1941-1942

тот, кто любит-ещё способен быть человеком

Мои глаза вспыхнули от удивления. Я быстро вскочила с холодного пола, несмотря на жгучую боль от удара по животу и щеке. Ко мне в камеру вошла Алёна. Моя соседка. - Ты?! Но... Что ты... Здесь делаешь? - буквально заикаясь бормотала я. - Успокойся ты. Я знакомого полицая подговорила немчуре сказать, что ты не в партизанской банде. - невозмутимо произнесла она. - И кто же этот твой знакомый полицай? - Отец мой. - грубо сказала Алёнка. - Они ему так и поверили? - саркастично смотрела я на неё. - Он у них в почёте. - улыбнулась она. -- Ты собираешься уходить или хочешь остаться здесь? Я двинулась с места. Голова и живот невыносимо болели и я передвигалась с помощью Алёны. Что-то тут не то... Моя интуиция никогда не подводила меня, но что происходит? Зачем Алёне помогать мне? Хоть мы и жили всю жизнь по-соседству, но при этом никогда не общались. Она была излишне высокомерна, но в то же время замкнута. Я пыталась с ней подружиться, но она отвергала меня. Неужели Алёна, эта тихоня, в сговоре с немцами? Быть не может. Хотя, после всех этих ужасных событий - стоит ожидать чего угодно. Но я не хочу об этом думать. Не каждый может предать свою Родину. Уже выходя из здания гестапо, девушек окликнул противный немецкий тон. Катерина сразу узнала его. - Dirne! Du kehrst zu deinen Pflichten zurück. Pass auf Thomas auf. Und ohne Unsinn - Девка! Ты возвращаешься к своим обязанностям. Следи за Томасом. И без глупостей. - крикнул Йоханн. Я кивнула ему не без ненависти в глазах. После избиений в гестапо он смеет мне приказывать! Врачей катастрофически не хватает в городе и за его мерзким Томасом некому следить, это выпадает на мою долю. Отвратительно... Мы дошли до дома. Попрощавшись с Алёной и поблагодарив её за моё спасение, я нехотя пошла к себе домой. Этот дом уже вряд ли можно было назвать моим. Теперь всё принадлежало немцам. Надеюсь, ненадолго. Аккуратно отперев дверь, я тихонько и на цыпочках кралась к себе в спальню, однако, обратила внимание на Томаса. Он лежал всё так же неподвижно и с кровоточащей раной, но уже... в сознании. Да, он был в сознании. Его томный взгляд устремился прямо на меня. Я отвела свой взгляд. Томас был бледен и, по всей видимости, у него был жар. Я быстро пробежала мимо него и заперлась в своей комнате. Спустившись по стене, я тихонько заплакала от своей беспомощности и ничтожности. Я должна терпеть унижения. Должна лечить того, кто за человека меня не принимает. Должна лечить того, кто хочет захватить мою Родину и всех уничтожить. Нет, он нелюдь. И лечить его я не собираюсь. "Лучше пусть меня расстреляют". - проносилось у меня в мыслях. Я просидела в своей комнате до самой глубокой ночи. Ничего не съев и не спав. Немец тоже не заходил. И к счастью. Моё любопытство выходило за грань. Я выглянула на немца, который лежал в той же позе, лежа на спине, в соседней комнате. Он тяжело дышал и не спал. Его страдания доставляли мне радость, это была месть, пусть и не от моей руки. Он всё равно страдал. Спустя час, он начинал беспрерывно хрипеть, сопеть и что-то бормотать. У него снова был жар. Устав слушать эти мерзкие сопения, которые не давали мне спать, я вышла на улицу. Долго ли ещё это всё терпеть? Видимо, да. Сегодня ночью было прохладно, а ведь только середина июля. Иногда мне казалось, что погода зависит от настроения большинства людей или обстоятельств. Холод-последствия жестокости. Солнце-последствия счастья. Когда я была счастлива, солнце постоянно светило. Но я давно не была счастлива. Разве только с Ильёй... И то давно. Теперь я несчастлива. И не только я. Я презираю немцев из-за их ненависти и жестокости. Не оттого ли я презираю себя? Ведь я отвечаю им тем же. Мои мысли прервал болезненный кашель Томаса. Я обернулась на дом и