Санкт-Петербург, сигареты и менты

Пятница. Апрель. 2019 год       Утро Рыбкиной началось с жутчайшего похмелья и продолжилось попытками одного неугомонного демона вынести ей дверь. Бедная капитан полиции, уже настроившаяся нормально отоспаться, вышла из утренней дремы под трель дверного звонка и матерные крики Измайлова, которого отсутствие привычного: «Если это картошка, дам в бубен» — напрягло побольше зомбячного воя в трубку.       «Чтоб ему икалось», — подумалось раздражённой Рыбкиной, когда, сидя на полу после падения с кровати, громкий шум стал звенеть в ушах и стучать в висках.       Стоило открыть дверной замок, отпереть щеколду, как в скромно обставленную квартиру ворвался косматый ураган, сметая всю, и так немногочисленную, мебель на своём пути. Алиса инстинктивно отпрыгнула, пока Гриша кричал что-то про то, что ведьма испортила ему все планы и продолжает портить до сих пор своими ничуть неуместными капризами.       Рыбкина с удовольствием бы пошутила на этот счёт, если бы не похмельный синдром и бутылка живительной влаги в демонической лапе. Вода из-под крана не сравнится с волшебной боржоми, поэтому Алисе пришлось замолчать и согласиться со всеми обвинениями, подписав признание… В чем бы виновата она ни была. — Рыбкина, только не говори, что ты выбухала весь ящик, — жалостливо молился Гриша, как на святую в церкви. — Реально весь?! Ты ж зелёная! —Бля, Гриш, не ори! — попросила Рыбкина, продолжая тарахтеть, подобно той бедной кофемашинке. — Я не помню! И вообще, скажи спасибо, что не синяя! —Рыбкина, как на тебя не орать, мы на самолёт с тобой опоздаем. Яковлев за это нас по головке не погладит! — продолжал ругаться Измайлов, доставая из кармана сказочную пилюлю от похмелья. — Скорее всего, синяя тоже! Не чувствуешь что ли, что ещё под «мухой»?!       Алиса, покрутив это маленькое нечто в руках и удостоверившись, что Гриша не пытается её отравить или накачать наркотиками, чтобы позже пронести в самолёт не совсем вменяемой, заглотила таблетку, блаженно вздыхая. — Ну, знаешь, — протянула Алиса, лукаво улыбнувшись, с её помятым лицом смотрелось крайне жутко, — Яковлев уж точно не гей! Да и у меня нет члена, чтоб по головке гла-а…       Пошутила всё-таки… — Рыбкина, блять! — взъерепенился Измайлов, чуть ли не ножкой топая. — Не смешно! —А по-моему, очень, — говорит она, уходя на кухню, включить чайник.       Майор плелся за ней, как цыпленок за курицей, опустив голову и кряхтя, как старый дед. — А если честно, во сколько отрубилась? — уже тише уточнял Измайлов, чисто для себя, из любопытства. — Под утро, — также тихо добавляет Рыбкина, уже помешивая кофе.       Гриша тяжело вздыхает, хватаясь за переносицу. В принципе, если он прав, весь алкоголь — большая его часть — должен был уже выветриться и… — Я никуда не еду. Куда мне в таком состоянии? Я ж наверняка под мухой ещё! — дразнится, издевается, глядя на то, как демонище мечется по комнате.       Алиса, как та лиса из Буратино, всё вокруг да около ходила, хвостом виляла, давая понять, что на этот рейс её отвезут разве что в гробу. Хотя если так продолжится, этот гроб ей сколотит Измайлов и гвозди в крышку забьет сам, чтоб наверняка…       Однако позже багажник закрыт, ключ зажигания вставлен, Ведьма крепко-накрепко пристегнута к соседнему сидению. Это ли не сказка? «Сказка», — думает Измайлов и присаживается за руль любимой машины.       