1941-1942

любовь? иллюзия.

Томас.

Что же скрывается за маской жестокости и бессердечия Томаса? Наверное, сломанная, и до конца нераскрывшаяся, личность. Ему всего 23 года, откуда всё это пошло? Ведь, всё имеет свои корни. Родители очень ждали этого ребёнка, и вот: о, чудо! У них родился Томас, их единственный ребёнок. А назвали так - в честь благородного дедушки его отца. По отцовской линии Томаса все были военными, в том числе и его отец. Он решил не отставать от него. Об этом малыш решил ещё с детства. Первые шаги, первое слово и все первые действия - его родители всё запоминали и записывали. Очень уж любили. Для самого офицера - они были идеальным примером семьи, любви и верности. Но тот день, когда ему было шесть, он никогда не забудет. Томас очень любил рисовать и отец с матерью всегда оценивали рисунки по достоинству. Однажды, летним вечером, он нарисовал их и себя. Где они лежат под зёленым деревом, улыбаются, смеются и играют с Томасом. Своими маленькими шагами он направился в комнату родителей, дабы показать им свой шедевр. Спустившись на нижний этаж, он услышал крики.(Прежде, Томасу никогда не доводилось их слышать). Он быстро добежал до нужной двери и спрятался за ней, чтобы подслушать и исследовать причину крика. - Пойми, чувства пропали. Разведёмся, когда Томми чуть подрастёт. Я уважаю, но уже не люблю тебя. - слышал он голос своего отца. Мама молчала. Видимо, ей нечего было сказать. А может и было, этого мы уже не узнаем. Отец молча вышел из комнаты и даже не заметил сына. Томас прикрыл рот своей маленькой ручонкой и боялся издать хоть малейший звук. Ему это не снится? Не послышалось? Как же так вышло... Ведь была абсолютная семейная идиллия. Мальчик не мог в это поверить. Он вспоминал, как восхищался любовью своих родителей и как сказал однажды отцу: - Папа, когда у меня будет жена, я буду любить её, как ты - маму! Слёзы навернулись на глаза. А на следующий день, отец обнаружил мать мёртвой. Отравилась мышьяком. Томас мало что понимал в смерти в свои малые годы. Он стоял возле гроба матери и не мог ничего сказать и предпринять. Только бабушка и дедушки хлопали его по плечу и пытались выдать что-то наподобие улыбки. Но это плохо у них выходило. Томас вырос и стал военным, как и его отец. Хоть обида на него и оставалась, но все же - это был единственный его родитель. С шести лет Томми перестал показывать прочие эмоции, кроме гнева. А потом - 1939 год. Война. Отец пошёл захватывать Европу, и, был убит русскими(как оказалось). С тех пор Томас ненавидел красноармейцев за это, он убивал их без капли жалости и брезгливости. Томас не стал показывать свою слабость на похоронах отца, а смог потом, лишь у себя дома. Там, где смех, любовь и веселье больше не будут присутствовать никогда. Остались лишь бабушка и дедушка. С 1941 года он через день слал им письма. Они редко отвечали. Более того, Томас был уверен, что они даже не читали их. Им не было особого дела до него, ведь того шестилетнего мальчика больше нет. Он похоронил свои чувства тогда, когда разочаровался в своих родителях. Остался хладнокровный, бессердечный Томас. Которому не жаль никого. Даже себя.