мне стало не по себе. Я подошла к бочке с водой и намочила тряпку, чтобы всё-таки выполнить приказ Йоханна и немного вылечить Томаса. Я зашла в комнату к Томасу. Неуверенно подойдя к дивану на котором он спал, я приложила прохладную тряпку к его лбу. Он фыркнул от моего прикосновения, но глаза не открыл. Я водила тряпкой по его телу, чтобы жар снизился. Он лишь сопел. Когда я смотрела на него в таком виде, я видела обычного больного человека. По внешнему виду Томаса и нельзя было сказать, что он убийца, жестокая личность и безжалостная бессердечная тварь. Интересно, все меняются в такие моменты? Просидела я с ним довольно долго. Часов до четырёх утра. Он давно спал, меня также клонило в сон. Я ушла к себе и попыталась заснуть. Но сон не приходил, несмотря на усталость. Мне было тяжело от своих же мыслей. Могу ли я считаться предателем, если помогаю врагу? Такие мысли терзали меня несколько часов, пока я всё же не уснула. Проспала я немного, по крайней мере, мне казалось так. На улице кричали петухи, а значит сейчас раннее утро. Хорошо... Зевнув и потянувшись в тёплой кровати, я невольно вспомнила довоенное время. Как я лежала в этой самой тёплой кровати, а мама рассказывала мне сказки... Слёза покатилась из глаза. Мои воспоминания о матери будут вечны. И каждый раз, вспоминая о ней, у меня будут течь слёзы. Я встала с кровати и расчесалась. Мои волосы не теряли своей красоты, что нельзя было сказать о моём лице. Оно сильно похудела и потеряло свою кругловатую форму. И в моём лице читалась только злость и ненависть. Больше эмоций не наблюдалось. Выйдя из комнаты, я не ожидала увидеть Томаса, который сидел за кухонным столом. Он выглядел абсолютно здоровым. Я пребывала в некотором негодовании или скорее шоке. Я испугалась и решила выйти на улицу. Он смотрел прямо на меня. На этот раз без презрения, а изучающе и с интересом. Быстро пробегая мимо него, устремив взгляд в пол, я услышала фразу: - Guten Morgen. - Доброе утро. - сказал он с долей иронии и презрения. Я ответила: - Мерзость и тварь... Его глаза округлились, а я поспешила на улицу. Выбежав во двор, я присела на лавочку. "Он ужасный, мерзкий, даже его голос меня злит". - меня буквально трясло от злости. Я услышала скрип двери и увидела, как Томас вышел из дома и направился быстрым шагом ко мне. Странно... Вчера буквально лежал при смерти, а сейчас почти бегает. Неожиданно для меня он замахнулся своей здоровой рукой. Я почувствовала удар по своему лицу и упала от неожиданности, схватившись за щеку. Я с шоком во взгляде посмотрела на него. Одним ловким движением руки, он приподнял меня, и я снова оказалась на ногах. Томас держал меня за шею своими цепкими лапами и прошипел: - Если вы, глупые русские, думаете, что мы не учим язык врага, чтобы понимать его... То вы более глупы, чем мы думали. - произнес по-русски он. Я задыхалась от его удушений или от неожиданности того, что для меня открылось. Я оттолкнула его, и побежала прочь со двора. А он лишь улыбнулся и помахал мне. Сколько я бежала - не помню. Где-то час. И весь этот час я плакала. Ты думала, он будет благодарить тебя за лечение? Нет. Он враг. Он тварь. Он ещё хуже этого мерзкого Йоханна. Они одинаковые, их воспитывали в одной среде, как зверей... Хотя, почему как? Я сидела возле незнакомого мне дома, пока из него не вышла старуха и не прогнала меня. Уже темнело, но мне пришлось идти обратно. Все улицы были охвачены немцами. Их голосами, их машинами... Они были везде. Даже занимали все мои мысли. Как мне вернуться как ни в чем не бывало? "Это твой дом, а не его!" - твёрдо сказала себе я и пошла решительно домой. Уже подходя к своей улице, я подняла взгляд и увидела дым и огонь вдалеке. Будто бы пожар. И это было в стороне моего дома... - Нет. Нет.. - крикнула я и со всех ног побежала домой.