Если вспомнить, как он вытаскивал её из квартиры минут пятнадцать назад, становится страшно. Соседи хотели вызвать полицию, глядя, как полуживую на вид девушку волочит по паркету взрослый мужик с криками: — Нахуя мне твоя гитара?       А Рыбкина просто кричала, что без гитары она не поедет, что у неё не собрана сумка, что её, пьяную, не пустят на борт. Но всё решилось по взмаху волшебной Гришиной руки. Он собрал сумку, сказал, что сунет денег на стойке регистрации, если появятся проблемы, но гитару брать не будет! Зачем ей она в Петербурге? — А за гитару ещё пожалеешь!       Рыбкина возмущалась по этому и не только поводу всю дорогу до аэропорта, закончив только у стойки регистрации. Правда, оказалось, что это было лишь затишьем перед бурей. Алиса выкинула нечто похуже простого бормотания, из-за чего проблемы всё же появились.       Она будто бы полупьяная повесилась на Измайлова, пытаясь поцеловать, как бухие проститутки в дешёвом кино. Тонкие, худые пальчики шаловливо забрались под ворот почти женатого мужчины, вызывая толпы мурашек и возмущенные крики. — Ты чё творишь, Рыбкина? Я почти женат! — восклицал Измайлов, отлепляя от себя это безбашенное тело, пока Ведьма громко хохотала. — Она абсолютно вменяемая! Честно!       Обворожительная девушка, стоящая за стойкой регистрации, подозрительно потянулась к кнопке вызова охраны под столом, и пока Гриша не достал из кошелька шуршащую красную бумажку, верить в его слова о вменяемости коллеги не хотела. Далеко оставшиеся деньги убирать он не стал, что-то ему подсказывало, что это не последний раз, когда он раскошелится с ней. — А теперь нам бы огнестрельное оформить… это куда? — обращался Гриша к заметно подобревшей Анне, как указано на бейджике. — Прямо и направо, нужно разрешение на оружие, его, кстати, сдадите сейчас, и в пункте прибытия вам его вернут. — Обворожительная Анна указала в нужную сторону, уже по-другому смотря на богатого, красивого, как оказалось, мужчину. — Удачного полёта! — кричала она уже им в спины.       Что деньги делают с людьми…

***

— Здравствуйте. Разрешите оформиться. — Подойдя уже к другой женщине, что пока ещё смотрела на них так, будто они убили её кота, Измайлов достал документы и вынул стволы, свой и Рыбкиной, который он «изъял» ещё в начале путешествия. — Алиса, где твои?       Рыбкина оглянулась на начальника, будто бы не совсем поняла, о чём идёт речь, затем начала интенсивно шарить по карманам, но понимание того, что капитан не взяла документы на ствол, пришло слишком быстро.       Понимание же того, что Измайлов откусит ей голову, ибо она слишком виртуозно выносит ему мозг с самого утра, пришло куда быстрее. Поэтому Алиса решила потянуть время, копошась в сумке и имитируя поиски. — Рыбки-ина, где документы? — угрожающе протянул Гриша.       Она отвела взгляд в сторону, пожимая плечами, чем вызвала новую волну негодования у Гриши. — Алиса, ты стебешься надо мной?! — Майор выпустил воздух сквозь сжатые зубы. — Не-ет, — она пожала плечами, — ну, почти! — Что значит: «ну, почти»?! — Это значит, Гриш, что я в душе не ебу, где грёбаные документы! — невозмутимо заявляет капитан. — Собирал-то меня ты! — В таком случае, ничем не могу помочь вам… — пролепетала заученно женщина за столом. — Без разрешения на оружие нельзя! — О! — оживилась Алиса. — Ну, соррян, не судьба мне посетить культурную столицу. В другой раз.       