простыми радостями. Но он опять отмахивается от этой нелепой мысли, сваливая все на затяжное ранение и тоску, что делает стены родного дома такими тяжелыми, а мозг иссыхает от бесконечных, бесполезных дум. Зонтик сложился, показав миру отблеск рыжей макушки, который через мгновение исчез в подъезде. Еще чуть-чуть, и ее обладательница будет требовательно звонить в дверь. Впрочем, вот и звонок. - Учти, я приехала сюда в последний раз! – прямо с порога бурчит она, протягивая капающий на протертый ковер зонт. – Больше не проси и не умоляй. - Не буду, - торжественно обещает он, незаметно усмехаясь. – Стану требовать. - Стас! – Она вешает мокрое пальто. – Сережа и так на меня волком глядит, понять не может, с чего я до сих пор вожусь с тобой! - Ну он же догадывается, что за отсутствием возможности готовить самому и неимением помощницы по хозяйству, мне приходится просить тебя? Она прищурено изучает его губы, пытаясь обнаружить следы иронии. Кажется, ей это удается. - По-моему, ты уже давно в состоянии пожарить себе яичницу самостоятельно. - Честно говоря, еще нет. До сих пор очень больно. – Инстинктивно он ощупывает перевязанный бок. – Ир, ну правда. Думаешь, в моих интересах ломать тебе личную жизнь? Было бы зачем. - Тогда попроси того же Антошина, в конце-концов! – заводится она, зло прошагивая на кухню. – А то нашел себе девочку на побегушках! - Девочки на побегушках не садятся потом после обильного ужина на диваны, смотреть кинофильмы. А Антошин слишком занят дежурствами и пьянками с твоим Глухаревым, между прочим. К тому же он был у меня на прошлой неделе. Она принимается доставать продукты из холодильника, а он, облокотившись на подоконник и для слезной составляющей страдальчески ухватившись за бок, с интересом наблюдает за ее женской ловкостью. - Спасибо. - Я еще не готовила, - удивленно поворачивается она. – Потом поблагодаришь. - Просто спасибо. Что приходишь. - Пожалуйста. Только не жди, что когда ты вернешься к работе, я буду с тобой нежничать. - Я уже давно привык к твоему мегерству, так что не запугаешь. - Теперь я получила право быть адской мегерой по отношению к распустившемуся отделу СКМ. Улыбнувшись, она лихо нарезает помидор. - Поаккуратнее там с ножом, - с деланным беспокойством говорит он. – Убить можно… - Тебя?! Да ты из могилы восстанешь! - Мне бы твою уверенность… - Он пристально смотрит на ту самую рыжую макушку, и ему опять мерещатся аккуратные косички школьницы. – Ир… - А? - Ты придешь завтра, да?