***

Очнулась Катерина уже в холодном, тёмном и сыром помещении. Атмосфера окутывала её волосы влагой и от этого они пушились. Затылок адски болел, она придерживала его рукой, чтобы снизить боль, но не очень получалось. Последнее, что она помнила, это был: Томас, вбежавшие два солдата и Йоханн, удар... Дальше темнота. Что будет дальше? А ей уже наплевать. И так отмучилась за месяц войны. Больше она переживала за слова Ильи... "Немецкая подстилка." - голосом парня звучало в её голове. "Он не любит меня. Любил бы - не сказал бы так". - думала девушка. Куда и зачем, и главное, за что ударили её и притащили в этот полуподвал, она могла лишь догадываться. От постороннего её отвлекла большая и толстая крыса, бродившая в метре от Катерины. Она не боялась крыс, а скорее относилась к ним с брезгливостью. Девушка осторожно встала, придерживая затылок и голову, которая также болела и попятилась к стене. Только сейчас она заметила, что почти под потолком находилось прямоугольное окно с решёткой от которого и исходил свет. Выбраться и сбежать означало бесполезно потратить силы. Всё равно ничего не выйдет. "Мам, бабуль... Простите, что не оправдала ваших надежд." - думала она. Просидев и успев замёрзнуть тут за час, Екатерину накрыла волна раздражительности и агрессии. Она подошла к железной двери, и застучала по ней со всей силы руками и ногами. Первые минуты две так никто и не отозвался. "Замеча-а-ательно". - закатила глаза она. Но через мгновение она услышала шаги и отскочила от двери. Затем послышался звон ключей и голоса. Дверь распахнулась и вошёл один солдат в фуражке и с ключами, а за ним, как бы этого не хотелось - Йоханн. Мои глаза сузились от ненависти к нему. Мне даже было неприятно видеть его и слышать. А он лишь улыбался, но эта улыбка была зловещая. Йоханн кивнул другому солдату и тот вышел. А он начал подходить ко мне, заставляя меня пятиться назад. - Willkommen in der gestapo. - Добро пожаловать в гестапо. - Он улыбнулся и развёл руки в сторону в знак объятия. Я не поддавалась на его провокации и смотрела на него с высоко поднятой головой и презрением. Хотя мы оба знали, что я его побаиваюсь. Йоханн всё с той же самой улыбкой ударил меня по щеке. Я не ожидала такого выпада и упала на сырую землю от неожиданности. Ухватишись за щеку, я посмотрела на него исподлобья и плюнула наглецу в ноги. А в ответ получила удар ногой в живот. Я невольно скрутилась, придерживала одной рукой живот, а второй - щеку, где уже скоро должен красоваться синяк. Йоханн стоял невозмутимо, в его глазах можно было разглядеть усмешку из-за моей слабости. А что я могу? Ничего. - Gehören Sie zu einer Guerilla-Bande? - Ты принадлежишь к партизанской банде? - крикнул очень громко он. Я молчала. Ему это не понравилось и он за волосы поднял меня с земли. Я шипела от боли и дёргалась, дабы не быть в его цепких и мерзких руках. - Отвечать! - сказал по-русски, но с немецким акцентом он. - Nein! Nein! - Нет! Нет! - кричала, задыхаясь я. - Luegst. - Лжёшь. - Sag mir, wo die anderen Banditen sind. - Скажи мне, где остальные бандиты. - Ich weiß nichts. - Я ничего не знаю. - Аber ich weiß alles. - Но зато я всё знаю. - Йоханн хищно улыбнулся, заглядывая мне будто в душу. У меня все болело от его ударов и хватаний, я знала, что он не отпустит меня и что будет пытать. Будь он проклят. Как он узнал, что я связана с партизанами? Предатель завёлся в деревне и видел нас с Ильёй? Значит, предатель и донёс немцу обо всём. Но кто? И зачем тогда он МЕНЯ спрашивает об этом, если все знает? - Ich gebe dir bis heute Abend Zeit. Wenn du es nicht sagst, hängen wir dich auf. - Даю тебе время до вечера. Если ты не скажешь, мы тебя повесим. С этими словами он вышел вон и меня снова заперли. Я ничего не скажу. Пусть хоть пытают. Я умру благородно, ничего не сказав. Живот и голова невыносимо болели, но я старалась держаться, как могла. К тому же, девушка проголодалась. Но просить еду бессмысленно - ей никто ничего не даст. Она плакала от своей безысходности. Ей было очень тяжёло морально, что и вызывало такие эмоции, довольно часто. На щеке появился огромный синяк, а живот был красным. Ну, а лицо - бордовым и опухшим от слёз. Спустя три часа послышались шаги и открывание двери. - Всё. Это конец. - смотрела в одну точку девушка, предвкушая свою смерть. Ведь смерть будет её избавлением от всего. Один человек вошёл в помещение. Она не хотела поднимать взгляда и смотреть кто это, ведь ей было всё равно, кто её повесит. Но что-то заставило её поднять свой взор. А когда она увидела кто там, пустой взгляд сделался изумлённым. - Это ты?! - крикнула она и медленно, будто не веря в это, поднялась с земли.