Гриша сунул регистратору сразу две купюры, ксиву сотрудника полиции и внушительно навис над Алисой. — Рыбкина, — Гриша упёрся руками в подлокотники кресла, на котором она сидела, склоняясь ещё ниже, — если понадобится, я загружу тебя в багаж. Но ты полетишь, поняла меня? — Так точно, товарищ майор! — отрапортовала капитан. — Ведьма! — резюмировал Измайлов.       1:1 Измайлов Гриша. Ничья!       Часом позже, проходя досмотр, Гриша заметил, что сотрудники поглядывают на них как-то особенно косо, а багаж «шмонают» — иначе не сказать — особенно тщательно, придираясь к каждой лишней крошке.       Измайлов быстро догнал, что причиной косых взглядов и чрезмерного внимания был дебош Алисы, совершенный двадцать минут назад, но сделать с этим ничего не мог, до тех пор пока её под белы рученьки не увели на пост охраны по причине алкогольного опьянения. Не помогли те пять тысяч, видимо… — Я вам ещё раз повторяю, я мент, ксива у коллеги! — пыталась оправдаться Алиса, вообще не слушая оппонентов. — Здравствуйте, товарищи, я за подругой. Рыбкина, лови! — он кинул ей её корочку, которую охрана трижды перечитала, наконец-то поверив, но отпускать капитана наотрез отказалась. На вопрос: «почему?», отвечали просто: «Она синяя в стельку». — Отойдём? — Гриша позвал одного из них на короткий разговор, длиной в пару пятитысячных.       Такая же, как и ранее, хрустящая бумажка произвела просто магический эффект, превратив пьяную Алису в трезвую. — Просим прощения за доставленные неудобства, молодые люди! — услужливо пробормотал охранник, засунув купюру в карман вороватым жестом, вернув Измайлову и ксиву Рыбкиной, и саму Рыбкину.       Алиса показала мужчине средний палец, хмуро поджав губы, и Грише пришлось шлёпнуть ее по руке, предупреждающе шикнув.       Измайлов схватил Алису за рукав куртки, утаскивая подальше от поста охраны; Рыбкина еле волочила ноги, плетясь на прицепе. Всем своим видом показывая: «брось меня здесь!». Мучавший сушняк не способствовал её доброжелательности, а утренняя боржоми закончилась ещё на пути сюда.       Майор держался недолго, психанул, разворачивая ее к себе лицом, и легко тряхнул за плечи, отчего она покачнулась, как тряпичная кукла, и обмякла в его руках, показательно «умирая» на публику. — Встань ровнее! — Гриша поставил Алису на место, выравнивая. — Какого хрена ты скандалы закатываешь? Мы ещё не улетели, а у меня уже проблемы. — А хули они начинают? — меланхолично заметила капитан. — Им какое дело, почему я пьяная? Может, у меня горе, умер кто-то. — Печень твоя умерла, Рыбкина! — вздохнул майор. — Скоропостижно скончалась от отравления алкоголем, я соболезную!       Алиса угукнула что-то неясное себе под нос и выдернула руку из Гришиной хватки, покачнувшись от резких движений. — Какого болта ты со мной, как с маленькой, Измайлов? — она вскинула на него уставший взгляд порядком заебавшегося человека. — Потому что ты ведёшь себя, как маленькая! — акцентировал Гриша. — Куда дальше? — Алиса перевела надоевшую тему, нахмурившись и опустив взгляд. — На самолёт, — поддержал её он, направляясь в сторону зоны ожидания посадки, которая скоро начнётся.       Он честно надеялся, что всё успокоится, когда они сядут в самолёт.       Но тут же вскрылась другая деталь, добавляющая проблем на голову Измайлова. Уместившись в своём кресле, Рыбкина неуютно ёрзала, бросая украдкой панические взгляды на Гришу, сидя с вымученно-прямой спиной; то трепала собственные волосы, то брелок, висящий на одном из фенечек-браслетов.       Лишь бы отвлечься!       Она уже напрочь забыла о похмелье, мусоля во рту конфету для свежего дыхания. Не показывать Грише страх, не показывать Грише страх, не показывать… — Алис, что случилось? — хрипловатый баритон спугнул разбежавшиеся мысли. Измайлов заинтересованно глядел на нее, не таясь. — Рыбкина, ты чё, летать боишься?!       Алиса нервно отмахнулась, цепляясь за подлокотник кресла, что, видимо, означало да. — Дай руку! — скомандовала девушка, резко хватая его ладонь в ту же секунду. — Реально боишься? — переспросил он. — С детства! — буркнула Рыбкина, бесцеремонно утыкаясь в плечо майора, когда вроде в двигателе этой летающей машины что-то затрещало. Измайлов порядком ошалел от наглых действий подчиненной, пытаясь не искать эротического подтекста там, где его нет. — А зачем ты, в таком случае, на самолёт попёрлась? Могла же отказаться или мне сказать, в конце-то концов! — логично заметил парень.       Да кто бы Алисе поверил, учитывая открытое нежелание отправляться в культурную столицу, подстёгиваемое дичайшим похмельем?       Ещё чего доброго, Гриша бы действительно в багаж запихнул, с него станется! — Просто держи за руку, — Гришу обдало мятно-конфетным духом, а рядом с ухом продолжили напряжённо шипеть, — больше мне ничего не нужно! — Будьте добры, сядьте ровнее на свои места, молодые люди, и пристегните ремни! — раздался приторно-заученный голосок, вкупе с приближающимся цоканьем каблучков.       Стюардесса в зауженных форменных брючках тенью нависла над обнимающейся парочкой. — Девушка, не видите, что ли? Человек боится летать. — Измайлов включил всё обаяние, на которое он был способен.       Будь воля Рыбкиной, она бы полностью на него переползла и угнездилась на коленях для надёжности, держась ногами, как та коала на дереве. Вот только Гриша не дерево, а Алиса не милый пушистый зверёк.       Светлые глаза работницы авиалиний заблестели хищным интересом к симпатичному пассажиру, взгляд метнулся к Ролексу на запястье. — А я Жа-анна! — невпопад призналась девушка, украдкой расстёгивая верхнюю пуговку на блузке. — Прямо как в песне! — подметил майор, усмехнувшись.       С таким именем только стюардессой и работать… — Ну, если что-то понадобится, — проворковала она, склоняясь к креслу, проводя наманикюренными пальчиками по спинке в опасной близости от плеча Гриши, — зови…те! — героиня песни Преснякова напоследок неприязненно зыркнула на Алису. — И поднимите подлокотник!       Жанночка, виляя бёдрами, как заправская стюартутка, удалилась прислуживать другим пассажирам, враждебно стреляя глазами в сторону Алисы.       По ее мнению, девочка с агрессивной татуировкой была явно лишней рядом с богатым и красивым мужчиной. — Знаешь, Рыбкина, как-то у меня была стюардесса, — Гриша принял задумчивый вид, — тупая, как пробка, но трахается неплохо! — Только не говори, что это сейчас была она? — нахмурилась Алиса. — Ещё раз подойдёт, и я притворюсь твоей тёлочкой, имей в виду. — Эх, Алиса, не знай тебя, подумал бы, что ревнуешь! — вздохнул Измайлов. Что ж, если не подумал, то всё-таки плохо знает.       После трёх заходов этой Жанночки с ее нелепыми попытками обольстить майора «случайными» прикосновениями — к руке, к вороту куртки («ой, у вас помялось, дайте-ка расправлю!), к колену («нечаянно задела!»), у Рыбкиной иссякло терпение! — Слышь, я его тёлочка! — вскинулась Алиса, оттолкнув притиснувшуюся слишком близко стюардессу. — Иди, нечаянно задень кого-нибудь другого. Вон их сколько! — Рыбкина обвела широким жестом пространство самолёта.       Жанна натужно нахмурилась, кажется, запуская мыслительный процесс, а затем высокомерно посмотрела на Рыбкину с высоты своего роста, увеличенного каблуками: — Извинитесь за грубость.       И она снова приблизилась, испытывая терпение ещё не до конца протрезвевшего капитана. — Алис, в самолёте драться нельзя, помнишь?       Она помнила, но уже с трудом. Ну, ничего, ничего. Рейс закончится, Алиса всё припомнит этой стюартутке.       Капитан жгла лопатки соперницы испепеляющим взглядом, когда та наклонилась над очередным клиентом — возмущающейся дамой в шмотках, которые навскидку стоили, как полноценное Феррари.       Рыбкина потянулась, с хрустом прогибаясь в спине. И вроде страх высоты отошёл на второй план. Но тут самолёт качнуло — вошли в зону турбулентности! — Держи меня, Измайлов! — испуганно пискнула Рыбкина, цепляясь за Гришу. — И знай, что я тебя проклинаю, потому что это ты меня сюда приволок. — Дальше земли не упадём! — своеобразно подбодрил майор, перебирая растрепавшиеся русые волосы девушки. — Пошёл ты! — Куда ж я пойду, мы в самолёте! — Дальше земли не упадёшь! — вернула брошенную Измайловым фразочку Рыбкина, добавив в голос яда.       Алиса успокоилась, устроив голову на плечо майора — только подрагивающие пальцы выдавали волнение, — и буквально физически ощущая, как самооценка его раздувается до катастрофических размеров. Как же, герой, девушку от страха спас!       И всё бы ничего, но… — Рыбкина, губами не надо. — Гриша вытащил ее из тёплой полудрёмы. — Чего? — девушка сморгнула остатки сна. — Ты мне губами от уха до скулы уже колею прочертила, — пояснил Измайлов, — не заметила?       Она поёжилась, зевая — и правда, не заметила! — Сор-рян, на рефлексах… ты тёпленький! — поделилась ощущениями Рыбкина. — Самый странный комплимент, что я когда-либо слышал от девушки, Алиса. Но губами всё равно не надо ко мне прикасаться, мы ведь не… мутим! — попенял Гриша снова. — Стюардесса уверена в обратном, поэтому ты в безопасности! — напомнила Алиса. — Или хочешь быть вероломно изнасилованным? — Нет уж, Рыбкина, мне тебя хватает с постоянными попытками зажать в каком-нибудь углу! — посетовал майор. — Во-от, — поддакнула Рыбкина, — я не намерена делиться тобой, так что — терпи! — Конкретно из-за твоей привычки клеиться ко мне в любой — подходящий или неподходящий! — момент, мы с Алёной и поссорились перед отлётом… — хмуро промолвил начальник оперов. — Да ну, ты брось! — напряглась капитан. — Меня даже рядом тогда не стояло… — Похоже, тебе не обязательно находиться рядом, чтобы…       »…чтобы рушить наши с Алёной отношения, как чёртов карточный домик!».       Рыбкина села ровнее в кресле, осторожно выдёргивая руку из хватки Измайлова, надеясь, что с закрытым окошком будет чуть спокойнее. — Куда? — Гриша поймал за запястье, невозмутимо возвращая миниатюрную ладошку на место. — Я не разрешал убирать!       Рыбкина благодарно кивнула, проваливаясь в сон по новой, ощущая мягкие поглаживания на внутренней стороне ладони.

***

      Петербург, в который сейчас летел самолёт Алисы и Гриши, сегодня был на редкость приветлив, несмотря на дождливую погоду, о которой говорили в прогнозе. Шкала уличного термометра упорно держалась на аномальных двадцати градусах, и одного начальника оперов это сильно не устраивало.       Ольге казалось, будто весь мир настроен на то, чтобы не дать ей отдохнуть в вечер пятницы. Откомандированные из Москвы опера легли на её плечи, потому что она начальник и больше, как оказалось, некому, жара била по голове, а дела всё не заканчивались, обещаясь её убить своим количеством…       А началось всё с того, что Георгий Афанасьевич вызвал к себе сегодня в восемь утра и попросил забрать прилетающих Григория и Алису с аэропорта, проводив до корпоративной квартиры, выделенной УМВД Невского района Санкт-Петербурга. Его приказной тон не был похож на просьбу и возражений не предполагал, поэтому оставалось лишь согласиться, покорно кивнув. Ситуация стала ещё хуже, когда дядя Гоша отказался оплачивать бензин… И ещё хуже, когда оказалось, что все резко рванули в аэропорт именно сегодня вечером, организовывая пробки.       «Поедь туда, забери этих, отвези в другое место, но всё это за твой счёт, денег нет! Так что ли? Это не справедливо», — возмущалась Крылова, уходя работать.       Разобравшись с бумажной волокитой, собралась Ольга быстро. Часа за полтора… Вместе с этим выслушав нелестные комментарии от своего коллеги — Серёги Псова, о нездоровом «аристократическом» цвете лица и размерах своих мешков под глазами. Сама она их ещё не видела и видеть желанием не горела.       Выехать за пределы города удалось без происшествий. А вот дальше началось такое, из-за чего она уже полчаса стоит в огромной пробке.       Белая рубашка неприятно липла к телу, а в джинсах на горячих сидениях становилось безумно жарко.       Она целый день жалела, что не надела капри, что сегодня утром так кстати попались на глаза.       Такой жары в апреле месяце почти не бывает, и предугадать такую аномально-отвратительную погоду Крылова была не способна.       Взглянув на себя в зеркальце за козырьком, Ольга быстро поправила выбившиеся светлые кудряшки и ужаснулась: бледная кожа, напоминавшая асфальт, мешки под глазами, о которых говорил Серёжа, и взгляд, полный отчаянья, бросались в глаза, как фонари на покрытой сумраком трассе. — Родители были бы не рады тому, во что я себя превратила… — прошептала Ольга, сдавливая руль до побеления пальцев.       Да, родители бы не одобрили её переработки, ругались бы, возможно, мама, может быть, бы даже прикрывалась больным сердцем, ставила ультиматумы, как в детстве, когда в очередной раз больному ребёнку прописали диету, без сладостей и любимой жареной картошечки. Наверное, хорошо, что от таких мыслей Ольга лишь улыбается, сейчас она бы была рада даже такому. Пальцы на руле заметно расслабляются, а улыбка медленно пропадает с лица, оставляя место лишь уставшей гримасе всесильной женщины.       Тяжело вздохнув, она потерла шею в районе серого волчьего хвоста, что игриво показывался из-за ворота рубашки. В открытом бардачке маячили сигареты и мундштук, и единственное, что останавливало её от того, чтобы закурить, была пробка, что наконец-то сдвинулась с мертвого места…

***

      Самолёт сел достаточно мягко для того, чтобы Алисе хотелось хлопать в ладоши от счастья и рассыпаться в благодарностях, стоя на коленях перед пилотами. Но при выходе видно их не было, благодарности пришлось оставить при себе, радостно сбегая по трапу к автобусу. От такого счастья она даже забыла об обещании поквитаться с Жанной.       Запыхавшийся Гриша не успевал за ней, то и дело теряя гиперактивную Алису из вида.       Окончательно поймать Рыбкину ему удалось лишь на пункте выдачи багажа, который почему-то ещё не появился на ленте. И когда картошка фри из местного фастфуда была съедена, а сумки на ленте всё ещё не закружились в танце, Алиса выдала: — Гриш, дай телефон! — Зачем тебе, Рыбкина, мой телефон? — спрашивает он, оборачиваясь на неё, удивляясь. — Ну, я там видела у тебя игрушку одну, — тихо говорит она и, опережая его вопросы, возмущается. — Что?! Мне скучно! Мой телефон сел ещё в самолёте. — Горе луковое! — причитает он, но с тяжёлым вздохом протягивает телефон, наблюдая за Алисой, как за малым дитём, одновременно с этим вспомнив важную информацию. — Кстати, Яковлев звонил, сказал, нас какой-то Крылов заберёт, начальник оперов с Невского. — Крылов? Эт кто такой? — спрашивает она, не отвлекаясь от интересного и весёлого занятия.       Это змейка?! — Не знаю, я с Питерскими не тру, — пожимает плечами Измайлов. — С Андрюхой если только, ты его не знаешь, но когда мы в последний раз общались, он совсем не в себе был.       Измайлов вспоминает последний их разговор, когда Андрей жаловался ему на семейную жизнь со склочной — как показалось Грише — женой, и не может сдержать тяжёлого вздоха.       Позже они знатно поругались, не сойдясь во мнении о том, что делать незадачливому муженьку. Андрей психанул ни с чего, накричал, оправдался тем, что давненько нормально не спал, и свалил. Больше Измайлов его не слышал, не видел. Подробно ознакомлен с характером чертей, мешавших их личной жизни, Гриша не был, но почему-то лишь сейчас понял, что, возможно, надо было отреагировать иначе и попытаться понять молодожена. А не предлагать ему развод.       А если такое ждёт их с Алёной?       Ссоры, истерики, крики, бессонные ночи — в их самом плохом смысле, — битая посуда? Да нет, Измайлов был уверен в том, что они это обойдут стороной… Они оба не шибко вспыльчивые, семейные. Хотя последняя ссора намекала на другое, Грише не хотелось в этом признаваться, но если, даже ещё не поженившись, они устраивали друг другу сцены, то что будет после росписи?       От нехороших мыслей его отвлек треск багажной ленты, сумки наконец-то поехали хозяевам в руки. — Рыбкина, я щас. Никуда не уходи! — просит он и, дождавшись кивка, уходит.       Совсем недалеко, но, как оказывается, надолго. Их рюкзаки «походные» он ждал пятнадцать минут и ещё пять ловил, проворонив в самом начале, думая о том, что Алёна ему так и не звонила. — Алис, сумки забрал, можем идти. — Измайлов улыбается, вытирает ладони о джинсы, кинув её багаж ей под ноги, и вдруг слышит, как закричал на весь аэропорт его мобильник. — Это мне звонят? Отдай телефон! — Гриш, подожди, у меня уровень, — тараторит Рыбкина, отходя чуть поодаль. — Рыбкина, какой нахер уровень? А вдруг это провожатый наш?! Ты хочешь в аэропорту заночевать? — кричал Измайлов, пытаясь отнять бедный телефон из цепких лап.       Удалось это не сразу, и даже после его, вроде как, победы, гном Алиса пыталась противостоять великану Измайлову, прыгая, пытаясь достать до его руки. — Блять, проиграла! Сука ты, Измайлов, — разочарованно цыкнув, Рыбкина отошла в сторону, сложив руки на груди.       Он, лишь ехидно усмехнувшись, наконец-то поднял неизвестный номер. — Алло? — Хуем по лбу не дало? — Алиса решила ответить за собеседника.       Измайлов ткнул её в бок, хмурясь, и продолжил вслушиваться в то, что говорят на том конце трубки.       И каково было его удивление, когда голос на том конце оказался, кто бы мог подумать… женским! Красивым, певучим и хриплым, будто его обладательница частенько грешит табачными изделиями, не лишённым шарма, но без всяких эмоций, холодным, равнодушным. — Да, я вас понял, сейчас подойдём. Какой столб говорите? Восьмой? Окей, окей. Пять минут, — тараторит Гриша, сбрасывая звонок. — Рыбкина…это не Крылов. Яковлев букву забыл. Начальник оперов Крылова!